За три месяца жизнь настолько ушатала Илью Николаевича, что такого с ним и за три года не случалось. Началось с того, что после ужина в китайском ресторане у него заболел правый бок. На УЗИ врачи обнаружили камни в желчном пузыре. Тут Саша с Инной жёстко взялись за его здоровье и определили в хорошую клинику. В больнице он попал в лапы обходительного душистого доктора с повадками кокета. «Ну, петух, ну, бабник», – говорил Илья Николаевич, сомневаясь в его возможностях, но Саша с Инной уверили академика, что молодёжь лучше разбирается в современных методах, а в этой клинике есть всё!

– Меня робот будет оперировать? – спросил Данилов врача.

– Типа того. Без обширных разрезов. Операцию я буду вести лично.

– Под наркозом.

– Как пожелаете, как вам будет удобно. Операция длится полчаса, если вы не боитесь уколов, то достаточно местного обезболивания, но я рекомендую общий. Будет четыре прокола, мы надуем брюшную полость газом, пух-пух-пух… Это терпимо, но неприятно.

Илья Николаевич задумался и замолчал. Наркоза он боялся более, чем уколов. Ему предстояла первая в жизни операция, и он опасался, что в момент разрыва связей между синопсисами может пострадать интеллект и в сознании возникнут искажения.

– У меня лично для вас есть эксклюзивное предложение, – услышал он голос. – В один заход мы уберём у вас не только желчный пузырь, но и висцеральный и абдоминальный жир. На выходе вы не узнаете себя. Косметический эффект будет потрясающим. Допустим, вас это не интересует, но этот момент интересует ваших близких. Главное здоровье, здоровье внутренних органов. Мы освободим их от давления отложений. Висцеральный жир создаёт гормональный дисбаланс, следствием которого может стать диабет, гипертония, онкология, деменция…

– Снижение потенции… – в тон продолжил речь врача Данилов. – Меня вам заказали?

– Нет, это моя инициатива, – смутился врач.

– Меня интересует не операция, а почему вы мне предлагаете бесплатную услугу?

– Медицинский бизнес имеет специфику. Моя задача не в том, чтобы вас вылечить, а в том, чтобы поднять качество жизни пациента, добиться такого результата, чтобы вы покинули клинику в хорошем настроении. Дробная диета в сочетании с липосакцией даст долговременный оздоровительный эффект. Позитивный результат я вам гарантирую и, если вы положительно оцените результат, то сюда придут коммерческие пациенты. – Илья Николаевич внимательнее присмотрелся к доктору. Он оказался не молодым, а моложавым. Данилову стало немного жалко доктора, и он проникся симпатией, вошёл в его положение. – Мы задержим вас, чуть-чуть, на пару недель и выпишем, когда сойдут отеки. Скучно не будет, здесь прекрасный Wi-Fi и персонал. Вы доплатите только за место в палате. Советую, не говорите близким о второй операции, она будет им хорошим сюрпризом.

В целом так всё и вышло, как сказал доктор. То ли от наркоза, то ли от полуголодной диеты состояние духа Ильи Николаевича было бодрым, если не сказать борзым. Дома он нашёл какие-то старые-старые вещи и ходил в них по квартире, потому что после операции прежние оказались велики. Худел и таял он ещё месяц. Помолодел, стал сильнее и активнее. За это время академик привёл в порядок коробку со старыми фотографиями и альбомы. Много было карточек из походов и путешествий. Любимый сюжет – на водных лыжах, в полный рост, с гордо откинутым торсом, ноги и плечи в напряжении, ветер в волосах и очки в массивной оправе на резинке. Были снимки и без очков, но самоуверенности в них чувствовалось меньше. Взгляд у Ильи на фото без очков был добрый, совершенно не жгучий и не пронзительный. «Вот бы ещё плечи подкачать, и ничего, не хуже чем прежде буду выглядеть», – мечтал Илья Николаевич, расхаживая по квартире в трусах и напевая писклявым фальцетом:

Рим бегал за ним и вставлял иногда в песенку своё «мяу».

– Правильно говоришь, – поощрял питомца к диалогу хозяин. Он уже предвкушал удовольствия от домашнего бассейна, строительство которого затеяла Вера. – Плавать тебя научу. Я видел плавающих кошек – тигры называются.

Хорошее настроение оказалось стойким постоперационным синдромом и открывало широкие виды на жизнь. Даже воспоминания о Рае не могли поколебать его оптимизм. Забросив очки на лоб, он разглядывал её узкое лицо и полные ноги. Худышкой она никогда не была, но талия, талия всегда присутствовала в силуэте, и Рая подчёркивала её тонкими ремешками. Они были красивой парой, именно в контрасте: высокий богатырь-славянин и таинственная восточная красавица. Взгляд её всегда был закрытым, не в смысле зажмуренным, а обращённым не на визави, а вовнутрь себя. Молчание ей было столь же к лицу, как ему – красноречие.

Позже, уже потом, Илья Николаевич понял, отчего у них один сын и других детей она не хотела, и разговоров об этом не было. В молодости ему некогда было размышлять на эту тему. А зря. Потом всё произошло внезапно. Однажды, когда Илья вернулся домой после очередного симпозиума на Волхонке, она сказала, что уходит, уезжает навсегда: «Надо оформить документы. Остальное меня не интересует. Я уезжаю за границу». В этот момент Илья замолчал и надолго. Он всегда считал себя достойным человеком, счастливым в семейной жизни. Мыслей об интрижках на стороне у него не было. Но кто-то оказался лучше и достойнее блестящего учёного с перспективой административной карьеры?!

Он скользил по зеркалам европейских озёр, бился с океанской волной, прыгал с трамплина, играл в волейбол, катал мяч по песку, мог выпить шесть бутылок вина на пленэре с художниками и бардами. Но оказалось, что Данилов всю жизнь видел лишь своё отражение. В его сознании отражения непостижимым образом были гармонизированы. Они не двигались, а наслаивались друг на друга, образуя растущий информационный кристалл – образ личного и уникального мира, в котором он жил. Внушительный кристалл пополнялся опытом и рос каждую минуту. Забыть, выбросить из головы что-либо он не мог, Раю забыть не мог никогда.

Не было ревности, ревность не мучила, и его беспокоило отсутствие у него столь банального чувства. Илья понял, что соперником его оказался не человек, а бог. Видимо, с возрастом у Раи проявилась культурно-генетическая конституция, и она стала женою Израиля. Вопросы религии Илью не волновали, тем более рудименты национального сознания: «Хвосты, лапы и мохнатые уши» – так он говорил.

Рая рассказала ему про человека, которого он смутно помнил, потому что Марек давно оторвался от их компании и выбыл на ПМЖ на мифическую родину.

– Ты Саше объяснила, советовалась с ним? – спросил Илья.

– Нет, с ним не разговаривала. Ты сам ему объяснишь, какая я дрянь. Могу его взять с собой. Марек не против.

Саша выбрал лицей, друзей и подружек – остался дома с отцом.

Всё это происходило здесь, в старой квартире. Данилов ничего не трогал и ничего не менял. В комнате у Саши есть его диван и велосипед с худыми шинами, а может быть и не худыми, просто их никто не пытался накачивать. Илья Николаевич прошёл в прихожую к большому зеркалу и подумал: «Сколько женщин я пропустил, какие фемины глазки строили! Деньги, квартира – есть, ума – палата, вот, видно, в этом и проблема».

Когда расставались, Рая сказала, что претензий не имеет, он был хорошим, порядочным мужем, но не представляет, как ей трудно было жить с ним: «Я была человеком второго сорта. Для тебя все женщины – люди второго сорта. Марек не такой».

«Такой, какой – не такой? Умерла, вот и всё», – от этой мысли потянуло сквознячком. Без Раи мир казался Илье дырявым и несовершенным. Даже удалённо, в стране антиподов или на Марсе, она была бы ему ближе, чем сейчас.

Данилов надел спортивные штаны, белую футболку и включил прозрачную грустную музыку – он ожидал Инну. Ответов на вопросы: кто она и зачем – у него не было. Инна Граббе вошла в его личное пространство так, что он не почувствовал. Кандидат наук, доверенный работник, друг, подруга. Он не ухаживал и не стремился к близости, и в мыслях не было таких фантазий. И она его не преследовала, не вымогала, просто случилось то, что случилось. Она внимательно относилась к его «мыслям вслух» и выполняла технические поручения.

Красивую фамилию Инна получила от мужа, с которым давно и быстро развелась. Данилов знал, что под маской педантичной немки скрывается девчонка из Подмосковья, неведомо каким образом попавшая в МГУ и оттуда к нему в институт. В личном общении Инна называла его на «ты» или в шутку «мой Фауст» и была моложе на двадцать пять лет. Она столь профессионально и технично развела его на секс, что Илья Николаевич решил, что за плечами у неё не только МГУ, но ещё и хорошая разведшкола. «От добра добра не ищут, – решил Данилов. – Шпионов – половина института. Ну-и-ну. Агенты не самые способные сотрудники, но добывают порой любопытные гранты. И потом, должна же быть в моём личном деле женщина!»

Инна в его жизни появлялась не часто и всегда в нужный момент. Она измерила новые габариты Фауста, сфотографировала старые вещи и сказала: «Мотаться по магазинам не будем, для этого есть специально обученные люди. Привезут одежду на все случаи, а то мэр пригласит, а у тебя идти не в чем, одни треники».

Она появилась в назначенный час, не одна, с подругой. Обе возбуждённые количеством привезённых вещей и не в меру смешливые, особенно подруга.

– Иди в комнату Раи, там зеркало большое, – распорядилась Инна.

Илья Николаевич с трудом узнавал себя, в зеркале он видел постороннего, чужого человека. Вещи академику не нравились: то не то и это не это. Примерка шла туго, до тех пор, пока Инну не осенила идея, она сказала:

– Ты на Сашу очень похож, точно. Я смотрю и думаю, кого ты мне напоминаешь?!

Действительно, новые вещи не только делали облик Ильи моложе и демократичнее, но и сближали с сыном, который носил примерно такие же штуки. Тонкие, практически прозрачные пиджаки для жарких стран, брюки с поясом на ягодицах, рубашки на выпуск, узкие джинсы и кроссовки на толстой подошве. Особенно Илье понравились длинные трусы в обтяжку и футболка с длинным рукавом, комплект похожий на купальный костюм начала XX века. Оказалось, что это спецодежда для катания на водных лыжах.

– Летом обязательно попробуем. Заодно и меня научишь кататься, – заронила идею Инна.

– Да, обязательно, – снимать этот наряд Илье Николаевичу уже не хотелось. Он показал подруге Инны большую фотографию, на которой рассекал Чёрное море в акватории Сочи на водных лыжах: – Это – я. Правда, немного похож?