Черный микроавтобус притормозил у парадного входа «Императорского вкуса». Здание было неброским снаружи — старинный особняк в центре Москвы, отреставрированный, с бронзовой табличкой у двери. Но за тяжелыми дубовыми дверями начинался другой мир. Мир, который сейчас был опечатан желтой лентой.

Гуров вышел из машины первым, поправил полы плаща. Утро было серым, прохладным. Он окинул взглядом фасад, отметив камеры видеонаблюдения под карнизом. Крячко последовал за ним, уже держа в руках планшет с материалами дела и сложенную в несколько раз схему помещений, полученную от Артемьева. У входа их ждал молодой сержант в форме — тот самый, что был с Артемьевым. Он четко отдал честь.

— Товарищ полковник, старший лейтенант Артемьев внутри. Место происшествия сохранено в соответствии с протоколом.

— Ведется видеозапись? — уточнил Гуров, не спеша надевая одноразовые бахилы и перчатки, которые ему протянул Крячко.

— С момента прибытия первой группы, товарищ полковник. Все лица, входящие и выходящие, фиксируются.

— Хорошо. Проводите.

Внутри пахло дорогими духами, кофе и… едва уловимым, стойким запахом химической очистки. Кто-то уже пытался стереть следы, но не саму смерть. Гуров отметил это про себя. Широкий холл, мраморный пол, мягкое освещение. Направляясь к VIP-залу, они прошли мимо замершего в почтительной позе человека в строгом костюме — администратора. Тот бросил на них быстрый, оценивающий взгляд и тут же опустил глаза.

Дверь в зал была опечатана. Желтая лента преграждала путь. Рядом, прислонившись к стене, стоял старший лейтенант Артемьев. Увидев Гурова и Крячко, он выпрямился. Лицо у него было уставшим, но сосредоточенным.

— Товарищи полковники, разрешите доложить, — начал он, когда они подошли.

— Докладывайте, — кивнул Гуров, изучая молодого офицера. Прямой взгляд, четкая речь. Хорошо.

— В ночь с субботы на воскресенье, в 21:40, на пульт дежурной части поступил вызов из данного заведения. Сообщение о внезапной смерти. Первая дежурная группа прибыла в 21:55. Тело потерпевшего Верещагина Олега Игоревича обнаружено в положении сидя за столом в данном помещении. Признаков борьбы, внешних повреждений не обнаружено. Владелец заведения, Доронин Михаил Сергеевич, присутствовал на месте и настаивал на версии острого сердечного приступа или аллергической реакции. На основании нетипичной окраски кожных покровов потерпевшего и отсутствия медицинских документов, подтверждающих хронические заболевания, мною было принято решение об изоляции места и вызове следственно-оперативной группы. Помещение опечатано, пост выставлен. С момента обнаружения тело не перемещалось.

— Окраска кожных покровов? — переспросил Гуров.

— Лилово-серая, товарищ полковник. Не характерная ни для асфиксии, ни для инфаркта. Я видел и то и другое. Это было… иное.

Гуров кивнул. Он вспомнил слова Орлова о принципиальности Артемьева. Парень оказался на своем месте.

— Вы поступили правильно, — сказал он, и в голосе его прозвучала редкая для него откровенная одобрительность. — Теперь покажите.

Артемьев приподнял ленту, пропуская их внутрь.

Воздух в зале был спертым, несмотря на работающую вполсилы вентиляцию. Гуров остановился на пороге, дав глазам привыкнуть к полумраку. Шторы были задернуты, свет исходил только от профессиональных ламп на штативах, которые установили криминалисты. Его взгляд медленно скользнул по роскошной обстановке — хрусталь, дорогая ткань, паркет — и остановился на центре композиции.

— Полковник Гуров? — раздался голос с порога.

Гуров медленно обернулся. В дверях, слегка отстранив Артемьева плечом, стоял мужчина. Тот самый Доронин. Он был таким, как его описывали: грузный, с мясистым лицом и тяжелой челюстью. Дорогой, но не кричащий костюм, белоснежная рубашка. На мизинце левой руки — массивный золотой перстень с темным камнем. Его глаза, маленькие и пронзительные, быстро оценили Гурова, затем Крячко, затем снова вернулись к Гурову. Взгляд был наглым, но где-то в глубине, за напускной уверенностью, копошилась нервозность. Человек, привыкший командовать, но попавший в ситуацию, где его деньги и связи пока что не срабатывали.

— Я — Доронин Михаил Сергеевич, владелец этого заведения. — Он сделал шаг вперед, но Гуров едва заметным жестом остановил его, указав на бахилы и перчатки.

— Просьба соблюдать порядок осмотра, — сказал Гуров нейтрально. — Вы можете подождать в холле. С вами побеседуем позже.

— Я понимаю, но дело в том, что мне нужно внести ясность. — Доронин не отступал. Его голос был бархатным, увещевающим, но в нем проскальзывали стальные нотки. — Я уже говорил вашим коллегам вчера. Это трагическое недоразумение. Олег Игоревич… он был трудоголиком. Сердце. Или аллергия. У него была непереносимость некоторых морепродуктов. А тут устрицы… Вы же видите, никакого криминала. Неужели нельзя оформить все как несчастный случай? Чтобы не терзать родных, не позорить имя человека и заведения? Я готов предоставить все необходимые медицинские справки, характеристики.

Гуров слушал, не перебивая. Он смотрел, как двигаются руки Доронина, как тот непроизвольно поглаживает перстень. Он не просит, он предлагает сделку, думал Гуров. Или скорее диктует условия. «Справки, характеристики». Он уже все подготовил. Он уверен, что это сработает. Потому что раньше всегда срабатывало. Внутри Гурова поднималось холодное, знакомое раздражение. Это было именно то, о чем предупреждал Орлов. Давление. Не грубое, не угрожающее, а «цивилизованное». Предложение «войти в положение», «не усложнять», «ограничиться узкой экспертизой». А за этим — закрытое дело, списанное на «природные факторы», и все довольны. Кроме мертвого. И кроме того, кто его убил.

— Михаил Сергеевич, — сказал Гуров, и его голос прозвучал сухо, официально, словно он зачитывал статью УПК. — Смерть человека наступила в результате отравления высокотоксичным веществом «Эпсилон-12». Это установлено судебно-медицинской экспертизой. В связи с этим возбуждено уголовное дело по статье 105 УК РФ — убийство. Наше расследование будет строиться на этой основе. Ваши предложения о квалификации инцидента как несчастного случая не имеют под собой процессуальной почвы и не могут быть приняты во внимание.

Доронин замер. Его лицо на мгновение исказила гримаса злости, но он тут же взял себя в руки. Напряжение в воздухе стало осязаемым.

— Полковник, вы, наверное, не совсем понимаете ситуацию. — Он понизил голос, сделав его почти интимным. — Это заведение… здесь бывают очень важные люди. Скандал такого рода может нанести ущерб репутации не только мне. Могут пострадать невинные люди. Я уверен, ваше руководство тоже не заинтересовано в лишнем шуме. Может, стоит еще раз запросить экспертизу? Более узкую, точечную? Я могу порекомендовать отличных специалистов…

Гуров почувствовал, как Крячко рядом с ним слегка напрягся. Он сам внутри кипел. «Специалистов». Купить эксперта. Подменить заключение. Старая как мир схема. Но внешне он оставался ледяным. Слова Орлова звенели у него в ушах: «Любая ваша процессуальная ошибка станет поводом…» Значит, он не должен ошибаться. Не должен давать даже намека на согласие.

— Экспертиза была проведена в полном объеме государственным судебно-экспертным учреждением, — отрезал Гуров. — Ее ход и результаты не подлежат обсуждению с заинтересованными лицами. Артемьев!

— Я здесь, товарищ полковник.

— Обеспечьте, пожалуйста, чтобы господин Доронин не мешал проведению следственных действий. И подготовьте его для дачи показаний. Отдельно. В присутствии адвоката, если он того пожелает.

— Так точно.

Доронин смотрел на Гурова с немым бешенством. Он явно не ожидал такого жесткого, прямого отказа. Его планы, выстроенные на влиянии и деньгах, наткнулись на бюрократическую стену, которую нельзя было ни купить, ни обойти — ее можно было только медленно разбирать по кирпичику через другие каналы. И он это понимал. Он кивнул, больше себе, чем Гурову, и развернулся, чтобы выйти. Его взгляд на прощание был тяжелым, обещающим. Первый акт системного противодействия был сыгран. И Гуров его не просто отразил — он его документально зафиксировал.

Через сорок минут осмотр был завершен. Криминалисты собрали образцы: остатки салата, устричные раковины, столовые приборы, смывы со стола. Гуров отдал последние распоряжения и вышел на улицу, за ним — Крячко. Они молча сели в микроавтобус. Водитель, поняв их настроение, тронул с места, не задавая вопросов.

Гуров откинулся на сиденье, закрыл глаза. За веками проплывали образы: лиловое лицо Верещагина, напыщенная физиономия Доронина, желтая лента на дубовой двери. Он анализировал. Давление было оказано. Открыто, нагло, с намеком на связи «наверху». Это полностью подтверждало слова Орлова. Но теперь у Гурова было больше чем предупреждение. У него был факт. Факт попытки вмешательства в ход расследования. Сам Доронин своим поведением стал живой уликой, подтверждающей, что за этим убийством стоит нечто большее, чем бытовая ссора. Убийца мог быть кем угодно, но система, прикрывающая его, уже начала работать. И ее первым щупальцем был владелец ресторана. Главной уликой этой сцены был не токсин, а отчаянное, циничное желание его скрыть.

— Наглец, — сквозь зубы выругался Крячко, когда они отъехали от ресторана. — «Порекомендовать специалистов». Да я ему сам порекомендую место, куда ему стоит провалиться со своими рекомендациями! Чистой воды давление. Ты видел его глаза? Он думал, мы с тобой — как те участковые, которых он купил сто раз.

— Видел, — тихо ответил Гуров, открывая глаза. Улицы за тонированным стеклом проплывали как в тумане. — И ты прав. Это давление. Но для нас это не проблема, Стас. Это — указатель.

— Указатель?

— Да. Он показывает, где искать. Если Доронин так хочет списать все на несчастный случай, значит, он либо замешан, либо знает, кто замешан, и боится, что расследование выйдет на этого человека. А этот человек, скорее всего, не простой повар или официант. Это кто-то, чье имя Доронину дороже репутации заведения. Или кто-то, кто может серьезно навредить самому Доронину.

— Значит, ищем врагов Верещагина из круга Доронина? — Крячко уже достал блокнот.

— Не торопись. Пока у нас нет никаких врагов. Есть только Доронин, который ведет себя как виновный. Но это может быть и паника бизнесмена, который боится убытков. Нам нужны факты. Первый факт — экспертиза. Нужно понять, что такое «Эпсилон-12». Откуда он взялся, как его можно синтезировать, кто обладает такими знаниями. Это сузит круг.

— Я уже отправил запрос в экспертно-криминалистический центр, — сказал Крячко. — Полный спектральный анализ, поиск аналогов в базе отравляющих веществ, все что можно. Но, Лев, если Доронин попытается повлиять на экспертов?

— Он попытается, — уверенно сказал Гуров. — Обязательно попытается. Поэтому мы действуем в обход. Ты свяжешься не с рядовым экспертом, а с начальником токсикологического отдела. Лично. Объяснишь ситуацию. Ссылайся на меня и на Орлова. Нужно, чтобы заключение было не только точным, но и «бронированным» — чтобы его невозможно было оспорить по процедурным мотивам. Каждая подпись, каждая печать должны быть безупречны.

— Понял. Сделаю.

— И еще, Стас. Пока мы ждем экспертизу, начинаем собирать информацию о Верещагине. Не как о жертве, а как о человеке. Его связи, контракты, долги, любовницы, завистники. Все. Но тихо, без шума. Доронин уже настороже, не дай ему повода уничтожить какие-то бумаги или оказать давление на персонал.

— Персонал… — задумчиво протянул Крячко. — Артемьев говорил, что вчера успели взять объяснения только у админа и пары официантов, которые были на смене. Нужно всех собрать и допросить нормально. Но если Доронин их настроит…

— Поэтому мы действуем через официальный запрос, — сказал Гуров. — Сегодня же оформляем постановление о проведении допросов. Приглашаем всех сотрудников, работавших вчера. Не здесь, не на его территории. На нейтральной. На нашей. Пусть Доронин пытается давить — ему придется давить на людей, которые будут сидеть в моем кабинете. Посмотрим, хватит ли у него наглости.

Микроавтобус мчался по Садовому кольцу. Гуров смотрел в окно, но мысли его были далеко. Он подводил итоги первого этапа. Осмотр места дал мало конкретики, но много контекста. Контекста лжи. Теперь дело приобретало четкие контуры. Это было не просто убийство. Это было убийство, которое кто-то очень влиятельный пытался скрыть, используя административный ресурс. Задача Гурова усложнялась, но и прояснялась. Он должен был не только найти убийцу, но и сделать это так, чтобы тому, кто прикрывает, не осталось пространства для маневра. Каждый шаг должен быть безупречным. Каждый документ — несокрушимым.

Он представил себе этапы. Экспертиза токсина — ключ к пониманию метода и, возможно, круга подозреваемых. Допросы персонала — возможность найти противоречия, мотивы, странности. Финансовый след Верещагина — то, на что намекал Орлов, говоря о «политическом подтексте». И над всем этим — постоянная тень Доронина и его невидимых покровителей.

Машина плавно притормозила у здания экспертно-криминалистического центра на Трифоновской.

— Я пойду сам, — решил Гуров, открывая дверь. — Не буду передавать образцы через курьера. Лично отнесу в токсикологию. Лично поговорю с начальником отдела. Хочу посмотреть ему в глаза, как Артемьеву. И хочу, чтобы он понял: это дело особенное. За ним следят. И от его заключения зависит, получит ли убийца по заслугам или уйдет в тень благодаря чьей-то подписи на бумажке.

Они вышли из машины. Гуров взял у криминалиста опечатанный контейнер с образцами. Холодный пластик был приятен на ощупь. В этой маленькой коробке лежали, возможно, ключи к разгадке. Крошечные частицы «Эпсилон-12», остатки салата, отпечатки на вилке.

— Я пошел, Стас, — сказал Гуров, направляясь к массивным дверям экспертно-криминалистического центра. — Начинаем с самого главного. С фактов. Пусть Доронин пытается давить на людей. Мы будем давить на науку. И посмотрим, что окажется сильнее. Ты пока следуй плану.

Его шаги по асфальту были твердыми и быстрыми. Война, объявленная ему системой, только началась. И его первый ответный выстрел — этот контейнер в руке — летел точно в цель.