Отвратительное настроение.
Казалось бы: я победил, сравнял счет. И не просто победил, а обыграл чемпионку мира по катанию на коньках! Чемпионку. Мира. Всего мира. Из всех девушек, занимающихся фигурным катанием на планете, однажды она стала сильнейшей. И я ее обыграл в гонке между конусами.
Да, потому что оказался чуть удачливее, но в спорте не снимают баллы за подарки судьбы. Или подарки соперников: ледышка сама проковыряла во льду дырку, кто ж ей виноват теперь?
Но ощущение, как будто Сереброва проиграла Олимпиаду, не меньше. Ее уныние буквально убивает во мне все зачатки оптимизма.
Когда я встречаю ее на выходе из клуба, она только закатывает глаза, но садится в машину. Если ледышка еще сильнее прижмется к двери, чтобы быть как можно дальше от меня, она выдавит ее и вылетит прямо на проезжую часть.
За время, что мы едем домой, я начинаю беситься.
Что с этой выскочкой не так? Она победила в прошлый раз совершенно случайно, я – сегодня. Это что, настолько невыносимо для ледышки-чемпионки, что она готова уничтожить меня взглядом? Или еще хуже – тотальным игнором.
Впрочем, остается вероятность, что дело не только в проигрыше и что-то случилось, пока она переодевалась. Не просто же так позвонил Серебров и потребовал всегда находиться рядом с принцессой. Вряд ли у него дефицит охранников.
Но я не задаю вопросов, мне не хочется снова выслушивать колкости.
Все в том же дурном настроении мы доезжаем до дома. Так и не удостоив меня взглядом, Элина поднимается наверх со скоростью пули. Будто даже мысль о том, чтобы провести наедине со мной лишние три секунды, ей невыносима.
– Вот у вас, чемпионов, мозги набекрень, – бурчу я.
Странно, но холодное презрение Серебровой бесит и тревожит больше, чем намеки Андрюхиного «адвоката». Я пятой точкой чувствую, что история с ним еще не закончена, и этот кот в мешке подкинет проблем. Но бешусь все равно из-за обиженной сестрички.
Настолько бешусь, что весь мир кажется враждебным и мрачным.
– Марк Сергеевич, вы обедать будете? – из кухни появляется домработница Серебровых. – Элина сказала, что поест у себя, а вы как хотите?
– А я не венценосная особа серебряного королевства, мне жопу целовать необязательно, – вырывается у меня прежде, чем мозг вмешивается в мыслительную деятельность.
И я тут же подскакиваю от окрика:
– Марк!
Евгения слышала каждое мое слово, и я на секунду думаю, что мне сейчас в прямом смысле дадут ремня.
– Позволь уточнить, кто именно научил тебя так разговаривать с персоналом?
– Я не…
– Помолчи и послушай!
Рита технично исчезает, оставляя меня наедине с разъяренной мачехой.
– То, что тебя приняли в этом доме на правах хозяина, не означает, что ты можешь вести себя подобным образом. Ты можешь злиться на отца за то, что его не было в твоей жизни, – окей, можешь недолюбливать меня за что угодно, но не смей оскорблять людей, которые честно работают и не имеют никакого отношения к твоим бедулькам, понятно тебе?
– Да, – вздыхаю я. – Это вырвалось. Плохой день.
– Что ж, он будет еще хуже, потому что одним «вырвалось» ты не отделаешься.
– Что, поставите в угол и лишите карманных денег?
Евгения холодно улыбается, но глаза ее остаются серьезными.
– Да нет, дорогой, раз и навсегда отобью тебе желание подобным образом обращаться с прислугой. Сейчас я пойду и дам Рите выходной, а еще выпишу ей премию за твое хамство и извинюсь от твоего имени. Ну и раз уж мы остаемся без управляющей, то возьмешь на себя ее работу. Подашь обед, приберешься и приготовишь ужин. Может, после того как немного поработаешь, осознаешь, что вести хозяйство – это не целовать жопу, а честно работать.
Она разворачивается, чтобы уйти. Я чувствую, что уже проиграл эту битву, да я и не хотел в ней участвовать. Но все же какой-то дурацкий подростковый максимализм не дает закрыть рот и не нарываться:
– А если я пошлю все к черту?
– Тогда я расскажу о твоей выходке отцу.
– И почему меня это должно беспокоить?
Она смотрит через плечо, как-то очень непривычно, внимательно и задумчиво.
– Вот и подумаешь, когда будешь драить ванну или резать салатик.
Стук ее каблуков еще долго звучит у меня в голове. Я устало опускаюсь на диван и снова злюсь на ледышку. Если бы не ее поганый характер, я бы не сорвался! Есть она со мной не хочет… Недостойно принцессы, значит? Ну-ну, посмотрим.
Через полчаса хлопает дверь заднего входа – домработница уходит. В гостиную заглядывает Евгения. Она молча смотрит, но и без слов понятно: или я принимаю поражение и иду отрабатывать косяк, или она вполне готова воевать дальше, с применением тяжелого вооружения в виде отцовского ремня. У мамы тоже была такая способность: говорить взглядом. Правда, ничего хорошего она обычно им не говорила.
Уныло плетусь на кухню, но, к счастью, обед уже готов, и мне остается только разложить его по тарелкам. Евгения сидит за кухонным столом, внимательно за мной наблюдая. Боится, что плюну в соус?
– Спасибо, – вежливо отвечает она, когда я ставлю перед ней порцию. – Пообедай, а затем отнеси порцию Элине.
– Не наоборот?
– Нет. Обслуживающий персонал обедает до того, как подавать обед хозяевам. Заставлять голодного человека сервировать стол нельзя.
Довольно по-человечески, если вдуматься. Я дико голодный, ароматы мяса и запеченных овощей вызывают неконтролируемое слюноотделение. Если подать всем обед, затем убрать посуду и только потом сесть поесть самому – можно от приступа гастрита отъехать. Или наесться наспех бутербродами в свободную минуту.
Я с удовольствием (и радуясь, что это не видит Сереброва-старшая) съедаю стейк с овощами и, пока неторопливо допиваю кофе – пусть принцесса там помучается в ожидании обеда, – придумываю маленькую месть.
Рита уже приготовила для Элины порцию и даже водрузила закрытую железной крышкой тарелку на поднос. Но у меня свой взгляд на обед наследницы. Предвкушая ярость ледышки, я расставляю на подносе все, что приготовил для нее, и поднимаюсь наверх.
Останавливаюсь перед дверью в задумчивости. А как Рита приносит обед и открывает дверь, держа в руках поднос с тарелками, нагруженными едой?
Но я не Рита. Поэтому стучу как привык, когда заняты руки: ногой.
Дверь открывается, и на пороге появляется изумленная Сереброва. При виде меня она морщится.
– А тебе чего надо?
– Я сегодня вместо Риты. Принес тебе обед. Но знаешь, пока накладывал, подумал: коза ты, Сереброва. А коз кормят травкой и корешками.
Она смотрит на тарелки, заваленные сырой морковкой, кабачками, какими-то пучками салата, найденными в холодильнике. Из пиалы с помидорами черри задорно торчит хрен.
– Дурак ты, братец, – фыркает она и забирает у меня поднос. – Я вегетарианка.
А потом ловко захлопывает дверь спальни прямо у меня перед носом.