Только задремала и услышала, как открылась дверь – в спальню проникли мальчишки. Тема спросил виновато:

– Мамочка, ты спишь? Мы тебя разбудили, да?

Сема тут же подхватил, тронув ее ладошкой за плечо:

– А папа уже на работу ушел. Вставай, мамочка! Там все уже уехали, только одна бабушка осталась.

– Бабушка Лена, – деловито уточнил Тема. – Она сказала, чтобы мы тебя не будили, но ведь ты уже все равно проснулась, мамочка?

– Да, проснулась. Сейчас встану, да, – проговорила она тихо, пытаясь улыбнуться. – Значит, бабушка Лена здесь, еще не уехала? Понятно…

Не хотелось ей общаться со свекровью. Вообще ни с кем не хотелось общаться. И потому произнесла натужно весело, садясь на кровати:

– А пойдемте гулять, мальчишки? Смотрите, там вроде погода хорошая. В парк сходим, на аттракционы… Хотите?

– Да, да! Хотим! Хотим! – дружным хором ответили Тема и Сема, прихлопывая ладошками. – А давай и Тасю позовем в парк!

– Нет, Тасю мы звать не будем.

– А почему?

– Потому! Лучше скажите, вы уже завтракали?

– Да. Бабушка Лена блинчики с творогом нам сделала! Вкусные!

– Ну хорошо. Сейчас я только умоюсь, оденусь, и сразу пойдем!

– А завтракать ты, что ли, не будешь?

– Нет. Не хочу. Ну все, я уже встаю. А вы одевайтесь пока! Чистые рубашки и штаны наденьте! И курточки не забудьте, вдруг холодно будет!

Общение со свекровью ограничилось пожеланием доброго утра и последующим сообщением, что они с ребятами уходят гулять. И даже удивительно, что никаких вопросов в ответ не последовало. Наоборот, лицо у свекрови было нарочито непроницаемое, будто так и надо. Мол, я все понимаю, да. Не хочешь разговаривать, и не заставляй себя. Понимаю.

Уж лучше бы она суетилась с вопросами, потому что понимание это было еще обиднее. Как скрытое жалостливое сочувствие.

А не надо ей никакого сочувствия, не надо! Пусть своему сыночку сочувствует! Не надо!

Когда вышли с ребятами из подъезда, увидели Тасю – сидела на качелях во дворе. Не успела ничего сообразить, как ребята бросились к ней, закричали дружно:

– Тася, а мы в парк идем! Хочешь с нами пойти? Мы на каруселях будем кататься, Тася!

А у нее будто перевернулось все внутри, когда увидела, как девочка улыбается мальчишкам. Как спрыгнула с качелей, идет к ним навстречу… И окликнула сердито:

– Сема! Тема! Ну что такое? Идите сюда немедленно! Я кому сказала, ну?

Видимо, было в ее голосе что-то такое – обиженно-злобное, неприветливое. Для Таси совсем непривычное. И сама девочка вдруг сникла, втянула голову в плечи, отступила назад, смотрела на нее с испугом. Глаза распахнуто-синие, как два блюдца, блестят обиженным изумлением. И эти вихорки надо лбом рыжие… Даже сердце кольнуло болью – ведь и впрямь она Женина копия! Как, как она раньше этого не видела, не замечала? И жест этот – Женин. Когда пальцы теребят мочку уха…

Как там сказала мачеха? Все крошечки подобрала? Наверное, и Женя свою дочку очень любит, раз так на него похожа?

Схватила мальчишек за руки и прошла мимо Таси, поджав губы. Понимала, что ведет себя по-хамски, но ничего сделать с собой не смогла. И в самом деле, Тася тут при чем? Она же не виновата.

И тут же мелькнула мысль: а может, ей к Дине сейчас пойти? Спросить ее: как же так, Дина? Но сама же и отвергла эту мысль – нет, ни за что! Они с Женей обманывали ее столько лет, держали за дурочку с переулочка, а она выяснять пойдет, что да как?

Она даже представила себе весь этот разговор с Диной. Вот она упрекает ее, выплескивает свою обиду – я тебе верила, мол, а ты… Ты смеялась надо мной, да? Вы вместе с Женей надо мной смеялись? Что я так потянулась к тебе, Дина, всем сердцем, всей душой… Не к кому-то другому, именно к тебе… Весело вам было, да?

А Дина ответит притворно сердито – что ты несешь, мол? Все было не так! Интересно, как она объяснит свое молчание? Что это была их общая тайна с Женей и она не могла ее нарушить?

Нет, нет… Не станет она с ней говорить. И с Женей не станет. И вообще… Если бы была такая возможность – исчезнуть. Ведь дальше во всем этом вранье жить невозможно!

– Мам… Ты сердишься, да? – услышала она голос Темки, прозвучавший на грани уже готовой набухнуть слезы.

И спохватилась, и постаралась проговорить весело и беззаботно:

– Нет! Нет, конечно! С чего ты взял? Все хорошо, Темочка!

– А почему мы Тасю с собой не взяли? – спросил Сема, дернув ее за другую руку. – Раньше ведь она всегда с нами в парк ходила. Ты еще говорила: «Что бы я с вами без Таси делала! Вы же всегда бежите в разные стороны, хоть разорвись!»

– Да? Разве я так говорила? – нарочито удивилась она. – Не помню. Ладно, пойдемте, сейчас надо будет дорогу переходить. Смотрите, когда зеленый свет загорится!

В парке народу было немного, и они обошли все аттракционы, и вскоре она взмолилась:

– Мальчики, я устала! Давайте пойдем на игровую площадку, а? Там скамеечки есть. Я посижу, а вы еще порезвитесь!

Все тело и впрямь будто ныло от напряжения – сказалась бессонная ночь. И все время хотелось заплакать. Но не станешь же плакать при мальчишках, зачем их пугать?

Потом сидела на скамейке, смотрела, как они скатываются с горки. Пожилая женщина, присевшая рядом, спросила с улыбкой, кивнув головой в сторону мальчишек:

– Ваши грибочки?

– Да, мои, – тоже улыбнулась она через силу.

– Хорошенькие какие, крепенькие… Как есть два одинаковых грибочка! На кого похожи-то? Вроде как на вас.

– Да, на меня.

– Моя внучка тоже вся в мать. Ничего от отца не забрала. Да и не надо, в общем. Пусть лучше на мать будет похожа, чем на этого раздолбая-гулену! То есть на зятя моего бывшего! Вон моя внучка, в синем платьице, видите?

Она вяло кивнула, не проявляя особого желания к разговору. Но женщине, видимо, очень хотелось обсудить эту грустную тему, и потому она продолжила осторожно:

– А вы тоже со своим мужем в разводе, наверное?

– Нет. С чего вы взяли? – ответила грубовато и отвернулась.

– Да вы простите, что я спрашиваю. Просто лицо у вас такое, знаете… Будто в тоску опрокинутое. И по глазам видно – плакали недавно. Вот и у моей дочки тоже все время такое лицо. А я ведь ей говорила в свое время: не разводись, не надо! Подумаешь, изменил тебе, и что с того? Он же мужик, какой с него спрос? Теперь вот и маешься одна. Стоило оно того, скажи?

– Хм… Значит, вы считаете, что ваша дочь должна была покорно терпеть измены мужа? – не удержалась она с вопросом.

– Да отчего же покорно-то? Нет, – пожала плечами женщина. – Можно было и поскандалить, и наказать его как-то. А только зачем сразу разводиться-то? Вот все вы нынешние девки такие. Плохой, трудной жизни не знали, гордынюшки у вас много завелось, оттого и терпеть не умеете, и прощать не умеете. Мы-то в свое время не такими были, не до гордыни нам было. Как говорится, быть бы живу да хоть как-то из бытовых передряг выбраться. Одиночество – это ж настоящее бабье наказание, потому как что за жизнь без мужика в доме? Да еще и с детьми? Дочка-то моя с двумя осталась. Старшая внучка в школу ходит, а младшая вот, со мной. А дочка на двух работах ломается. И надо было ей такую жизнь самой себе сотворить с этим разводом? Теперь бы рада была мужа вернуть, да уж поздно. Он давно себе другую нашел. Теперь эта другая его отпускать не хочет. Умная баба, видать.

– А вы считаете, что все надо прощать, да? Что можно жить в унижении?

– Да какое там унижение, господь с вами… В первую очередь о детях надо думать, а не о самой себе. Думать, какая у детей в неполной семье судьба сложится. Мы вот раньше так и делали – в первую очередь о детях думали, чтобы они безотцовщинами не оставались! Если мужик только намылится из семьи уходить – сразу в партком бежали! Вразумите, мол, беглеца, верните в семью! А то, ишь… Заводили детей вместе, а поднимать бабе одной их придется? Нет уж, извините-подвиньтесь! А вы говорите – унижение, гордость… В наши трудные времена и думать о таком благолепии не думали, как гордость. А нынешние девки шибко уж этой гордостью разбалованные, прямо куда с добром! Потом локти себе и кусают. И вы, поди, сейчас этим страдаете, по лицу видно.

– Да что ж вам лицо мое далось? Нормальное у меня лицо! Просто я устала, спала плохо! – сердито проговорила она, дернув плечом.

– Да вы не сердитесь, я ж не хочу вас обидеть. Наоборот. Я к тому, что нельзя ничего решать сгоряча, на первой обиде. Обождать надо, когда обида уляжется и сердце в разум придет. А по вам сразу видно, что вы сейчас не в себе, что обида вас гложет. Она ведь такая гадюка, с ней быстро не сладишь. Она и убить может, если сильно по сердцу укусит. А вы ей не поддавайтесь, этой гадюке-обиде, к сердцу-то не пускайте шибко. Поняли меня, нет?

– Спасибо. Но я сама как-нибудь разберусь, что мне делать, ладно?

– Конечно сама. Я ведь просто жалеючи, я от души. Простите меня, ради бога. Не обижайтесь!

Саша только вздохнула, ничего не ответила. И тут же поднялась со скамьи – выносить чужое сочувствие было уже невозможно. Крикнула сердито мальчишкам:

– Сема! Тема! Пойдемте отсюда! Быстрее, ну?

Они подбежали, и Темка спросил деловито:

– Куда мы сейчас пойдем, мам?

– Обедать пойдем. В кафе.

– Ой, здорово! Ты купишь нам гамбургеры?

– Куплю, если научишься букву «р» выговаривать! – наклонилась она к Темке. – Ну-ка, скажи еще раз – гамбургер!

– Пусть лучше Сема скажет. У меня не получается, – сник Тема, исподлобья глядя на брата.

– Гамбургер-р-р! – с готовностью прорычал Семка. – Гамбур-р-р-ргер-р-р!

– Ладно, пошли, – махнула она рукой. – А ты, Темка, старайся, повторяй за братом.

Когда сели в кафе за столик и мальчишки принялись за еду, она достала телефон, глянула в список пропущенных вызовов. И горестно удивилась – ни одного нет от Жени. От всех есть, от кого надо и не надо! А от Жени – ни одного!

В памяти тут же всплыло, как Женя жаловался на предстоящий в понедельник трудный день. Что-то говорил про свой проект, который его команда долго готовила. Что ж, все понятно, он очень занят. Но неужели трудно найти минутку и сбросить хотя бы сообщение? Пусть она не стала бы на него отвечать, но сбросить-то можно, как факт! Как признание, что он ощущает себя виноватым!

А он молчит.

И тут же слезная волна подступила к горлу, и с трудом сдержалась, чтобы не заплакать. Вот так, значит, да? Он и вины своей не чувствует? Унизил ее, оскорбил, можно сказать, растоптал, и ничего? Прекрасно себя ощущает? Может, уже и с работы домой приехал, и чаи распивает со своей мамочкой. И она его уговаривает – ничего, мол, страшного не случилось, сынок? Саша твоя проморгается. Ты же мужик, тебе все можно. Никуда она от тебя не денется с двумя детьми на руках.

А что, вполне может быть. Женина мамочка ведь тоже из того поколения, что и женщина, которая давеча прочитала ей целую лекцию о женском прощении и терпении. А Женя слушает и кивает, наверное. Да, мамочка, да…

Где-то на краешке сознания мелькнула мысль, что она сейчас ужасно накручивает сама себя, что придумывает себе то, чего нет. Но, как ни странно, в этой накрутке была какая-то своя отдушина. Наверное, такая же отрадная боль, какую испытывают мазохисты. И пусть, пусть…

Из горестных мыслей ее вытащил телефонный звонок. Глянула с тайной надеждой на дисплей – ага, все-таки Женя удосужился…

Но звонил не Женя. Юля звонила. Но говорить с ней не захотелось, и переждала, когда звонок захлебнется отбоем.

Потом вдруг подумала – зря она так. Юлька ведь свой человек. Добрая, умная, душевная. И муж у нее такой же – Родик. Давние друзья семьи, уж сколько лет вместе! И в отпуска – вместе, и праздники за общим столом, и банька с шашлыками, и длинные разговоры на любые темы. Те самые друзья, которые всегда помогут. К которым можно завалиться всей семьей в любое время и без звонка. Та самая дружба, которая круглосуточная.

Да что говорить! Ведь и на этой дурацкой недавней свадьбе именно Юлька с Родиком пришли им на помощь, когда мачеха выступила со своим ненужным откровением! Именно Юлька отвлекла всех гостей витиеватым тостом, приняла на себя любопытный огонь чужого интереса! А она даже говорить с Юлькой сейчас не захотела.

Виновато вздохнув, кликнула Юлькин номер. Та сразу ответила, спросила испуганно:

– Санька, ты где? Я тебе с самого утра звоню, звоню… Ты хоть живая там или как?

– Или как, Юль… Сама понимаешь.

– Если честно, то не понимаю до конца. Что случилось, чего твою мачеху в какой-то бред понесло? Она что, совсем ненормальная? Или я чего-то не знаю?

– Ой, Юль… Слишком долго все это объяснять. Да и не хочется, если честно.

– А ты где сейчас? Дома?

– Нет. Я с утра еще из дома ушла, не захотелось со свекровью общаться. Еще жалеть меня начнет, жизни учить.

– А что, все-таки есть причина для жалости? Неужели твоя мачеха… Да ну, не может быть. Она же точно ненормальная! Но ты не ответила, где сейчас находишься? С тобой все в порядке, надеюсь?

– Да, в относительном. Вообще, мы в парке с мальчишками гуляли, сейчас в кафе обедаем. А потом не знаю, куда пойду.

– Так приезжай к нам вместе с мальчишками! Я дома, у меня выходной! Приезжай, поговорим. А Димка пока мальчишек развлечет, мы ему новый планшет купили! Все-таки доконал он нас с этим планшетом. Но ничего, в семь лет уже можно.

– Хорошо, Юль. Сейчас приедем.

– Давай, жду.

Мальчишки уже доедали свои гамбургеры, когда она спросила их деловито:

– Хотите к тете Юле поехать? С Димкой поиграть?

– Хотим! – дружно ответили мальчишки.

– Тогда идемте в туалет – мыть руки и рожицы! А то в таком замурзанном виде вас в автобус не пустят!

Юля встретила ее тихим сочувствующим возгласом:

– О-о-о, какая ты вздрюченная-измученная, Санька… Видать, и впрямь у тебя беда. Проходи на кухню, сейчас все расскажешь!

Отправили детей играть к Димке, который тут же начал показывать им новый планшет. Сами уселись на кухне, и Юлька спросила осторожно:

– Может, тебе чего покрепче вместо чаю налить? Хоть расслабишься немного!

– А что у тебя?

– Вино есть, коньяк. Водка…

– Давай немного водки. Внутри очень холодно, прямо трясусь вся. Может, согреюсь.

– Стало быть, совсем тебе плохо… Я не помню, чтобы ты когда-нибудь водку пила.

– Да я и сейчас не буду. Так, чуть-чуть только. Говорю же, у меня внутри сейчас как в морозилке! Такие же ощущения!

Юля подвинула ей стакан, наполненный на треть водкой. И Саша опрокинула его в себя залпом, и поперхнулась, конечно, и произнесла хрипло, болезненно:

– Фу, гадость какая… Фу…

– Закуси бутербродом! Или лучше вот огурцом соленым. Как все порядочные колдыри делают!

Раньше бы она посмеялась над этим смешным словом – колдырь. А теперь только вздохнула коротко, чувствуя, как водка разлилась по желудку, как вскоре ударила тихой волной по организму, выгоняя из него напряжение.

И опять захотелось плакать, но уже по-другому. Не от обиды, которая закручивается злобной спиралью, а от горячей к себе жалости, которая растекается внутри, как теплая лужа.

– Юлька, ты только Родику не говори, что я у вас. И вообще про меня ему не говори, потому что мне стыдно. Женька меня обманул и предал, а мне почему-то за себя при этом стыдно, представляешь?

– Представляю. Это называется испанский стыд, Сань.

– Да мне все равно, как это называется! Какая разница, в общем!

– Ну да… А почему тебе стыдно, Сань?

– Не знаю…

– Но объясни, что все-таки случилось? Я так до конца и не поняла. Помню только, как твоя мачеха глаза выпучила, как пальцем указывала на эту девочку, как что-то бормотала про Женю и про нее. Что вроде как она на Женю похожа? Еще фразу такую смешную произнесла: смотрите, мол, все крошечки подобрала…

– Юль! Ну ты же прекрасно знаешь эту девочку! Она дочка Дины, ее Тасей зовут. И что мы с Диной давно дружим, ты тоже знаешь. Она… Она мне как мать. То есть была как мать. И Тася действительно копия Жени, а я и не замечала. Мне это и в голову не могло прийти! А мачеха своим зорким глазом все разглядела и выдала от простоты души!

– Погоди, я ничего не понимаю. Ты что, хочешь сказать…

– Да, да! Именно это я и хочу сказать! Тася – это дочь Жени! Что Женя с Диной… Что они…

– Да ты гонишь, Санька! Ты что! Этого же не может быть! Мало ли чего там твоей мачехе спьяну показалось! Я видела, с какой она нежностью рюмку в руках держала, как водочку с удовольствием в себя опрокидывала! Может, она уже того, не соображала совсем, что несет? Да, так бывает, что люди друг на друга похожи. Мой Димка, например, тоже на соседского пацана похож. И что? Мне теперь выводы какие-то надо делать? Да мало ли…

– Нет, Юлька, нет… Тут ведь и без всяких «мало ли» все очевидно. Тася – полная его копия. Один в один. Да он и сам в этом сознался, когда я его к стенке приперла. Меня, знаешь, только один вопрос мучает: ну как я раньше этого не видела, а? Где мои глаза были?

– Потому и не видела, что мысли такой не допускала. Потому что пригляделась, привыкла. Но Женька-то… Женька-то каков, а? И Дина эта… Как они ловко все это столько лет скрывали! И вообще… Зачем она тогда дружила с тобой? Какое ей было удовольствие от такой странной дружбы?

– Ты знаешь, а она ведь и не собиралась со мной дружить. Это я сама к ней навязалась. Однажды попала к ним в дом и приросла будто. Меня туда как магнитом тянуло! Помню, Женя был против, а я все равно… Ну вот как это объяснить, а?

– Не знаю, Санька. Да и чего теперь толковать об этом задним числом? Ты лучше скажи, дальше-то что? Как вы теперь жить будете? Ты простишь Женю?

– Нет… Нет! Никогда! Разве такое можно простить? Столько лет они меня обманывали. Вот ты бы простила?

– Не знаю, – вздохнув, задумчиво произнесла Юлька. – Правда не знаю. Ситуация какая-то… Слишком неординарная. И почему ты считаешь, что они тебя обманывали?

– А по-твоему, что они делали?

– Просто молчали. Не говорили правды.

– А это не одно и то же?

– Не знаю. Я только знаю, что иногда лучше молчать, чем говорить правду. Тем более этой девочке, Тасе, сколько лет?

– Ну, одиннадцать.

– Значит, она родилась, когда тебе где-то лет шестнадцать-семнадцать было? Ты еще и Женю тогда не знала! Когда вы с ним познакомились?

– Когда он к нам со стройотрядом приезжал. Мне как раз почти семнадцать и было.

– Ну вот видишь! Он тебе еще никто был, ничем не обязан! Почему он должен был докладывать тебе, что где-то какая-то женщина от него родила?

– Да, согласна. Но потом… Потом-то он мог мне сказать? И Дина… Она же тоже… Все равно получается, они обманывали меня! За дурочку держали!

– А по-моему, наоборот. Они берегли тебя. Зачем тебе было всю правду знать? Что бы ты с этой правдой стала делать? Переживания переживать? Нервы нервничать?

– Ой, ладно, – сердито отмахнулась она от Юли. – Тебя послушать, так я сама во всем виновата. И откуда я знаю вообще… Может, они за моей спиной встречались? У них ведь общий ребенок.

– И что? Когда это общий ребенок был поводом для долгих интимных встреч? Сама-то слышишь, что говоришь?

– И все равно он должен был мне это сказать. Что Тася – его дочь. И что он с Диной был.

– Ну, сказал бы… Легче бы тебе стало?

– Да, легче! Я бы не чувствовала себя обманутой дурочкой! И вообще… Ты не можешь об этом рассуждать, ты же не на моем месте. Твой Родик у тебя за спиной детей не заводил и тебя не обманывал! И все твои утешительные слова – это как… Как чужую беду руками разведу, получается!

– Не знаю… Может, ты и права. Со стороны любая чужая беда смешной проблемой кажется. Но все-таки постарайся Женю понять. Прости его, а? Жалко мне его.

– А меня не жалко?

– И тебя жалко. Потому что, если вы разведетесь, с кем мы будем дружить? С кем Новый год встречать, с кем на дачу ездить, с кем в отпуск поедем? Как ни крути, а ведь придется выбирать, кто будет в семью вхож, ты или Женя.

Она слушала Юлю и удивлялась горестно – как же все просто, оказывается. Она тут распинается, утешения ждет и поддержки, а у Юли совсем другой подход к ее беде! Юлю заботит, кто будет потом вхож в их с Родиком семью!

И так вдруг тошно стало… Еще и желудок заболел после выпитой водки. Зря, зря она все рассказала, душу наизнанку вывернула. Зря…

Хотя чего она услышать хотела? Ведь друзья семьи – они и есть друзья семьи. То есть друзья, когда в семьях все хорошо и благополучно. А когда в одной семье разлад случается, то и общая дружба рушится автоматически.

– Ладно, Юль, пойду я, – произнесла тихо, глядя в сторону. – Не буду тебя отвлекать своими проблемами.

– Ну ты чего, обиделась, что ли? – испуганно протянула Юля. – Зря я тебе про нашу семейную дружбу сказала, да?

– Все правильно ты сказала. Я все поняла. Конечно, Женя будет по-прежнему вхож в вашу семью, а я отойду в сторону. Не переживай.

– Ну Са-а-аш… Ну чего ты как маленькая, ей-богу! Перестань! Тем более я уверена, до развода и не дойдет, еще чего! Эта твоя обида не стоит того, честное слово! Ты все себе надумала, Саш! Мышь родила гору! Перестань. Давай лучше я тебе еще водки налью?

– Нет. Мне хватило, не надо. Вон желудок уже заболел. Пойду я, Юль.

– Куда ты пойдешь? Домой?

– Нет. Дома сейчас Женина мама. Не хочу. Просто погуляю еще с детьми.

Как Юля ее ни уговаривала, забрала мальчишек и ушла.

– А мы сейчас куда, мам? – деловито спросил Темка. – Снова в парк?

– Нет. Пойдемте мультик смотреть? «Три кота», новую серию? Я ведь давно вам обещала.

– Ура! Пойдем! А куда мы пойдем?

– Да вот хотя бы в торговый центр. Там кинотеатр есть. Видите афишу – «Три кота»? Эту новую серию сейчас везде показывают!

– А попкорн купим?

– Конечно! Куда ж мы без попкорна! Обязательно!

Потом, сидя в темном зале и глядя на мелькающий цветными красками экран, она думала свою тяжкую думу. Растягивала ее, как жвачку, надувала из нее пузыри. Представляла, что после кинотеатра надо будет идти домой. То есть к Жене домой. Ведь это его квартира, это он привез ее сюда. Значит, она от него зависит, получается. Во всем зависит. И значит, обязана все прощать. Обман многолетний прощать. То, что у него ребенок от Дины, – прощать. То, что они с Диной вдвоем ее обманывали, – прощать. Прощать, прощать и прощать. Должна и обязана!

А если не хочет прощать, то…

Что она тогда должна сделать?

Уехать! Да, забрать детей и уехать! К отцу. В Пермь. Не прогонит же. Не имеет права прогнать. В конце концов, она и не к отцу едет, а на свои законные квадратные метры. Есть же у нее доля в квартире? Есть! Пусть долей будет комната, в которой она раньше жила!

Конечно, им с мачехой придется потесниться. Конечно, все это мачехе не понравится. Но ничего, перебьется! Должна же она где-то жить с детьми!

Эта мысль казалась ей справедливой и правильной, и она даже успокоилась как-то. Обида внутри улеглась, не жалила в сердце змеей. Да, это выход, пожалуй. Неказистый, но все же выход. Должна же она свою обиду как-то… Реализовать! Пусть Женя с Диной не думают, что она и в самом деле дурочка с переулочка, которая все стерпит! Пусть не думают…

Когда вышли из кинотеатра, она спросила у мальчишек, стараясь придать голосу больше беззаботной веселости:

– А хотите, мы прямо сейчас поедем к дедушке? Представляете, как он обрадуется, а?

Мальчишки смотрели на нее с удивлением. Потом Темка спросил озадаченно:

– Так дедушка же был у нас. Ты что, забыла?

– Да, был. Но он наверняка уже успел соскучиться! Так мало с вами поиграл! Конечно, он еще с вами побыть хочет.

Говорила, и самой смешно было. Но не объяснишь же мальчишкам, что все не так. Что дедушка увлечен своей новой бабушкой и ему не до внуков! Хотя чего она так об отце… Будто с презрением думает. Сама-то она не шибко с ним ласкова, правда? Так и не смогла простить, что сразу привел в дом свою Люсеньку, как маму похоронили. Хотя могла бы понять его, не маленькая. Ему виднее, с кем жить.

– Поедем? У дедушки хорошо. Там недалеко есть парк очень красивый и развлечения всякие. А еще озеро есть, там рыбачить можно! Дедушка же вас очень любит! Он такой добрый.

– А папа с нами поедет? – деловито уточнил Семка, нахмурившись.

– Нет. Папу с работы не отпустят. Но он потом к нам приедет. В общем, решили, мы едем к дедушке, ага? Сейчас только домой заскочим, соберем вещи… Давайте, идем быстрее, вон как раз наш автобус!

Дома никого не было, квартира встретила тишиной. Значит, свекровь уехала. И ладно, и хорошо. Лишних вопросов задавать не станет.

– Так, собираемся быстро! Игрушек много не берите! А то знаю я вас. Есть хотите? Сейчас глянем, что у нас есть.

Быстро накормила детей, собралась, вызвала такси. Как раз должны успеть к поезду. Еще время останется в кассе билеты купить.

Почему-то эта мысль казалась ей очень удачной – уехать. Прямо сейчас уехать. Будто этим поступком решались все проблемы. Даже если и не решались – все равно надо было что-то такое сделать!

Правда, получалось, как в плохом кино. Она обиделась, забрала детей, села в поезд и уехала. Довольно пошлый сценарий.

Ну и что? Все равно ничего другого она не придумает. Пусть хотя бы так.

Уже сидя в купе с мальчишками вдруг испугалась: что она делает? А если Женя за ней не поедет? Ведь, если честно, так по сценарию и задумано, что он должен сорваться с места и рвануть за ней.

А если не поедет?! Скажет себе: уехала, и ладно, и бог с тобой. У меня же Дина есть, дочка есть, и прекрасно. Дочке ведь тоже отец нужен.

И тут же ругнула себя: что за бред? Совсем она с ума сходит. Какой поезд, какое бегство, какой сценарий? Может, еще есть время передумать и возвратиться домой?

Но состав вздрогнул и поезд поплыл, и замелькали за окном вокзальные постройки. Все, теперь уже и сомнений никаких не должно быть. Уехала и уехала. Все!

Но ведь даже записку Жене не оставила сгоряча. Да и что бы она в ней написала? Как в том старом анекдоте: мол, не ищи меня, я у мамы? В ее случае – у папы. Да, смешно.

В рюкзаке зазвонил телефон, и выудила его торопливо, глянула на дисплей.

Женя… Вспомнил наконец, позвонил! Поздно вспомнил-то! И поджала мстительно губы – звони, звони! Я вообще тебе не отвечу! Оставайся теперь с Диной. Только смеяться вам надо мной, дурочкой, больше не придется! Нет меня, нет.

Отключила телефон, сунула его обратно в рюкзак. Все, теперь не позвонишь! Все!

На миг увидела себя со стороны – сидит обиженная девочка с поджатыми губами, не хочет ни с кем разговаривать. Маленькая такая девочка, сердитая. Сбежать решила…

И тут же вздрогнула от шума, будто ее нашли и поймали. Но это всего лишь открылась дверь купе и приветливая проводница спросила весело, глянув на мальчишек:

– Ой, что у меня тут за красавчики едут? Двое из ларца одинаковых с лица? Чай будете, пацаны?

– А чай с ваненьем? – деловито осведомился Тема.

– Нет, без ваненья. Но у меня джем есть! Абрикосовый! Тоже вкусно, между прочим!

– Да, вкусно… Наш папа тоже любит абрикосовый джем!

– А как зовут вашего папу?

– Папа Женя.