Семь часов вечера. Солнце, уже не палящее, а золотисто-ленивое, заглядывало в окна квартиры Сани косыми лучами, но не могло пробиться сквозь синеватое сияние мониторов. Оно лишь подсвечивало пыль, висевшую в воздухе неподвижным маревом, превращая ее в мириады танцующих частиц над электронным хаосом.

Я пробиралась к центру комнаты, отодвигая ногой кабель, перегораживавший путь от двери к дивану. Саня, как всегда, не обернулся. Он сидел, сгорбившись перед центральным экраном, на котором был открыт стоп-кадр – пиксельное лицо мужчины в капюшоне. Рядом висели другие окна: карта, графики, строки кода.

– Привезла, – сказала я, кладя синюю флешку на единственное свободное пятно на столе, рядом с кружкой от вчерашнего, а может, позавчерашнего кофе.

– Вижу, – пробурчал он. Его голос был плоским, лишенным эмоций, что означало высшую степень концентрации. – Садись. Не на провода.

Я опустилась на край дивана, отодвинув в сторону пачку бумаг с распечатанными сетевыми журналами. Кружки не было – сегодня я не стала брать кофе, в горле стояла сухость, которая бывает не от жажды, а от предвкушения. Мы молчали. В комнате гудели кулеры, тикал где-то одинокий жесткий диск, доносилось ровное шипение кондиционера. Саня работал.

Он не стал вставлять флешку. Вместо этого его пальцы затанцевали по клавиатуре. На левом мониторе открылся терминал, пошли команды.

– Фотография с экрана – это для ориентира, – сказал он наконец, не глядя на меня. – Качество, как ты понимаешь, ниже плинтуса. Для человеческого глаза. Для программного обеспечения – это просто массив данных, который можно сравнить с другими массивами.

– То есть?

– То есть я не буду искать его по фотографии в социальной сети. Я скормлю алгоритмам геометрию его лица, которую можно вычленить даже из этого пиксельного месива. Расстояние между глазами, ширина переносицы, форма линии подбородка. Это как цифровой отпечаток пальца, только из треугольников и точек. И буду искать совпадения в базах, где такие отпечатки есть.

Он говорил, а на экранах что-то менялось. Центральный монитор разделился пополам: слева осталось лицо с регистратора, справа появилась его схематическая модель – сетка из точек и линий, наложенная на размытое изображение. Это было похоже на работу судмедэксперта, восстанавливающего черты по черепу.

– Какие базы? – уточнила я.

Мой внутренний сканер фиксировал каждый его жест, каждое слово. Это был чистый процесс, лишенный моей обычной иронии. Сейчас я была ученицей в цифровой лаборатории.

– Открытые. И не очень. Базы данных паспортных столов образца нулевых годов, которые кто-то когда-то слил и забыл залатать дыру. Архивные фотографии с мест работы, которые сканировали для электронных пропусков на заре цифровизации. База военкоматов – там были фото на учетных карточках. И, само собой, база судимостей. Там фотографируют анфас и в профиль. Идеально для наших алгоритмов.

Он запустил процесс. На экране справа от схематического лица появилась шкала прогресса и надпись: «Поиск совпадений. Ожидаемое время: 8–12 минут». Цифры начали медленно ползти вверх.

– Двенадцать минут? – переспросила я.

В мире, где информация добывается днями, это звучало как мгновение.

– Если повезет и он есть в одной из этих копеечных баз. Если нет – будем рыть глубже. Но для начала хватит и этого.

Мы снова погрузились в тишину, нарушаемую только техногенным гулом. Я наблюдала, как на левом мониторе мелькали строки журнала – программа опрашивала одну базу за другой, отбрасывая пустые ответы. Это напоминало сыск, который ведет не человек, а машина – методично, без устали, без эмоций. Моя роль сейчас сводилась к роли наблюдателя при сложном медицинском обследовании. Я могла лишь ждать диагноза.

Я воспользовалась паузой, чтобы осмотреться. Хаос в комнате Сани всегда имел свою внутреннюю логику. На доске рядом с его столом я увидела новые записи. Стрелки, имена. В центре – «Пассаж». От него ответвления: «Круглов А. С.», «Вертикаль (ликвидирована)», «Стройка 2004–2006», «Инженер (В?)». Саня явно копал вглубь истории параллельно с моими полевыми вылазками. Он не просто ждал моего запроса – он создавал контекст.

– Ты уже что-то нашел по «Вертикали»? – спросила я, кивая на доску.

– Обломки, – ответил он, наконец отрываясь от экрана прогресса и поворачивая ко мне вращающееся кресло.

Его лицо в свете мониторов казалось вырезанным из бледного воска.

– Фирма мертва. Официальные реестры пусты. Но в интернете ничего не пропадает бесследно. Есть уцелевшие фрагменты старого корпоративного сайта в веб-архиве. Есть упоминания в новостных лентах местных СМИ того периода. Я собрал пазл из обрывков. Строительство «Пассажа», тогда он назывался «Торгово-офисный комплекс», началось в 2004-м. Генподрядчик – «Вертикаль». В 2006-м – громкий скандал, заморозка стройки из-за нарушений и хищений. Был осужден один из инженеров. Фамилия…

Он потянулся к клавиатуре, нажал пару клавиш. На свободном уголке правого монитора открылась сканированная статья из «Тарасовского вестника» за 2007 год. Качество было плохим, но заголовок читался: «Инженер осужден за хищение на стройке «Пассажа». Я привстала, чтобы разглядеть. В тексте мелькали слова: «суд установил…», «причинен ущерб…», «инженер-строитель Волков…». Фамилия. На «В». Алла Сергеевна была права.

– Волков, – произнесла я вслух.

– Игорь Станиславович Волков, – кивнул Саня. – 1979 года рождения. Вот пока все, что есть. Статья обвинительная, подробностей мало. Упоминается, что он действовал «в одиночку». И все.

В этот момент на центральном мониторе прозвучал тихий, но отчетливый системный звук. Шкала прогресса достигла 100%. На экране, поверх сетки точек на пиксельном лице, всплыло окно: «НАЙДЕНО ВЕРОЯТНОЕ СОВПАДЕНИЕ. УВЕРЕННОСТЬ: 87,3%».

Саня резко развернулся к мониторам. Я встала и подошла к столу, заглядывая ему через плечо. Справа от нашего стоп-кадра появилась другая фотография. Четкая, официальная. Анфас и профиль. На ней был мужчина лет тридцати с небольшим, с короткой стрижкой, в рубашке. Лицо – моложе, полнее, без седины и глубоких морщин. Но это было то же лицо. Те же широко расставленные глаза, та же линия бровей, та же форма тяжелого подбородка. Это был он. Другого варианта не было.

– База МВД. Архивная фотография при постановке на учет после освобождения, – тихо сказал Саня.

Он щелкнул мышью. Открылась справка. Текст был сухим, казенным, но каждая строчка била как молот.

«ВОЛКОВ Игорь Станиславович. 14.08.1979 г. р. Место регистрации: г. Тарасов, ул. Заводская, д. 15, кв. 42. Судим по ст. 159 ч. 4 УК РФ (мошенничество в особо крупном размере). Осуждался Тарасовским районным судом в 2007 г. к 5 годам лишения свободы. Освобожден в 2012 г. Последнее известное место работы: инженер-строитель ООО «Вертикаль» (2004–2006 гг.)».

Я молча читала. Мозг, привыкший к быстрой сортировке информации, на секунду завис, перегруженный. Все сходилось. Более чем. Это была не просто зацепка – это была разгадка половины тайны.

– Заводская, пятнадцать, – проговорила я, отводя взгляд от экрана. – Это же в пятистах метрах от «Пассажа». Через дорогу, по сути.

– Да, – подтвердил Саня.

Он уже открыл карту, наложил метки. Адрес Волкова светился красной точкой в двух кварталах от рынка.

– Он живет в пешей доступности от места преступления. И от места своей старой работы, которая его и погубила.

Я снова посмотрела на две фотографии. На старую – молодого, еще не сломленного инженера, попавшего под суд. И на новую – пиксельный портрет мужчины, идущего ночью с канистрой краски, чтобы оставить клеймо на бутике своего бывшего начальника. Между этими двумя кадрами пролегли годы тюрьмы, крушения жизни, зреющей, как злокачественное новообразование, мести.

– Круглов, – сказала я. – Артем Круглов. Он был его руководителем в «Вертикали». Алла Сергеевна говорила: «Круглов вышел сухим из воды». А Волков сел.

– Логично, – кивнул Саня.

Он открыл новое окно, начал быстрый поиск.

– Сейчас проверим связь официально. Круглов Артем Сергеевич… Учредитель ООО Fiore di Pelle… Раньше… Да, вот. В базе данных есть упоминание, что с 2004-го по 2006-й он значился заместителем начальника строительного управления в ООО «Вертикаль». Бинго. Они пересекались. Он был над ним.

Он повернулся ко мне. В его обычно отрешенных глазах читалось редкое для него удовлетворение от удачно выполненной работы.

– У тебя есть имя, фамилия, адрес, биография и мотив, Тань. Классическая месть обманутого подчиненного начальнику-предателю. Он не просто вандал. Он – приговор.

Я медленно выдохнула. Ощущение было странным. Не триумф, а скорее тяжесть. Картина сложилась слишком быстро, слишком четко. Обычно в конце такого цифрового сеанса у меня рождались новые вопросы. Сейчас вопросов почти не оставалось. Было лицо. Было имя. Был адрес. Был кристально ясный, почти архетипический мотив. Оставалось только подтвердить это уликами и поймать.

– Распечатай мне все, – попросила я. – И эту справку, и старую статью, и данные по Круглову. И фото Волкова, конечно.

– Уже делаю, – Саня запустил принтер, задвинутый в дальнем углу.

Машина проскрежетала и начала выплевывать листы.

– Что дальше?

Я вернулась к дивану, села, положила руки на колени. Мысли выстраивались в жесткий, неоспоримый план.

– Дальше – полевая работа. Завтра утром наблюдаю за его домом. Улица Заводская, пятнадцать. Посмотрю на него живьем, оценю режим, привычки. Потом – первый, осторожный контакт. Нужно понять, насколько он опасен сейчас, что им движет помимо мести. Не спланировал ли он что-то еще к Дню города.

– Будь осторожна, – сказал Саня, снимая с принтера теплые листы и протягивая их мне. – По базе он не значится как агрессивный, но… пять лет зоны меняют людей. И месть, которую он вынашивал больше десяти лет, – это не шутки.

Я взяла пачку бумаг. На верхнем листе смотрело на меня официальное фото Игоря Волкова. Теперь это был не призрак, а конкретный человек с конкретной историей. История была грязной, несправедливой и очень, очень личной.

– Я всегда осторожна, – ответила я, складывая распечатки в сумку. – Но теперь я знаю, с кем имею дело. Это уже половина победы. Спасибо, Сань. Ты, как всегда, на высоте.

Он пожал плечами, уже возвращаясь к мониторам, к своему привычному цифровому миру, где все было точками, байтами и вероятностями.

– Пустое. Это моя работа. Держи в курсе. И… если что, стучи. Я могу попробовать глубже покопать его связи, финансовые следы за последние годы. Может, найдем что-то еще.

Я кивнула и направилась к выходу, осторожно переступая через те же провода. На пороге обернулась. Он снова сидел, сгорбленный, лицо освещено мерцанием экранов. Островок цифрового порядка в океане материального хаоса.

– Саня.

– М?

– Отправь мне на смартфон электронную копию всего, что нашел. И адрес с координатами на карте.

– Уже летит, – раздался его голос из-за спинки кресла.

Я вышла на лестничную площадку. Холодный бетонный воздух подъезда стал глотком чего-то настоящего после насыщенной электроникой атмосферы логова. В голове гудело. Игорь Волков. Инженер. Судим. Живет в двух шагах от места преступления. Мстит бывшему начальнику, ныне успешному владельцу бутика кожи.

Я спустилась вниз, вышла во двор. Сумерки сгущались, зажигались первые окна. Села в машину, но не завела сразу. Достала из сумки распечатку с фото. Смотрела на это лицо, пытаясь увидеть в чертах тридцатилетнего мужчины черты пятидесятилетнего мстителя с канистрой. Они угадывались. Горечь, вписанная в складки у рта. Упрямство в линии бровей.

Смартфон мягко вибрировал – пришло письмо от Сани со всеми вложениями. Я открыла карту. Красный маркер адреса на Заводской, 15, мигал как предупреждение.

Теперь все изменилось. Расследование перешло из стадии «кто?» в стадию «как поймать?». Человек был идентифицирован. Цифровой сканер выполнил свою работу, выдав имя из прошлого. Теперь дело за аналоговым миром – за мной, за моим умением подобраться, разговорить, спровоцировать, поймать.

Я завела двигатель и тронулась. План на завтра выстроился в голове с каменной четкостью. Утро. Наблюдение. Улица Заводская, дом № 15. Первая встреча с тенью, которая наконец-то обрела имя. Игорь Волков. Человек, которого стерли. И который теперь вернулся, чтобы поставить свое клеймо.