В этом доме не спали никогда. Хлопали двери, входили и выходили люди, слышались голоса, где-то стучала пишущая машинка.

Анна поискала глазами Черенкова.

– Уехал с оперативной группой, – развел руками дежурный.

– А Шишов?

– Тот еще два часа как ушел. Сказал, что зуб болит.

В поисках Березина Анна заглянула в кабинет Локтева, но там было пусто и темно.

Как надо, так никого.

Хотя, может, к лучшему? Вдруг она ошибается и все совсем не так.

Она должна проверить сама.

Запахнув тужурку, Анна вышла на улицу. На очистившемся от туч небе ярко горели звезды, и это придало ей сил.

Трамваи еще не ходят, но ждать нельзя.

Сама не зная зачем, она перекрестилась на шпиль Адмиралтейства и потопала в сторону Невского. Там всегда можно найти припозднившийся автомобиль.

Ей повезло. В нужную строну ехал дядька на грузовике и подвезти согласился с удовольствием. Поговорить, как видно, хотелось. Саму ни о чем не расспрашивал, зато успел рассказать всю свою жизнь и напоследок даже поблагодарил:

– Месяц почти без человеческого разговора. Спасибо, дочка. Душеньку отвел.

Начать она решила с магазина.

Продмаг был закрыт, но внутри копошилась продавщица. Постучав в окно, Анна показала через стекло раскрытое удостоверение. Сердитое лицо выглянувшей на стук женщины сразу стало испуганным.

– Простите, не сразу разглядела, – подобострастно улыбаясь, заговорила она, впуская Анну внутрь.

Как только выяснилось, что милиция явилась не по ее душу, продавщица принялась рьяно помогать следствию.

– Гербер? Фамилию не слышала, врать не стану, только зачем мне фамилия? Вы мне рожу опишите. Вмиг соображу, бывал у нас или нет!

Выслушав описание, женщина на секунду задумалась и радостно всплеснула руками.

– Так это Мишка Огузок! Огузок – это, значит, прозвище такое ему мужики дали. За дрищеватость! Точно он! Бывал, и часто! Брал бутылку, а то и две. Недавно «Старку» начал покупать. Не слыхали? Новая! Да мягкая такая! У нас ее сразу «милицейским коньяком» прозвали, представляете? Потому что дешевая и вкусная. В этом году выпускать стали. Кроме спирта там коньяк, портвейн и настои на яблоневых листьях. Выпьешь, и во рту приятно. Я сама…

– Так что Мишка? – вернула продавщицу к суровой реальности Анна.

– Все обычным порядком. Выпьет за углом и пойдет шататься.

– Так он живет поблизости?

– Недалеко, но не в нашем поселке. В соседнем. Там магазина нет, вот он к нам и ходит. Точного адреса не назову, но, по разумению моему, кроме как у Гальки, снимать комнату не у кого.

Галькиного адреса женщина тоже не знала, но назвала улицу, описала дом и саму Гальку, а напоследок сунула ломоть ситного.

– Бери, вижу, что голодная. Не думай, не ворованный, своим поделилась. Это тебе в благодарность за… За все, в общем.

Ломаться Анна не стала. Сунула ломоть в глубокий карман Ванькиной тужурки и пошла в соседний поселок, когда-то бывший дачным, а теперь густо заселенный потерявшими кров семьями.

Галька в полутьме августовского утра стирала во дворе белье.

– Бог в помощь, – поздоровалась Анна, со слов продавщицы зная, что Галька – «баба набожная аж до умру».

– Спаси Господи, – ответила, вытирая мокрые руки, женщина. – Вот, решила с утра пораньше постираться. А то потом веревок свободных не будет.

– Мне постоялец ваш нужен. Михаил Гербер. Не покажете, где живет?

Галька оказалась проницательной.

– Ну, раз по фамилии называете, значит, из органов. Угадала?

– Угадали. Так покажете?

– Отчего ж не показать. Только его дома нет.

– Мне комнату нужно осмотреть, – честно призналась Анна.

– Так и думала, – поджала губы женщина. – Натворил чего?

– Натворил.

– Ну, так поделом этому пьянице. Надоел всем! А ведь умный человек! Бывало, такое вывезет, мы только диву даемся. Знает много всего. Сразу видно, что образованный сверх всякой меры.

Она провела Анну по темному пустому коридору и толкнула дверь последней комнаты.

– У него сроду не заперто. Если что, я во дворе буду.

Тратить время на тщательный обыск помещения в поисках доказательств его преступлений не было нужды. В данный момент Анну интересовал только один предмет – ключ.

У Гербера никакого ключа с собой не было, она хорошо помнила опись вещей, но если он прятал Локтева, то только под замком. Значит, ключ должен быть.

И ключ нашелся. Почти сразу. Потому что валялся на полу. Должно быть, обронил, собираясь.

Она уже хотела уходить, как вдруг заметила у двери несколько обглоданных костей и клок темной шерсти. Собака?

Анна вернулась во двор и окликнула увлеченно полоскавшую белье Гальку:

– Не скажете, где он пса своего держит?

– Рекса? Так в землянке на болоте. В доме держать я запретила. Жильцы жалуются, да и собака уж больно кусачая. И злая такая, что не приведи господь. Подсказала, что на болоте еще с германской землянки остались и строения всякие. Пусть, говорю, там живет, а костей я всегда дам. Или супа налью. У нас народу много, объедки найдутся. Чай, собака, а не слон.

Она подробно объяснила дорогу и предупредила:

– Только с тропинки не сходите. Не утонете, но извозитесь по шейку.

Извозиться Анна не боялась, поэтому шагала смело и через некоторое время услышала собачий лай. На поляне стоял скособоченный сарай. К скобе двери была привязана огромная лохматая овчарка. Пес рвался, скалил клыки и, сколько ни звала она его по имени, не унимался. Анна сообразила, что лает он уже не от злости, а от голода. И тут помог сунутый в карман ситный. Размахнувшись и хорошенько прицелившись, Анна бросила кусок в глубину сарая. Пес рванул за ним, а Анна – к двери. Захлопнув ее, она задвинула щеколду и прислушалась. Пес, урча, ел. «Ну, хоть собаку накормила», – подумала Анна, оглядываясь в поисках землянки.

Вход нашелся в кустах неподалеку. Интуиция не подвела и на этот раз. Вспомнились слова Березина про собачий нюх.

Что ж, неплохое качество для сыщика.

На еще крепкой двери действительно висел замок, и ключ, хоть и со скрипом, вошел в скважину.

Отворив дверь, Анна спустилась вниз по прогнившим ступеням.

В землянке стоял ужасный запах, а на полу, скорчившись, лежал связанный, но живой Локтев.

– Чебнева, – просипел он и сел, щурясь на свет.

– Я, товарищ Локтев, – кинулась к нему Анна.

– Гербера взяли? – поворачиваясь спиной, чтобы она развязала руки, спросил Локтев.

– Вчера ночью. Дает показания.

– А меня как нашли?

– Догадались.

– А кто с тобой?

– Никого.

– Так, выходит, ты и догадалась? Ну, спасибо тогда. Думал, что сдохну здесь.

Выйдя на свободу, Локтев сел на землю. Ноги его не слушались. Анна протянула оставшийся кусок хлеба, Локтев взял и с жадностью начал есть.

– Оголодал, прости.

– Ясное дело, оголодали, – кивнула Анна, разглядывая кровоподтеки на лице и руках.

– Это все его, Гербера, идея, – жуя, начал Локтев, – вывезти из страны секретные разработки. Путятин тоже немало вложил, но основной замысел Гербера. Сам рассказал.

– Я знаю.

– Ненавидел наш строй советский, вот и додумался, гад, врагам нашим помочь. Путятина тоже презирал. Того, мол, только большими деньгами получилось увлечь, а он, дескать, за идею старался. Ни на что не претендовал, наоборот, финансировал предприятие. Сам везти разработки не захотел. Я так думаю, что струсил. Хотя сказал, что хотел дождаться, когда его орудие начнет стрелять по Советам. Сволочь!

Увлекшись, Локтев рубанул рукой воздух и тут же скорчился от боли.

– Погоди. Передохну немного.

Анна терпеливо ждала. Сочувствия к начальнику она не испытывала, только что-то похожее на бабью жалость.

– Гербер за всем наблюдал. Тебя приметил еще на Коломенском острове. Видел, как ты приехала на пожар. Потом в больнице у Путятиной. Но испугался, только когда ты в баню пришла. Понял, что догадалась насчет Хряськова. С этого момента следить начал прицельно.

– Я столкнулась с ним, когда приходила к Рудницкому.

– Во-во. Про это он тоже говорил. Рудницкий твой ничего о самом деле ему не сказал, но Гербер и без него догадался, что от тебя добра не жди. Он ведь не меня, а тебя собирался захватить. По всем правилам военной науки, говорил. Вытрясти все, что тебе известно, а потом убить. Все так и случилось бы, если бы ты вдруг не исчезла. Он несколько дней дежурил возле твоего дома. Ждал, когда появишься.

– Возле дома? – переспросила Анна и с ужасом подумала, что Гербер мог схватить Фефу или Машу.

– Не дождался самую малость. Потому и план изменил. Меня он взял возле дома. Как подкрался, сам не ведаю. Удар сзади, и темнота. На чем вез, не знаю. Очнулся здесь. Пытал он меня. Бил. Потом собакой травил.

Локтев косо взглянул на Анну. «Хочет понять, осуждаю ли я его за то, что рассказал, где меня искать», – догадалась она.

Доев хлеб, Локтев вытер рот и посмотрел уже прямо.

– Сам знаю, что смалодушничал. Прости.

Анна молча кивнула. Никто не знает, какую ношу поднимет. Она тоже не знает и не ведает, как повела бы себя на месте Локтева.

– Когда он понял, что ничего у них с Путятиным не вышло, бесновался так, что думал – убьет на месте. Обошлось. Избил только сильно, а потом запер и побежал тебя искать. Не знаю, он тебя нашел или ты его?

– Он меня. У Рудницкого. Я по фотографии его узнала, вспомнила, где видела, и поехала к Аркадию Нестеровичу. Гербер его убил.

Последнюю фразу она произнесла очень тихо, но, справившись с собой, закончила:

– Мужики местные помогли связать.

– Он бы и тебя убил.

– Не сомневаюсь.

Они помолчали.

– На допросе про меня сказал? – наконец спросил Локтев.

– Ни словом не обмолвился.

– Получается, ты сама скумекала, кто ему информацию дал?

– Получается, – не стала скрывать Анна.

Локтев опустил голову.

– Попрут меня теперь из органов, или еще хуже – к стенке поставят.

Анна утешать не стала. Да и чем можно утешить?

В город ехали на трамвае, а на Гороховой разошлись в разные стороны.

– Мне домой надо, – сказала Анна. – На сегодня с меня хватит.

Локтев кивнул и с тоской поглядел вслед. Он был уверен, что больше они не увидятся.

И не только с ней.