Милославские жили в пятикомнатной квартире. Отец Полины превратил большую комнату в IT-студию, вёл блог и обижался, когда его называли фрилансером. В комнате деда мама оборудовала гардеробную. Дома она только ночевала. Её салон работал без выходных, менеджеров нанимать не спешила, не доверяла, крутилась, как могла.

Бабушка терпела и старалась по возможности не обременять близких проблемами. После обширной операции удалять было уже нечего. Её лечили консервативно. «Время не лечит, возраст калечит», – говорила Кира Петровна.

Само собой, как-то молча все решили, что сразу после школы Полина не будет поступать в институт, а будет ухаживать за умирающей бабушкой. Так Полина обрела свободу действий, стала взрослой. Её не попрекали, не контролировали и более не учили жить. На карточке лежала изрядная для девушки сумма. Полина возила бабушку на процедуры, научилась ставить капельницы, мыла и перевязывала её.

За время болезни у Полины с бабушкой сложились добрые, доверительные отношения. По современным понятиям Кира Петровна была не старой женщиной. До операции она работала окулистом в поликлинике.

Кира Петровна долго разглядывала фотографию Юры: «Добрый, красивый человек, я бы такому не отказала», – сказала она и отвернулась, чтобы не смущать внучку. Когда бабушку внезапно увезли в больницу, Полина оказалась не у дел, в пустоте. Пустота эта была не в комнате, а внутри. Желания – двигаться и развлекаться с Юрой – не было. Она весь день листала медицинские сайты. Внутренние органы на картинках не смущали и не пугали. В колоде её книг старый медицинский атлас всегда занимал видное место. Печалила безнадёжность положения бабушки. Болезнь превратила трудоспособного доктора в морщинистую бледную немощь.

На кухне Полина разморозила филе щуки и взялась за котлеты: «Юру надо угостить котлетами. Он говорил пельмени, Роза пельменями кормит, можно рыбные ему сделать». Полина вспомнила, что бабушки нет, и вместо четырёх слепила из фарша три котлеты, получились большие. Она замесила их заново и сделала шесть маленьких в виде сердечка: «С яйцом не развалятся, получатся милые, похожие на печенье котлетки». Разные слова и мысли обо всем и всех постоянно крутились в голове. Полина сразу видела плюсы и минусы, взвешивала достоинства и недостатки, думала, разговаривала сама с собой постоянно.

Юрий Петрович был ей интересен тем, что иногда ничего не думал. Это состояние она определяла по глазам. Не всегда, но иногда они становились пустыми, как у животного, например, у кота глаза бессмысленные, стеклянные. В этой способности слияния с природой состоит секрет счастья. Надо жить, а не размышлять о жизни. Шевелить мозгами по ситуации: стемнело – включаем свет, на солнце – гасим и греемся. Петрович умеет так жить, он так устроен, он похож на подростка, медвежонка-пестуна из кальянной. Этот разворот мысли смутил Полину.

Бабушку вернули домой быстро, шунтировали, и ей стало легче. Полина позвонила Юре, но не оттого, что Киру Петровну выписали, и не потому, что стремилась к близости, как о том поют телезвёзды. Она чувствовала, что он ждёт звонка, может быть, страдает, любит. Она его приручила и так связала, что он боится или стесняется звонить. Юра добрый, доверчивый, удивительно бесхитростный и простой в общении. Бабушка говорила: «Нормальные, простые, надёжные и верные мужчины хороши уже потому, что существуют». В этом настроении Полина пригласила Семилукова покататься по городу на её машине. Она будет рулить, куда он скажет. Юра вежливо согласился, долго говорить по телефону он не умел.

«Ни разу не возразил, ни разу не отказался, ни разу не обидел», – от этого Полине вдруг стало грустно, и она ушла к бабушке. Кира Петровна слушала в аудиозаписи роман Мопассана «Жизнь». Другого, лучшего места в квартире, кроме как возле бабушки, не было. Вкрадчивый красивый голос актёра Антоника тормозил суесловие размышлений:

«Женщина открыла глаза, увидела Жанну и вскочила на ноги. Они стояли лицом к лицу, так близко, что грудью касались друг друга. Незнакомка заворчала:

– Это что ещё? Вы чего встали? Смотрите, вы у меня расхвораетесь. Ступайте в постель.

– Кто вы такая? – спросила Жанна. Но женщина протянула руки, схватила её, подняла снова с не женской силой и отнесла на кровать. Она бережно уложила её, низко наклонившись, почти лёжа на ней, и вдруг расплакалась и принялась судорожно целовать её щеки, волосы, глаза, заливая ей слезами лицо и приговаривая:

– Барышня моя бедненькая, мамзель Жанна, бедненькая моя барышня, неужто вы не узнали меня?

– Розали, голубушка! – вскрикнула Жанна. И, обхватив руками её шею, прижалась к ней, начала её целовать; теперь они плакали обе, крепко обнявшись, мешая свои слёзы, и никак не могли оторваться друг от друга».

В глазах Киры Петровны блестели слёзы. Полина опустила глаза на чайную ложечку, чтобы скрыть свою слабость. Грядущее одиночество и потеря единственной подруги, которой стала для неё бабушка, пугало неотвратимой неизбежностью.