Она открыла Жене дверь и вздохнула. Как ей самой показалось, обреченно вздохнула. И проговорила тихо:

– Проходи…

Женя сел в гостиной на диван, опустил голову. Молчал. Она тоже молчала, чувствуя, как тяжесть этого молчания разливается в воздухе. Хотела сказать хоть что-то, но не успела – из своей комнаты вышла Тася, встала в проеме двери, смотрела на них исподлобья.

Женя, казалось, и не заметил, что Тася внимательно на них смотрит. Поднял голову, спросил тихо:

– Саша к тебе сегодня не приходила, Дина?

– Нет… – ответила она, скосив взгляд на Тасю.

– А я Сашу видела сегодня, я тебе уже говорила, мам! – быстро пояснила девочка и шагнула в гостиную. – Я еще спросила, почему она так… Почему не захотела со мной даже поговорить.

– Иди к себе, Тася! – довольно резко ответила она дочери. – У нас взрослый разговор, извини! Иди займись своими делами!

– Ну мам… – обиженно протянула Тася. – Ну чего ты… Я ведь просто спросить хочу, и все. Про Сашу спросить. Я еще утром хотела узнать, что с ней случилось. Она же будто другая была! Совсем другая! Помнишь, я спросила тебя, почему она такая, а ты же мне ничего не ответила! Я же ничего не понимаю, и ты не хочешь мне объяснить! Почему Саша на меня сегодня сердилась, мам? Что я такого сделала?

И, подойдя к Жене и садясь рядом с ним на диван, продолжила торопливо:

– Представляете, дядь Жень… Я во дворе была и вдруг вижу, как Саша вышла из подъезда с мальчишками. Я бросилась к ним, и мальчишки тоже обрадовались, когда меня увидели! А Саша вдруг так на меня посмотрела… Будто я ей совсем чужая и незнакомая! И мальчишек сразу схватила за руки и быстро ушла. Я очень растерялась, правда! Наверное, вы можете мне объяснить, почему она так со мной, дядь Жень?

– Не знаю, Тасенька, – растерянно пожал Женя плечами. – Может, у нее просто настроение плохое было, не знаю.

Дина чувствовала эту его болезненную растерянность и сердилась на дочь. Вот же какая настойчивая, а? С ножом к горлу пристала, объяснений требует, и никакие материнские приказы на нее не действуют. И никаким объяснением относительно плохого Сашиного настроения ее не успокоишь.

– Дядь Жень… А я, кажется, знаю. Это из-за той тетеньки, которая за столом глаза пучила и пальцем на меня показывала, да? Я ничего не поняла… Но ведь никто мне ничего объяснить так и не может!

– Тася, хватит! Иди к себе, пожалуйста! Сколько можно повторять одно и то же? Иди! Мое терпение тоже небезгранично, поверь!

Вовсе не хотелось ей в таком резком тоне говорить с Тасей, но что было делать? Конечно, она обидится. Придется потом грехи замаливать, прощения за грубость просить. Но сейчас и правда не до реверансов.

Тася дернула плечиком, обиженно глянула на нее. Даже глаза блеснули влажно: я ведь и правда обижусь, я даже заплакать могу!

Но не заплакала. Поднялась с места, ушла к себе, гордо вскинув голову.

Женя поморщился, как от зубной боли, глянул на нее с досадой. И опять она увидела очень ясно эту его болезненную досаду, и очень испугалась, и догадалась… И потому спросила тихо:

– Ты Саше все рассказал, да? Я правильно поняла?

– Да, – так же тихо ответил Женя. – Понимаешь, я не мог… Не мог не ответить на Сашин прямой вопрос. Прости, но не мог. Я сказал ей всю правду.

– Понятно, – с трудом сглотнула она. – И как Саша отреагировала на… правду?

– Она не поверила.

– То есть… Чему она не поверила?

– Не поверила тому, что сейчас меж нами ничего нет. И тому, как все это было, тоже не поверила. Я же пытался ей объяснить, как все тогда получилось.

– То есть ты хотел объяснить, что просто пожалел меня, да?

– Нет, не так. Не в жалости дело. Ты же сама понимаешь, что это невозможно объяснить словами. Только тем чувством, теми эмоциями можно объяснить. Когда что-то такое руководит тобой… Когда отключается полностью разум и инстинкт подсказывает – так надо. Так надо, чтобы ты жила. Я очень хотел тогда помочь тебе, Дина. Я не рассуждал.

– Да, я помню. Я тоже до сих пор не могу себе этого объяснить. Потом еще долго ужасалась и удивлялась: как я могла? А потом поняла, что у меня будет ребенок, и весь ужас ушел, и вопросы ушли. Только о ребенке и думала. Я же не представляла себе, что потом этому ребенку придется на вопросы отвечать! Да и как на них можно ответить? Ты же теперь для нее просто добрый друг! И Саша… Как ей все это объяснить? Боюсь, не поймет она никаких объяснений.

– Она их уже не поняла. Она мне не поверила.

– А где Саша сейчас? Дома?

– Нет. Саша пропала, Дин… Дома ее нет, на звонки не отвечает. Я думал, она к тебе заходила. Что ты знаешь что-то. Она пропала, Дина! Я сначала подумал: может, к отцу уехала? Но ведь там ее мачеха. А Саша с ней с трудом общается, у них нет никакого контакта. Тем более после того, что эта мачеха вчера выдала. Зачем она туда поедет? Просто чтобы от меня сбежать?

– Да ну… Не паникуй. Может, она у подруги какой-нибудь.

– Да у какой подруги! Не пойдет она к подругам, я ее знаю! Хотя у Юли была, та мне звонила. Но была недолго, сразу ушла.

– Вот видишь! Значит, еще к кому-нибудь в гости зашла! Обзвони всех и узнаешь! А самой Саше ты звонил?

– Звонил, конечно, я ж говорю! Она телефон отключила!

– Понятно…

– Что понятно, Дин, что? Мне-то теперь что делать? Где ее искать?

– Ты у меня спрашиваешь? Я не знаю, Жень. И вообще, успокойся.

Женя глянул на нее так, будто она сказала сейчас что-то ужасное. Вон даже заходили желваки на скулах от сдерживаемого возмущения. И потому пришлось повторить еще раз:

– Да, тебе надо успокоиться, Жень. Саша сейчас на эмоциях, ты на эмоциях, да и я тоже. Знаешь, какой можем огород нагородить? И ты не думай, я с себя вины не снимаю. Это я во всем виновата, Жень, только я. Надо было мне уехать тогда, поменять квартиру. А если уж не смогла уехать, то надо было все Саше сказать как есть. А я молчала и тебя просила молчать. Я виновата, только я! Но надо теперь не голову посыпать пеплом, а думать, как нам все это… Все это пережить. Как дальше жить…

– Да как, как… Вон Юля мне по телефону сказала, что Сашка уже о разводе толкует.

– А я тебе еще раз объясняю: Саша сейчас на эмоциях! Может, и хорошо, что она от тебя бегает. Может, это и правильно. Пусть время пройдет. Она неглупая девочка, она поймет и простит. И сначала мне с ней надо поговорить, все объяснить, покаяться. Потом обязательно поговорю, обещаю!

– Когда потом? Вот где она сейчас? Вдруг она вообще не вернется?

– А может, она все-таки к отцу уехала? Ведь больше ей некуда ехать?

– Не знаю. Но я видел, что она вещи детские собрала, значит, надолго решила уехать. Но ведь даже записки никакой не оставила, чтобы я не волновался хотя бы! Я тоже детям не чужой, я отец! В конце концов, я имею полное право знать, где находятся мои дети!

– Так ты позвони Сашиному отцу и спроси.

– Я звонил. Не знает он ничего. Даже если они к нему уехали, то ночью только приедут. Не раньше. Я утром Сашиному отцу позвоню. И если они там, я за ней сразу поеду, конечно. Только боюсь, толку не будет. Не слышит она меня, не слышит! Не хочет даже пытаться понять!

– Ладно, Жень. Ты давай не суетись и не пугай сам себя. Все образуется. Дай ей сейчас свободу. А если бросишься ее искать, да найдешь, да заявишься, только раздражающим фактором будешь! Нет, пусть время пройдет.

– Да какое время, ты что? Нет, ты не понимаешь, Дина! Ведь все же наоборот! Я думаю, ей очень нужно, чтобы я ее искал! Иначе она черт знает что может себе вообразить!

Он поднял на нее страдальческие глаза и добавил тихо:

– Если б ты знала, как мне плохо сейчас. Каким предателем я себя чувствую.

– А мне не лучше, Жень, – так же тихо ответила она ему. – Ну почему, почему я тогда не уехала из этого дома вместе с мамой и Тасей? Почему я тебя послушала? Теперь мы оба для Саши предатели и обманщики. Дурацкая ситуация, что еще скажешь? Я во всем виновата, я… Хотела как лучше для тебя… И для Саши…

– Да, доченька. Ты хотела как лучше! И что же из этого получилось?

Они и не заметили, как в комнату вошла Муза Леонидовна, и переглянулись растерянно. А пожилая женщина продолжила, покачивая седой головой:

– Я всегда говорю о том, что нельзя лгать. Рано или поздно любая ложь оборачивается трагедией. Я еще тогда говорила тебе, Дина, что и Тася, и Саша должны знать всю правду! А ты меня не послушала! Не бывает такого, чтобы ложь была кому-то во благо! Все равно за все приходится потом платить!

– Мам… – испуганно прошептала Дина. – Зачем ты встала, ты что? Тебе же нельзя…

– Да ничего, я вполне сносно себя чувствую. Сейчас вот еще до кресла дойду…

– Давай я тебе помогу!

– Не надо. Я еще не совсем развалилась, чтобы не суметь ходить по квартире.

Муза Леонидовна уселась в кресло, обвела печальным взглядом их лица. И заторопилась объяснить свое неожиданное появление:

– Вы простите меня, что я нечаянно разговор ваш услышала, просто дверь в мою комнату была не заперта.

Еще раз вздохнула и проговорила тихо:

– Как же мне Сашеньку жалко в этой ситуации… Хорошая девочка, светлая такая, порывистая. Это вам кажется, что ничего страшного не произошло, а для нее это настоящая трагедия, между прочим!

– Да мы тоже так не считаем, что ничего страшного… Наоборот… – виновато пожала плечами Дина.

– Да как же не считаете! Я же слышала, как ты сейчас призывала Женю не волноваться и успокоиться! Мол, все само собой со временем пройдет и утихнет, не стоит и пальцем шевелить!

– Я так не говорила, мам.

– Ладно, какая разница, говорила, не говорила. Это ты во всем виновата, Дина. Ты же уперлась, настояла на своем. Не хотела, чтобы Женя был отцом Таси. А ты, Женя, уступил. Не надо было тебе уступать-то! Получается, оба вы виноваты! И как теперь будете выбираться из этого вранья – не знаю.

– Я надеюсь, что Саша все поймет. Поймет и простит, – вздохнула Дина, отводя глаза в сторону. – Конечно, это я во всем виновата, да.

– А Тася? Что будете делать с Тасей? Как вы ей все объясните?

Дина только вздохнула и отвела глаза. Муза Леонидовна помолчала, потом произнесла вдруг жалобно:

– Женечка! Ты не сердись на Дину, ладно? Она и сама себя уже достаточно наказала! Она ведь не хотела, чтобы все так получилось.

– Да я не сержусь, что вы! – ответил Женя, думая о чем-то своем. – Разве мне до того сейчас, Муза Леонидовна.

– Спасибо, Женечка. И вот еще что… Ты не оставляй Дину, когда я уйду. Мне уже немного осталось, я чувствую. Скоро уже…

– Мам, ну что ты говоришь, перестань! – слезно попросила Дина, сложив на груди руки. – Ну не пугай меня, мам! Пожалуйста!

– Да… Конечно… Я постараюсь…

Муза Леонидовна тяжело закашлялась и задышала прерывисто. Дина встала со стула, быстро подошла к ней, проговорила испуганно:

– Тебе опять плохо, да? Бледная такая! Давление давно мерила?

– Да отстань ты со своим давлением… Сбивай его, не сбивай, все равно опять поднимается.

– Подожди, я сейчас тонометр принесу!

Дина быстро сбегала куда-то и тут же вернулась, неся в руках тонометр. Склонилась над Музой Леонидовной, ловко начала управляться с прибором. Потом выдохнула испуганным шепотком:

– Ого! Сто восемьдесят на сто двадцать! Мам, мам… Ты слышишь меня? Как себя чувствуешь? Плохо тебе? Голова кружится? Ты таблетки пила сегодня? Я как-то не проследила… Что с тобой, мам, скажи?

– Да… Что-то сердце… Совсем его не слышу. Голова кружится, да. Руку мне дай, руку… Дышать не могу…

– Жень, вызывай быстрее «Скорую»! – обернулась к нему Дина, поддерживая мать руками. – Быстрее, Жень!

Она видела краем глаза, как у Жени трясутся руки. Как он потом торопливо кричит в трубку, чтобы ехали поскорее. И подсказала ему громко:

– Скажи, что похоже на инсульт, что давление очень высокое! Слышишь?

Женя испуганно кивнул, а она снова занялась мамой, пытаясь говорить с ней, отвлекать вопросами:

– Так ты не сказала, мам. Таблетки сегодня пила или нет? Ответь!

– Пила, – слабым голоском отозвалась Муза Леонидовна. – Я ж тебе объясняю: что толку от этих таблеток. Просто я перенервничала, у вас тут такие проблемы.

– Да нет никаких особых проблем, все решаемо! Мы разберемся, мам! Ну что ты так болезненно на все реагируешь?

– Это старость, доченька. Старость… Просто время мое вышло, звонок прозвенел. Давно уж пора. А ты не бойся, ладно? Пусть все идет как идет, по природным законам.

– Не надо, мам! Не говори так! Все будет хорошо. Сейчас, сейчас уже «Скорая» приедет.

– Я пойду встречу! – заторопился Женя, выбегая в прихожую. – Там вроде бы домофон с улицы не работает.

«Скорая» приехала и впрямь быстро. Молодая врачиха строго поглядела на Музу Леонидовну, скомандовала решительно:

– Выйдите все из комнаты, не мешайте! Я осмотрю больную!

Они с Женей вышли в коридор. Из своей комнаты выглянула Тася, спросила испуганно:

– Что с бабушкой? Ей плохо, да?

– Ничего, все хорошо будет. Не волнуйся, Тасенька. Все будет хорошо, бабушке сейчас помогут.

Тася кивнула, закрыла дверь. А она тихо сказала Жене:

– Иди домой. Видишь, что у нас тут… Иди, Жень. Не до тебя сейчас.

И ушла на кухню. И не увидела, как снова открылась дверь в Тасину комнату и девочка позвала его тихо:

– Идите сюда. Мне поговорить с вами надо, дядь Жень.