— Держите его, он же убежит! — заголосила Евгения Костина. — Убийца сбежит!

Молодой следователь вдруг проявил невиданную прыть и кинулся мимо остальных людей, которых стиснул в толпу узкий коридорчик номера. Он ухватил за рукав оторопевшего Олега и выкрикнул:

— Поймал!

Мужчина вывернулся из его рук и вдруг кинулся бежать по коридору в сторону квадрата окна. Следователь, подхватившись, бросился следом. Лев Гуров успел увидеть в полумраке длинной кишки коридора, что Шишкин бежит и на ходу нащупывает пистолет на поясе. Он мысленно чертыхнулся: сейчас глупый мальчишка может наделать серьезных бед в азарте погони. И кинулся следом за ними.

Он успел догнать Шишкина, когда тот застыл в проеме двери, что вела на лестничный пролет. Фигура в длинном плаще тяжело прыгала через ступеньку вверх по лестнице. У следователя уже был пистолет в руке, он целился в мелькающую спину:

— А ну стой! Я выстрелю!

Лев, не сбавляя темпа, снес как пушинку молодого следователя с ног. Он был крупнее и выше, поэтому по инерции уронил парня на пол и почти придавил его сверху.

— Вы что делаете? — выкрикнул тонко Роман.

— Карьеру тебе спасаю, дурак! — Опер перехватил руку с пистолетом и осторожно забрал оружие. — Ты зачем стрелять собрался?

— Но это же убийца, он сейчас сбежит! — Шишкин вскочил на ноги, взъерошенный и недовольный, что его остановили на полпути к героическому поступку.

— Что он убийца, еще надо доказать! А если не он и ты в невиновного бы сейчас пальнул? — осадил его полковник.

— Ну я не по-настоящему, я же его предупредил, — в испуге попытался оправдаться Роман.

Лев сунул ему в руки табельное:

— Убирай и забудь про него. Идем, сейчас его найдем, далеко не убежит. — Оперуполномоченный широкими шагами начал подниматься по лестнице тем же путем, что убежал Олег Костин.

— Почему не убежит? А если по балконам спустится и скроется? Или есть вторая лестница? — Шишкин старался не отставать от широких шагов полковника. Опер шикнул на него, он был сосредоточен на другом — на запахе. Резкий и кисловатый аромат перегара тянулся по пустому коридору мимо закрытых дверей и вел сыщика прямо по следу беглеца.

Запах становился сильнее, концентрируясь в одном месте. Гуров остановился возле неприметной двери в самом конце коридора. Таблички с номером не было, вытертая со временем ручка и небольшая, в пару миллиметров, щель между дверью и проемом. Опер прислушался: тишина. Он резко ударил по двери ногой и тут же удержал ее рукой, придавливая к стене того, кто спрятался в крошечном помещении.

Перепуганный и бледный, внутри оказался Олег Костин. Он был прижат к стеллажу с ведрами и тряпками, глаза его были полны ужаса, тело била крупная дрожь.

— Выходи, — спокойно сказал Гуров, его голос звучал как смертный приговор.

А тот вдруг завыл громко:

— Я не виноват, не виноват! Не убивал ее! Я просто проспал. Телефон сел, я не слышал. Я не виноват!

Роман Шишкин протянул к нему руку:

— А ну давай выходи! В отделе расскажешь все.

Но тот отпихнул от себя руку парня:

— Отпустите, никого я не убивал! Я за мамой приехал!

В коридоре уже стучали каблуки Евгении, она на ходу выкрикнула:

— Убийца! Как ты мог! Мать, родную мать! Я знала всегда, что ты это сделаешь!

— Заткнись! — зарычал в ответ брат на сестру.

Шишкин наконец протиснулся внутрь каморки и потащил загнанного в угол парня за собой:

— А ну давай, будем разбираться.

Тот снова завыл, а Евгения зашлась в крике:

— Ну что ты ноешь вечно! Отвечай за свои поступки! Дрянь, вечно ты такой!

Гуров не выдержал и отошел от них в глубину коридора. Нет, он не был рад, что так быстро нашел и задержал парня. Никаких доказательств вины Олега нет, он не признался, и, кажется, он просто кинулся бежать от страха перед непонятной ситуацией.

Но проблема была в другом: оперативник больше не мог просто наблюдать со стороны. На кровати в номере сейчас лежит убитая кем-то женщина, и ее смерть требует расследования. Ни один из ее детей не заплакал, узнав о смерти матери, лишь устроили скандал и ссору. Главный врач пансионата только и хочет, что побыстрее замять неприятный эпизод и жить дальше в привычном ритме. А молодой следователь мечется и вообще не понимает, как ему себя вести, за что хвататься.

А пожилая женщина мертва, и этого уже не изменить. И кто-то виноват в ее смерти. Этот кто-то зашел в номер и хладнокровно ударил с силой, с остервенением, без всякой жалости беззащитного пожилого человека. А потом ушел, оставив ее, возможно, умирать. Не позвал на помощь, не раскаялся — ничего. И сейчас он где-то рядом — живет, пьет, разговаривает, дышит и считает себя безнаказанным.

И от этой несправедливости Лев Иванович Гуров чувствовал себя обязанным найти того, кто расправился с несчастной женщиной, не дав возможности покинуть этот мир спокойно. Хотя бы такого уважения она заслужила, а не криков и балагана вокруг себя.

Опер перехватил молодого следователя под локоть:

— Подожди, давай поспокойнее.

Шишкин задохнулся от возмущения:

— Вы что, его защищаете? Он же убийца, попытался сбежать. Его надо арестовать и в наручники.

— Потише, — осадил его Лев Гуров и показал служебное удостоверение. — Давай-ка помогу тебе тут всех успокоить. Парень стрессанул, побежал, чего ты его сразу в браслеты? Давай спокойно во всем разберемся.

Тон парня сразу же сменился с нахрапистого и раздраженного на вежливый:

— Товарищ полковник… а вы…

Опер на несколько секунд отвел парнишку подальше от лишних ушей:

— Слушай, Роман, я в этом деле случайно. Просто должен был заехать в этот номер на выходные. Не получилось. Но вижу, что дела у тебя тут не очень складываются.

Мальчишка затряс головой:

— Да я в шоке. Первый месяц работаю, а тут такое. — Он развел руками. — Не знаю, за что хвататься.

— Начни с места преступления. Выгони всех посторонних и осмотри каждый сантиметр, — отрезал Гуров. — Причем постарайся не наследить. И вызывай криминалистов. Тут явно не несчастный случай… Я пока побеседую с родственниками убитой в кабинете у главного врача. И с Олегом, и с Евгенией, они как раз на эмоциях, могут наболтать лишнего. Узнаю, что они там не поделили. Помощники у тебя есть? Опер дежурный где? Надо отправить на опрос гостей санатория, вдруг найдутся свидетели.

Роман залился алым румянцем:

— Сойгородов, он… в машине с водителем. Сказал, чтобы я сам разбирался. Ну… мне же практика нужна. А он говорит, что тут такого-то в санатории может случиться? Несчастный случай, да и все. Он Мишку Радченко мне в помощь дал из ППС.

У Льва скулы свело от злости. Опытный опер отлынивает от работы и заслал совсем еще юного сотрудника на сложнейшее дело, бросил его без всякой поддержки.

И тут же сам себя одернул. Да что толку, он тут и правда случайный свидетель, не более. Ладно, попробует разобраться в ситуации, подскажет немного мальчишке. А главное — поможет умершей женщине. Да уж, хотела его отправить Мария подальше от работы, но уголовный розыск сам его нашел даже здесь.

Вместе с Романом он подхватил Олега и почти потащил вниз по лестнице. Там уже изнывала от волнения главный врач:

— Товарищи, все в порядке? А можно провести ваши… э-э-э… дела потише? Не пугайте, пожалуйста, гостей. Я сделаю все что скажете, только умоляю, без шума.

Лев попросил ее:

— Ираида Яковлевна, нам понадобится ваш кабинет. Мне надо переговорить с родственниками погибшей. А следователь пока осмотрит место преступления, вызовет криминалистов, потом поговорит с Натальей. Это ведь она ее обнаружила. Вы можете подготовить информацию, когда заехала Костина, какое лечение было назначено? Я так понял, она не первый раз была у вас?

Пожилая женщина блеснула недовольным взглядом из-под очков:

— Постоянная пациентка, каждое лето приезжает для оздоровления. Приезжала… — кивнула главный врач. Гуров всмотрелся внимательнее в ее лицо. Кажется, за строгими очками скрыто раздражение… или ему показалось? Но разбираться с чувствами Зуревич ему было некогда. И без того понятно, что главный врач донельзя недовольна происходящим в санатории, но скрывает все под маской официальной вежливости. И торопится как можно быстрее избавиться от проблем и непрошеных гостей.

Но все, что он может сделать, — это помочь Шишкину разобраться с тем, что случилось. И прежде всего у опера было много вопросов к брату и сестре Костиным. В первую очередь Лев решил поговорить с Олегом, узнать, почему он так странно себя повел, узнав о смерти матери. Евгению он уже слышал и видел, чем она занималась с момента появления в пансионате. Теперь предстояло выяснить алиби или вину ее брата.

В кабинете главного врача Лев предложил молодому человеку присесть, попросил паспорт. Тот торопливо вытащил из внутреннего кармана какую-то бумажку:

— Вот, только такое. Паспорт я потерял, вернее, у меня забрали. Ну, в общем, к делу отношения не имеет, это все, что есть. — Он суетился и без конца озирался, будто пытался понять, где он оказался. И не поднимая глаз, частил: — Я торопился. Паспорт же, он не обязательно же должен быть. Да сестра меня знает, она подтвердит. Только орать опять будет. Она всегда орет, психует, ей все не так. Ну короче… — Он махнул рукой и вдруг оборвал свой монолог на полуслове.

Лев кивнул: конечно, понимаю. Мельком взглянул на права: Костин Олег, 28 лет, и вернул обратно. Краем глаза он видел, что лицо парня было покрыто испариной, а руки мелко тряслись. Но это ведь может быть как от страха, так и с похмелья, которое определенно мучило Олега Костина. А то, что он явно вчера крепко выпил, было понятно без слов. Его, словно облако, окутывал грубый, бьющий в нос запах перегара.

Но переборщить с алкоголем не преступление, так же как и волнение до дрожи в руках. Оперуполномоченный Гуров старался никогда не давить ни на свидетелей, ни на подозреваемых. Чем больше сила давления, тем больше сила сопротивления. А когда человек не видит опасности в собеседнике, он расслабляется, перестает контролировать себя и обдумывать каждое свое слово… и совершает ошибку. И если он лжет, хоть самую малость, хоть в какой-то мелочи, то этот обман проскользнет случайным словом, неточной деталью.

Поэтому он налил воды в белоснежную кофейную кружку, из которой недавно пил вкусный напиток, мечтая о безмятежном, ленивом отдыхе, и протянул Олегу:

— Расскажите, как вы здесь оказались.

Евгению, которая пристроилась на диване, он попросил:

— Я поговорю с Олегом наедине. А потом приглашу вас.

Женщина фыркнула раздраженно, но все-таки вышла в коридор.

Гуров плотно прикрыл за ней дверь, а сам на ходу обдумывал, с чего начать разговор. Он решил ни словом не упоминать об обвинении Евгении, пускай молодой человек успокоится.

Но тот крутился на стуле, ерзал и всем видом выражал тревогу:

— Я в «Парусе» как оказался? Да как все. То есть не как все, просто приехал за мамой. В смысле, что на машине. Мать, как всегда, уехала в санаторий на месяц, она сюда всю жизнь таскается каждый год летом. Ну вот, Женька мне написала вчера, что мать надо забрать рано утром из этого дурацкого места. Но я проспал, потому что телефон сел. Вот как включил его, так сразу сюда рванул, а она уже вперед приехала. — Олег дернул плечом. — Все как обычно: моя сестра лучше всех все знает и умеет.

— Но ваша сестра и правда бросила все и приехала за матерью раньше вас.

Гуров умышленно не переходил к расспросам о смерти Костиной. Задавал вопросы простые, обычные, голос его звучал ровно, почти бесстрастно, но в этих словах был острый, отточенный как бритва подтекст. Провокация, которая должна была раскачать подозреваемого и заставить выдать себя.

Оперуполномоченный не спрашивал, он утверждал и будто осуждал: «Ты все-таки подвел. А она — молодец».

Это был старый как мир прием — поддеть за живое, ткнуть в больное место под маской обычной беседы. Без давления или обвинений, так, лишь легкий камешек, от которого почти не больно. Но он запускает скрытую цепочку обид и претензий, которые и могли довести до преступления.

Но Олег насупился, плечи напряглись, взгляд, до этого бегающий по стенам кабинета, резко уперся в Гурова. Лицо скривилось, подбородок взлетел вверх, придавая выражение детской бравады. Голос парня сорвался на повышенные тона, в нем зазвенела давняя, сильная до горечи обида:

— Да она на части порвется, лишь бы доказать всем вокруг, что она идеальная! А я неудачник и дурачок.

Гуров молчал несколько секунд, давая этой тишине давить на Олега сильнее любого вопроса. Он видел, как появились трещины в защитной оболочке собеседника. Гнев, ревность, чувство вины — все смешалось в нем и сделало парня уязвимым.

Опер мягко, как бы размышляя вслух, уточнил:

— Проспали, получается, то есть легли поздно?

Олег побледнел:

— Дела были. Я же не специально… Телефон сел… Вроде ставил на зарядку, но она плохо держит, — пробормотал он, но это звучало жалко и совсем неубедительно. Он сбился на полуслове и затих.

Гуров наклонился вперед, и его взгляд стал пристальным, цепким.

— Расскажите о своих вчерашних «делах». — Он сделал едва уловимую паузу. — Из-за которых вы обо всем забыли. В том числе и о матери.

Парень огрызнулся в ответ:

— А что, это тут при чем?! За компом сидел допоздна. Запрещено, что ли?

Лев внимательно его рассматривал. Точно ли были пустыми обвинения Евгении? Пока он видел перед собой инфантильного мальчишку, пусть и почти тридцатилетнего, но неспособного нести ответственность даже за самое простое действие. Паспорт утерян, по ночам сидит за компьютером, крепко выпивает, несмотря на то что на утро запланирована важная поездка. Еще и кинулся бежать, увидев полицию. Выглядит его поведение подозрительно, хотя конкретных зацепок пока нет никаких.

Лев рассматривал его неряшливую обувь в полосах грязи, мятую рубашку, кустоватую щетину.

— А вы с мамой живете, в ее квартире?

Олег пошел пятнами:

— Это какое отношение имеет, а? Чего прицепились? Ищите, кто ее убил, а ко мне лезть не надо.

Вдруг он скривился и кивнул на дверь:

— Женьку послушали, да? Всякую фигню про меня она наговорила! Орет еще. Не слушайте вы ее, она всегда так! За мой счет хорошая. А сама та еще грымза, все не успокоится. Только этот скандал из-за хаты: она боится, что квартиру у нее из-под носа уведу. Дура! Ей отец, еще когда живой был, отдал двушку, а ей все мало! Вот за все и цепляется, а мать меня, между прочим, простила давно.

Гуров слушал внимательно: вот и мотив, наследники уже давно ругаются между собой из-за семейного добра, видимо, немалого. Так что кто-то из них мог и не утерпеть, захотеть побыстрее получить доступ к квартирам.

— Что она простила вам? — утончил опер.

Олег замолчал — ловушка захлопнулась. Он сказал лишнее, то, чего говорить не стоило, то, что из растяпы и вечно виноватого инфантила превратит его в главного подозреваемого.

Он попытался промолчать, но Лев тоже не говорил ни слова. Лишь не сводил цепкого взгляда с парня. И тот промямлил едва слышно:

— Что я брал деньги… без спроса. И просил ее продать дачу, там люди ждали деньги.

«У сыночка долги и какая-то зависимость, — понял Лев Иванович. — Алкоголь? Это точно есть. А вдобавок, скорее всего, играет, наверное, ворует деньги у матери. И это бесконечный круг, дальше нужно все больше и больше денег. И он их не просит, а требует. Это он поскромничал, вон, заводится с полуоборота. Если бы не боялся получить в ответ, то бросился бы на меня с кулаками». Он видел по побелевшим костяшкам, напряженному телу и расширенным от гнева ноздрям, что Костин едва сдерживается. А в спорах с матерью наверняка срывался и кидался с угрозами. Так всегда бывает с домашними тиранами и мучителями: сначала они кричат, потом замахиваются, и однажды наступает момент, когда решаются на удар. И с каждым разом эти удары сильнее, яростнее, пока не случается последний. Но об этом в красках расскажет Евгения, а вот ее брат лучше пускай сообщит о тайнах, которые скрывает сестра. И стоит ему помочь небольшой провокацией вернуться к семейным тайнам.

— То есть получается, что вы живете с матерью, берете у нее деньги, с кулаками бросаетесь. А кто же тогда оплачивал путевку в санаторий? Она ж недешевая. Сестра, она заботилась о матери, да?

У Олега обнажились зубы в оскале, он напоминал сейчас разъяренного звереныша, растрепанного и ощерившегося.

— Заботилась? Женька?! Вот так вы, да? Послушали ее крики и решили, что это я во всем виноват. Да я вам расскажу всю правду про эту идеальную сестричку! Ей же плевать на всех, кроме своего любовника! Она всю жизнь за ним как собачонка бегает. Нормальной семьи не завела. А он так-то женат и разводиться не собирается, а ей ездит по ушам. Зачем ему жениться на ней?! Она же никто, денег у нее нет своих, только квартира, и та по документам принадлежит матери. А ее любовник даже женился на другой ради карьеры. И теперь удобно устроился! Есть и жена, и вечная любовница. И мать знала об этом, они ругались чуть ли не каждый день. Она предупреждала ее, что если Женька и дальше будет встречаться со своим Киселевым, то она заберет квартиру назад. Та поэтому уехала подальше, в Западный район, и устроила там любовное гнездышко! Она всегда такая была, как змея! Скользкая и хитрая. Всегда меня подставляла.

Он не утерпел и вскочил со своего места, тыча в закрытую дверь:

— Она специально примчалась сюда, чтобы подставить меня, грязью измазать и сделать подозреваемым. Всегда же просто матери такси заказывала, а тут приспичило ей, что надо приезжать. Зачем она меня заставила сюда тащиться? Это… это… — Парень задыхался от обиды и злости. — Не просто так! Она все продумала! Она убила! А меня подставила.

Оперативник отделался дежурным:

— Проверим. Давайте вернемся к вам. Расскажите снова, что вы делали утром. Поминутно, и кто может подтвердить ваши слова.

Парень сник:

— Да никто, я дома был один. Ну, может, кто из соседей утром видел, как я шел через двор. Говорю же, телефон сел, и денег у меня нет на нем. Я на дороге машину ловил, думал, что мать заплатит, если что. А вы что, Женьке верите? Да я говорю вам, дома я был. Проспал. Лег часов в пять, думал, час посплю и поеду. Ну телефон забыл на кухне.

— Говорили, что он разрядился… — Опер не вел записи, но на самом деле фиксировал в памяти каждую деталь.

— Он там разрядился, на кухне, — пробормотал Олег и отвел взгляд.

Лев же, наоборот, не отрывал от него глаз ни на секунду. Что скрывается за этим поведением? Стыд, что позабыл о матери и не приехал за ней вовремя, вел себя как безответственный мальчишка? Или Олег Костин что-то не договаривает сейчас…

Но давить не стоит, правду можно узнать и без этого. И Лев кивнул, сделал вид, что поверил ответу:

— Хорошо, чуть позже запишем все ваши показания в протокол. Следователь освободится и все зафиксирует. Пока подождите в коридоре.

Когда открылась дверь и Олег шагнул через порог, полковник Гуров выглянул следом. Позвал Евгению, которая кругами вышагивала по узкому коридору:

— Проходите, поговорим.

Он пропустил женщину в кабинет, закрыл за ней дверь. Но это было не просто проявлением воспитания или мужской галантности. Опер предусмотрительно оставил небольшой зазор, чтобы оставшийся снаружи мог подслушать разговор. Пускай и брат узнает, что о нем думает сестра. Наверняка тоже ничего лестного, и это разозлит Костина еще больше. Тут уж гнев сметет последнюю осторожность, за которой прячутся все секреты семьи Костиных.

Сам же оперуполномоченный начал сразу задавать вопросы женщине:

— Расскажите, как вы оказались сегодня в пансионате. Я так понимаю, именно ваш брат должен был приехать за матерью?

Евгения фыркнула:

— Олег много чего должен, но он так не считает. Ему все еще кажется, что он ребенок. Безответственный, балованный. Конечно, мама сама виновата: после смерти отца ничего ему не запрещала, выполняла все его капризы, тем более деньги для этого были. Наш отец — известный ученый-биолог, сделал карьеру, заработал несколько квартир, дачу. А на его сыне природа отдыхает. Только моя мать никогда этого не понимала, все надеялась, что Олег вырастет и станет наконец нормальным.

У женщины в голосе появилась визгливая нотка.

— Не понимаю, на что она надеялась… Я сто раз ей говорила, не надо ему потакать. Он же превращается в полного психа — ни работы, ничего, вечно в долгах. Вот результат: он расправился с ней, чтобы не мешала бездельничать и тратить наследство отца. Все к этому шло давно. Я уверена, что это он.

— А вы?

— Что я? — От неожиданного вопроса Евгения, которая так старательно очерняла брата, сбилась с курса.

— Чем вы занимались сегодня утром до того, как оказались в санатории?

Женщина явно занервничала, как и у ее брата, на белых скулах вспыхнули красные пятна.

— Странный вопрос. Спала. У себя дома. Проснулась, позвонила этому бездельнику несколько раз и поехала сама за матерью.

— Как-то слишком быстро приехали. — Лев уже прикинул в голове маршрут Евгении. — Из города сюда добираться час. Но вы ведь живете не в центре, а в Западном районе, это еще час. Можете показать телефон? Хочу проверить, сколько времени прошло с момента вашего звонка на выключенный телефон брата до прибытия сюда.

Евгения не удержалась от опасливого жеста — прижала ладонью к себе карман, где лежал телефон. И пошла в нападение:

— Не понимаю, к чему вы клоните. Какое это имеет значение? Я не должна была вообще сюда приезжать. И не поехала бы, если бы он случайно не проспал.

Лев задумался на секунду:

— Смерть вашей матери не может быть случайной, здесь закрытая территория. То есть убийца не выбрал себе жертву наугад, а действовал с четкой целью. Мотив есть у вас обоих — наследство, и немалое. Только ваш брат опоздал почти на два часа, приехал заспанный, собирался в спешке. А вы не собирались приезжать, да и вообще обычно вызывали своей маме такси из санатория до дома. А сегодня вдруг приехали без предупреждения, совершенно случайно. И необычайно быстро.

— Такси вызывала, потому что раньше у меня не было своей машины, — равнодушно парировала женщина. Но спокойствие ее было нарочитым, рука на кармане с телефоном подпрыгивала в легкой дрожи.

— Если я правильно посчитал, то мчались вы со скоростью полторы сотни километров в час. Многовато для начинающего автомобилиста, не находите? Да и не везде такая скорость разрешена.

Евгения Костина вдруг смущенно наклонила голову и перешла на шепот:

— Послушайте, я скажу правду, просто… это немного неудобная ситуация. Я была неподалеку, случайно действительно. В туристическом домике на берегу озера, отсюда двадцать километров. Но открыто рассказать об этом не могу, понимаете? Потому что была там с мужчиной, он несвободен, и огласка ему не нужна. Но ведь это не имеет совершенно никакого значения, согласитесь? Давайте вы просто запишете, что я рассказала, и больше ко мне не будет вопросов. Я порядочная женщина, работаю, занимаюсь наукой, приличный человек, к чему мне убивать свою собственную мать? Зачем? Я обеспечиваю себя сама, а вот мой брат… У него огромные трудности с деньгами. Он выпивает, не умеет держать себя в руках, постоянно срывы. У него долги и кредиторы, в такой ситуации человек способен на многое. И в том числе на убийство! Ей же разбили голову, а Олег…

Дверь отлетела в сторону от удара, договорить женщина не успела.

Олег застыл на пороге. Сжатые кулаки тянулись к сестре.

— Ты дрянь, гадина! Хочешь свалить на меня все? Это ты сделала! Вместе со своим Киселевым! Конечно, мать же вам мешала встречаться. Ты все продумала! Все! Ты всегда такая была!

— Ведешь себя как ребенок. — Сестра сдерживаться не стала и тоже включилась в скандал. — При чем тут моя личная жизнь. Мне не надо спрашивать разрешения у матери. Я от нее не завишу, а вот ты до сих пор живешь за ее счет. Еще и пьешь так, что ничего не помнишь.

Тот эффект, на который рассчитывал Гуров, сработал. Ему не надо было теперь делать больше ничего, чтобы узнать все семейные тайны. Наоборот, они хлынули наружу, словно зерно из рваного мешка.

В кабинет робко заглянул молодой следователь:

— Я закончил с осмотром номера. Криминалисты подъехали, работают. Что мне дальше делать, товарищ полковник?

Он округлил глаза от криков брата и сестры.

— Ты желала ей смерти! Это ты сделала!

— Идиот, что ты несешь! Это ты от нее избавился. Наверняка снова просил денег, а она тебе опять отказала. Ты даже не помнишь, как ты кидаешься с кулаками. Так было и в этот раз, я уверена. Ну признайся, опять вчера налакался до беспамятства? Что, на бутылку не хватило, решил из матери выбить деньги?

— Что, уже выяснили, кто убийца? И кого арестовать? — топтался на пороге Шишкин.

Лев покачал головой — пока никого, улик недостаточно, чтобы доказать чью-то вину. Несмотря на все обвинения, улик и доказательств вины ни одного из Костиных нет. Чтобы хоть как-то утихомирить крикунов, он встал во весь рост. И брат с сестрой затихли при виде его высокой, атлетической фигуры.

— Так, вам придется задержаться надолго. Так что постарайтесь вести себя спокойно. Подождите пока в холле.

Когда шумные брат с сестрой вышли из кабинета, Лев кивнул парню:

— Какие результаты осмотра?

Тот снова округлил глаза:

— Я ничего не понимаю, как кто-то мог зайти в номер? Один ключ я нашел в кармане халата убитой, а второй был на ресепшене всю ночь и все утро. Пока им не открыла дверь администраторша. Окна закрыты изнутри, дверь тоже была закрыта. Да вы сами же заходили и видели. Ничего подозрительного, одежда в порядке. Следов борьбы нет, да вообще, такое ощущение, что в номер никто не заходил. Если бы не рана на голове, я бы решил, что она уснула и умерла во сне.

Опер задумался:

— Ну следов борьбы нет, потому что она спала и ее убили во сне. Или была знакома с убийцей, не боялась его и не ожидала нападения. Вот что, занимайся пока протоколами. Запиши показания Костиных, они сейчас в ударе и готовы друг друга просто утопить в мотивах. Я поговорю с администратором. Узнаю, кому еще могла помешать пожилая женщина, кроме собственных детей.

— Да ведь вроде все очевидно. Кто-то из них двоих и убил. Есть мотив, а возможность… наверное, она поэтому и не сопротивлялась, потому что это был ее сын или дочь.

Лев Иванович кивнул:

— Хорошая версия. Только много вопросов. Как кто-то из Костиных незаметно прошел мимо администратора? Почему женщина в одной ночной рубашке, это странно.

— Почему… не успела одеться.

— Тогда зачем легла снова в кровать, если дочь или сын ее приехали забирать. Логично было бы начать переодеваться, собирать вещи, а не ложиться обратно на постель.

Роман заупрямился:

— Ну не знаю, может быть, ей стало плохо.

— Может быть. — Гуров решил не мучить парня. — Еще слишком много вопросов и слишком мало информации. Поэтому поговори с Костиными и до минуты восстанови утро каждого из них. Пока ни у одного нет внятного алиби, одни слова. Собирай информацию по кусочкам, а уж потом займемся общей картиной преступления.

Молодой следователь кивнул и вдруг как-то жалобно попросил:

— А вы ведь на отдыхе, да? Можно, вечером к вам зайду и расскажу, что узнал? Чтобы понять, кто убийца. Пока я вообще запутался. Вернее, я думал, что это точно Костины. Но теперь, когда вы мне сказали, я понимаю, что как-то все странно. Столько народу. И улик почти нет…

Лев ободряюще хлопнул его по плечу:

— Все получится, не переживай. Уделяй максимум внимания деталям. В нашем деле важна каждая мелочь. Она может стать уликой.

Роман кивнул и принялся усаживаться за стол главного врача, раскладывать свои бумаги с крайне серьезным видом.

Оперуполномоченный же в это время прошел мимо номера, в котором снова суетились Костины. Теперь брат и сестра переругивались с санитарами спецмашины, которая прибыла за трупом, и патрульным. Криминалист уже отработал и, по словам одного из санитаров, спустился в машину.

— Почему нельзя забрать вещи? — возмущалась Евгения.

— Как скоро дадите свидетельство о смерти? А как нам получать наследство? — забрасывал вопросами Олег.

Льва Ивановича передернуло: словно стервятники кружат над телом, ни капли скорби, только мысли о деньгах.

Он прошел мимо стойки, где сидела Наталья. От ее утренней кокетливости не осталось и следа. Женщина выглядела поникшей и испуганной. Гуров подошел поближе, постарался заговорить как можно спокойнее и теплее:

— Как вы себя чувствуете?

Администраторша вздрогнула, губы у нее вдруг задрожали, а из глаз хлынули слезы.

— Клянусь, я ее не убивала. — Женщину начало трясти. — Вы же не подозреваете меня?

— Почему вы думаете, что вас можно подозревать?

Наталья всхлипнула и ткнула в огромную доску, увешанную ключами: простые, одинаковые металлические стерженьки; каждый под своим номером и с пластиковой картой, на которой были отпечатаны цифра комнаты и название пансионата.

— Я же отвечаю за ключи, я! Они только у меня. А номер был закрыт. Только я могла зайти, получается.

— Так, может быть, убийца взял ключ от номера, а потом вернул обратно незаметно? — Лев рассуждал вслух, утешая женщину. Правда, у него был на то свой интерес — расспросить администратора как можно подробнее о событиях в пансионате и об убитой постоялице.

Женщина ткнула пальцем в пластиковый кругляш на стойке:

— Вот же, все под камерами. Ираида Яковлевна уже посмотрела записи, никто ночью к стойке не спускался. Дверь входную я закрыла и легла подремать. Встала вот за десять минут, как вы приехали.

— Тем более, все зафиксировано, что ключ вы никому не передавали, к доске никто не подходил.

Наталья закрутила головой:

— А Зуревич мне не верит. Сказала, уволит меня, что это я виновата. Только в чем? Что спала ночью? Так чего тут сидеть, тишина же, все спят. Кому если что надо, он звонит на стойку или спускается вниз. Мы всегда спим ночью, Ираида Яковлевна знает. Никогда не ругала, а тут меня виноватой захотела сделать. — Наталья была рада найти защитника в лице оперуполномоченного. — Ну в чем я виновата? Даже если и спала, так я не сторож, чтобы тут за всем смотреть. Конечно, эта Костина строгая была, вечно ворчала и жаловалась, но из-за такого разве убивают. Да никто ей даже слова не сказал в ответ, пускай ворчит сколько влезет. У нас тут куча стариков приезжает постоянно, они бурчат, ругаются из-за чего-нибудь всегда. И все живые! Да и вообще, мы же знаем, в санаторий здоровые не едут. У нас кто лечится? После операций, больные, чтобы здоровье восстановить, и у них, конечно, что-нибудь болит. Дети с проблемами. Вот как у Костиной. Но разве за такое я бы убила? Или кто-то из наших… Только Зуревич не верит, столько мне наговорила.

Она вдруг просительно прижала пухлые ладошки к груди:

— Поговорите с ней, а? Вы же полковник, я слышала. Скажите это главврачу, вы же полицейский, разбираетесь в убийствах. Объясните ей, что я ни при чем. Она меня уволить хочет.

— Конечно, я поговорю с ней, — пообещал Лев Иванович. — Давайте вы мне расскажете, что утром произошло? Потом я к Ираиде Яковлевне загляну.

Начнем с самого начала. Помните? Я ушел на завтрак, а вы должны были заняться уборкой номера.

Наталья задрала подбородок:

— Я администратор, а не уборщица.

— А кто убирается в номерах?

— Горничная. — Женщина поджала губы. — Я пошла ее искать, она утром должна была прийти и на третьем этаже поменять постельное. Но я обыскалась ее сегодня, нигде ее не было. Она вообще с самого утра должна работать, а тут пришла и как сквозь землю провалилась. Я ее бегала искала по всем этажам…

Наталья вдруг ахнула и прикрыла ладошкой рот:

— Горничная! А если это она? — Она подвинулась поближе к оперу и зашептала: — Я же ее не видела все утро. Так и не нашла… Если это она Костину того? И сбежала!

И тут же округлила глаза:

— Не удивлюсь, она вообще ужасно странная, эта Ксения. Дикарка, ничего про себя не рассказывает. Раньше мы таких не брали, но сейчас никто не хочет в горничные идти. Работа тяжелая, весь день на ногах.

— Ну нелюдимость еще не доказательство, что человек совершил преступление, — возразил Гуров.

Конечно, администраторша сейчас кого угодно готова обвинить, лишь бы снять с себя подозрения. Но это были новые фигуры, а значит, и новые потенциальные убийцы, о которых тоже надо собрать сведения.

Тем временем Наталья распалялась все сильнее:

— Да говорю вам, это она. Точно она! Не знаю, зачем ей это было нужно, но она единственная тут работает недавно. Остальные все свои, местные, годами проверенные. Они точно не могли. А эта приблудилась, еще и собаку прикормила бродячую. Ужас, говорю вам, ее надо проверить срочно. Если вообще найдется, ее же нет на рабочем месте с утра. Пропала! А такое случайно не происходит.

— Проверим. — У Льва шумная Наталья уже вызвала раздражение. Он поморщился. — Скажите, где найти горничную, в каком она сейчас номере может быть?

Администраторшу опять было не остановить:

— Я вам сейчас эту мерзавку найду! Если она в санатории, то не спрячется от меня! — Она вылетела из-за стойки и застучала каблуками по плитам. — Каждый номер обыщу!

Лев покачал головой. Подозреваемых все больше. Неужели его отдых никогда не начнется? Разберется ли Роман Шишкин сам в таком сложном деле? И тут же вспомнил кое о чем, что его уже сегодня разозлило.

И пока администраторша отправилась на поиски подозрительной горничной, Гуров вышел из здания и пошел к парковке, чтобы выяснить неприятный момент. Нет, конечно, он всегда готов поддержать коллег, но все-таки приехал сюда отдыхать, а не заниматься расследованием. Вот только, глядя на испуганного юного следователя, который один пытался сделать огромный объем работы, он задавался вопросом: а что же делает в этот момент дежурный оперативник?

И ответ полковник Гуров узнал быстро. На парковке он распахнул дверцу старенького «УАЗа» с синей полосой на борту. Дремавший на сиденье майор сонно приоткрыл глаза и пробурчал:

— Чего надо?

— Товарищ майор! — громко, с ледяной вежливостью, произнес Гуров.

Оперативник вздрогнул, с трудом поднялся и сел. Нехотя поднял на незваного гостя заспанные глаза.

— Чего-о-о-о-о? — протянул опер, недоуменно разглядывая Гурова.

В ответ в голосе полковника Гурова зазвенела сталь:

— На территории подведомственного санатория происходит следственное действие, а вы тут устроили тихий час. Ваш вид и состояние не соответствуют служебному положению. Вы отправили на серьезное дело, на минуточку убийство, неопытного следователя, хотя вы, как его куратор, должны контролировать действия своего подчиненного.

— Какое сложное дело? — озадачился мужик. — Какая-то старушка померла? Так с ними бывает. Пусть парнишка осмотрит место происшествия, исключит возможные причины насильственной смерти, труповозку вызовет да родственников предупредит. Надо же ему опыта набираться? — Тут он вяло осмотрел окрестности, увидел спецмашину, в которую как раз грузили тело, и вскинул брови:

— А что тут вообще творится? Почему Роман мне не доложил, что все серьезнее? Вы кто такой? — Майор определенно решил, что пора брать себя в руки и заняться делом.

Гуров достал из внутреннего кармана куртки служебное удостоверение и раскрыл его перед самым носом майора:

— Полковник полиции, оперуполномоченный по особо важным делам Следственного комитета Лев Иванович Гуров.

— Товарищ полковник, что, все настолько серьезно? — насторожился майор.

— Так и есть, товарищ майор, — с издевкой проговорил Гуров. — Вашу работу сейчас делаю я, — тихо, но четко сказал Лев. — В номере санатория лежал труп, смерть криминальная, а вы все следственные действия повесили на неопытного мальчишку. Здесь произошло убийство. Только у тебя по нему ни одного оперативно-разыскного мероприятия не проведено.

Майор тяжело вздохнул:

— Прошу прощения, товарищ полковник, виноват, исправлюсь. Но я ж после ночной, а тут еще и на этот вызов нас бросили. Ну что, думаю, в санатории такого уж криминального может произойти? Вот и отправил парнишку разбираться… — Майор натянул китель на мятую рубаху, вышел из машины и поплелся к стеклянным дверям.

Гуров смотрел ему вслед, пока широкая спина не скрылась внутри здания. Он понимал майора: как будто мало ему непосредственных обязанностей, так еще и дали под опеку салагу необстрелянного — мальчишку-следователя. А молодежь действительно надо не только учить, но и в свободное плавание отправлять. Иначе толку не будет.

Да и выезд сразу после ночного дежурства — мероприятие не самое приятное. Гуров по себе знал: бывает, вымотаешься за ночь так, что лишь бы до кровати добраться. А тут — новое дело.

И все же… Куратору следовало выяснить, что произошло в санатории, и помогать следователю Роме в работе на месте преступления.