Джип вышел на край озера к лесу. Пётр оценил позицию, припай озера был твёрдым, прочным и хорошо держал джип, за спиной мелкий лес, впереди простиралось невидимое большое озеро, которое они только что пересекли. Двигатель работал спокойно, уверенно, фары и огни он не включал. Ветер дул монотонно, без порывов и остановок, колючий снег царапал лицо.

– Надо дыры закрыть мокрым картоном, он замёрзнет и будет хорошо, – услышал он голос Тамары.

– Лучше тряпками, у нас полотенца есть. Ты мочи их в салоне и мне передавай в окно.

– В салоне нельзя, здесь и без того холодно. – Тамара вышла из машины и сразу провалилась в снег.

– Залезай обратно, закуску готовь, я сам всё сделаю.

Мокрые руки на ветру невыносимо болели, пальцы совершенно потеряли чувствительность. Петруха несколько раз терял в снегу айфон и долго искал его. Слава Богу, полотенца радостно липли к стёклам и кузову, как язык к топору. Пётр запорошил их снегом и ввалился в машину.

– Возьми, выпей, – предложила ему Да. В свете приборной панели он видел стакан и её профиль.

– Не могу, пальцы отморозил.

– Ладно, открывай рот, я залью тебе горючку из бутылки, как топливо в бак, и разотру пальцы.

В темноте Тома кормила его руками, сначала было неловко, потом он приноровился.

– Всё, шабаш, теперь моя очередь, – заявил Пётр после третьей заправки.

– Не торопись, ты ещё чай не пил и шоколад не ел.

Джип был оборудован кружкой с разогревом, она много раз выручала Петра в командировках, и он всякий раз поминал американцев добрым словом. После чая Петруха окончательно ожил и повеселел. В машине было тепло и тихо, тикали светящиеся часы. Часы действительно тикали, в джипе была звуковая опция, Пётр разобрался, нашёл её в меню и отключать не стал. Раньше, до знакомства с Да, в салоне обычно гремела музыка, и он не слышал стука часов.

– Да, смотри, огненная вода. – Пётр налил виски в крышку от банки и поджёг. Слабое голубое пламя осветило салон и счастливые лица молодожёнов. – Чуть-чуть, краем глаза, заметил ружьё и сразу упал, вот так, прыгнул в снег, выстрел, ба-бах, я крутанулся под колёса, второй заряд взял на себя «американец». Могли убить, мне второй раз так крупно повезло. Возьми, – Пётр дал Тамаре свинцовую горошину, которую нашёл на сиденье среди осколков.

– Я видела первый выстрел, видела вспышку и лицо. От второго – спряталась, вот сюда.

– Ты разглядела, узнаешь его?

– Охотник стрелял с пассажирского места, через водителя в открытое окно, я сбоку видела того, который сидел за рулём.

– Надо было рвануть, я бы догнал УАЗ и разобрался.

– Догнал и что, в машине ты знаешь, сколько стрелков? У каждого ружьё, они превратили бы наш джип в решето. Если бы у тебя был автомат, ты мог бы их прибить и заморозить всех, поэтому они так шустро газанули, испугались.

– Да, смелые ребята, они из берданки обстреляли джип, в котором могли быть охотники рангом выше, полиция, например, чоповцы или бандиты. Зачем стреляли, не понял. Могли нарваться на автоматчика и получить тра-та-та-та.

– Местные не думают и ничего не помнят из того, что им говорят. Они промышляют кто чем, это не война, просто жизнь такая одноразовая, однодневная, ухватил и сыт. Джип охотники не упустят, как раненого зверя. Убивать нас они не будут, нельзя, и на помощь не надейся, гостей здесь не любят. Ты их не увидишь и, если встретишь, то не узнаешь. Не дай Бог, мы заблудимся и замёрзнем, они нас найдут. Помнишь, ты спрашивал, так это – правда, которую помнить грешно.

– Тома, сказку про Бабу-ягу я помню. Вышло как вышло. Нарвались на хулиганов, промысел им в пургу не задался, а пострелять охота, вот и шмальнули. Не фантазируй, у меня запасной бак полный, бензина на обратную дорогу хватит. Из горла будешь…

– Буду, только немного, хотя нет, открой вино, оно сладкое, и сам выпей, мне нужна компания.

Пётр так разогнал печку, что уши у него покраснели. Он снял куртку, свитер и достал бутылку итальянского вермута.

– Тома, давай поженимся прямо сейчас, в американском храме, под вой пурги, по-чалдонски.

– Это романтично, в готическом стиле, я согласна. Мне надо привести себя в порядок, включи свет, хочу соответствовать, скинуть штаны, одеть колготки и туфли.

– Мне тоже надо руки помыть, – дверь открылась с трудом, её привалило снегом. «Всего полсуток дует», – подумал Пётр, на свежем ветру было хорошо, холодно, он стоял до тех пор, пока зубы не задрожали.

Пётр Михайлович надел пиджак, лицо его изменилось, стало важным и значительным, как у старшего командира на плацу. Из кармана он достал кольца в коробочках и, глядя в ветровое стекло, произнёс формулу:

– Венчается раб Божий Пётр рабе Божией Тамаре во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь.

– Венчается раба Божия Тамара рабу Божьему Петру во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь, – повторила Тамара.

Не глядя друг на друга, они прочитали формулу венчания три раза.

– И превратил Иисус воду в вино. И мы теперь не простая вода, а вино крепкое. Наливай, Тамара, чашу. – Пётр изложил суть библейских чтений на венчании. Тамара наполнила стакан вином, они выпили его до дна и обменялись кольцами. Поцеловались по обычаю раз, второй, третий. Пётр сказал: «Горько», – и началась свадьба.

От спиртных паров свет в салоне сделался мутным, как в бане. Петруха мыл ноги Тамары виски, наливал в ладонь и растирал ступни, каждый пальчик.

– Видишь, какие у меня прямые стройные ножки, это славянские ноги, самые красивые ноги. Надо не на лицо, надо на ножки смотреть под юбкой, меня в театр взяли за хорошие ножки. Национальный кадр с красивыми ногами. У меня папа Гера высокий, я на него похожа, у него ноги длинные-длинные, а мама коротышка. Коротышек не берут. Руки мне потри. У меня длинные руки, длинные пальцы и рот до ушей, я похожа на мультик, мультяшку. Мультяшка. Мультяшка.

– Спать пора, Мультяшка, иди спать, спать. – Пётр помог ей одеться, и уже сонную завернул в одеяло. Когда он выключил свет в салоне, стало лучше, уютнее, как на космической станции. За бортом тьма и ветер, а на станции горит приборная панель, урчит двигатель, гудит вентилятор. «Попали в пробку. К утру всё сладится. Джип откопаю, зимник найду. Завтра, всё будет завтра, ну и ну», – на этой ноте он успокоился. Дворники на ветровом стекле замёрзли. Ружьё было под рукой. Потихоньку, мелкими глотками Пётр Михайлович дожал бутылку виски и задремал в кресле. Ему снилась Лиза, её мягкое пухлое лицо с редкими веснушками. Он тянул её в море, она вырывалась. Он брызгал на неё водой, Лиза визжала и смеялась. Пётр очнулся, до рассвета оставалось ещё часов пять-шесть. Толмачёв одел комбинезон, куртку, шапочку, всю верхнюю одежду на себя на случай тревожного пробуждения и выхода из машины, поправил одеяла у Тамары и растянулся рядом.