«А жратва? Показать ребятам эту жратву – не поверят, не бывает такой жратвы. Берешь тюбик, вроде бы с зубной пастой, выдавливаешь на тарелку, и на тебе – запузырилось, зашипело, и тут надо схватить другой тюбик, его давить, и ахнуть ты не успел, как на тарелке перед тобой – здоровенный ломоть поджаренного мяса, весь золотистый, дух от него… э, что там говорить!»
«Чтобы накормить остальных, Питатель поспешно подзарядился от ближайшего Аккумулятора. После этого он преобразовал находящиеся внутри него питательные вещества в продукты, которые потребляли другие члены Команды. Химия тела у Питателя непрестанно изменялась, перерождалась, адаптировалась, приготовляя различные виды питания. Глаз употреблял в пищу только сложные цепочки молекул хлорофилла. Изготовив для него такие цепочки, Питатель скормил Передатчику углеводороды, а стенкам – хлористые соединения. Для Доктора он воспроизвел точную копию богатых кремнием плодов, к которым тот привык на родине».
«Улыбающийся робот объяснил нам, что в Кафе Молекулярного Синтеза имеется триста шестьдесят блюд. Для того чтобы получить выбранное блюдо, необходимо набрать его номер на диске автомата, и оно будет синтезировано прямо у нас в тарелках. Еще он сказал, что если мы хотим чего-нибудь, чего нет в меню, то нужно надеть на голову антенну и представить себе это блюдо. Тогда автомат выполнит заказ.
Я посмотрел на Мишку и понял, что мы хотим только того, чего нет в меню.
Люля заказала себе тарелку оладий, а я псевдобифштекс. Он был румяный и очень аппетитный на вид, и Люля сказала, что ей не съесть столько оладий и пусть я возьму у нее половину. Так мы и сделали, а я ей отдал половину бифштекса.
Пока мы этим занимались, Мишка уныло ковырял вилкой в изобретенном им блюде, состоящем из соленых огурцов, селедки, взбитых сливок и малинового джема, пытаясь понять, почему иногда сочетание самого лучшего бывает такой гадостью.
Я сжалился над ним и поставил его тарелку в деструктор, а Люля сказала ему, что, когда придумываешь какую-нибудь еду, нужно больше сосредоточиваться.
Тогда Мишка начал синтезировать пирожное, похожее на космический корабль, а я тем временем пытался представить себе, какой вкус имел бы приготовляющийся для меня напиток, если бы в него добавить капельку коньяку. Мне это почти удалось, но вдруг зажегся красный сигнал, и появившийся на экране робот сказал, что у них в кафе таких вещей делать нельзя».
«Только на огонь был поставлен большой кофейник, только гномы, покончив с кексами, перешли на ячменные лепешки с маслом, как вдруг раздался… не звонок, а громкий стук. Целый град ударов обрушился на красивую зеленую дверь Бильбо Бэггинса. Кто-то молотил по ней палкой!»
«Утром, едва они начали собирать пожитки, пришли эльфы, владевшие Всеобщим языком, и принесли дары Владык: припасы и одежду. Из съестного были в основном очень тонкие лепешки, светло-коричневые снаружи и кремовые внутри. Гимли взял одну из них и критически осмотрел.
– Крам, – пренебрежительно фыркнул и откусил кусочек. Выражение лица у гнома мгновенно изменилось, и он моментально слопал остаток лепешки.
– Хватит, хватит! – смеясь, закричали эльфы. – Ты теперь и так наелся на целый день трудного пути.
– Да я ведь думал, это что-нибудь вроде крама, – сконфуженно оправдывался гном, – который в Дэйле выпекают в дорогу.
– Так и есть, – подтвердили эльфы. – Только мы называем его лембас, или дорожный хлеб, и он намного питательней любой другой еды. Ну и по вкусу, конечно, получше крама».
«Было пиво коричневое, хлеб темный, рагу – цвета сливок. Она подала его в горшочке из выдолбленной черствой ковриги. Бульон был наваристым, с пореем, морковкой, ячменем и репой двух цветов: белой и желтой, и в этой щедро заправленной сливками и маслом похлебке можно было распробовать моллюсков и треску, крабовое мясо. Это была еда, согревавшая до самых костей, – как раз то, чего просила душа дождливым холодным вечером».
«Из морозильника Мартин достал намороженных загодя сибирских пельменей – еды хоть и непритязательной, но в умелых руках способной раскрыться с самой лучшей стороны. О, как опошлены и унижены настоящие пельмени теми раскисшими комками теста и субпродуктов, что стынут в целлофановых саванах на прозекторских полках супермаркетов! Не верьте фальшивым улыбкам вечно голодных героев рекламы, они и бульонные кубики готовы схарчить сырыми! Не поддавайтесь на слова о „ручной лепке“ – у машин нынче тоже манипуляторы из станины растут. Да если даже и ручная лепка – вы видели те руки? Нет, нет и нет!»
«…Я лег на правый бок, натянул одеяло на ухо, закрыл глаза и вдруг понял, что спать мне совершенно не хочется – хочется есть. Ай-яй-яй, подумал я. Надо было срочно принимать меры, и я их принял. Вот, скажем, система двух интегральных уравнений типа уравнений звездной статистики; обе неизвестные функции находятся под интегралом. Решать, естественно, можно только численно, скажем, на БЭСМ… Я вспомнил нашу БЭСМ. Панель управления цвета заварного крема. Женя кладет на эту панель газетный сверток и неторопливо его разворачивает.
„У тебя что?“ – „У меня с сыром и колбасой“. С польской полукопченой, кружочками. „Эх ты, жениться надо! У меня котлеты, с чесночком, домашние. И соленый огурчик“. Нет, два огурчика… Четыре котлеты и для ровного счета четыре крепких соленых огурчика. И четыре куска хлеба с маслом…»
«Они позавтракали медовым печеньем с ежевикой и орехами, ломтями окорока, беконом, мелкой рыбкой, зажаренной до хруста в сухарях, осенними грушами и дорнийским блюдом из лука, сыра и рубленых яиц, заправленным жгучим перцем».
«– Сейчас вечер субботы, и в „Небесной пицце“ дежурит Тони. Не желаете отметить это дело?
Я улыбнулся.
– И что же мы закажем по такому случаю?
– Ну, вам, как всегда, эти ваши пепперони, – отозвался Олли.
– Точно. И, пожалуй, немного грибочков – если они там свеженькие.
– Лично проверю.
– Само собой. Может, еще колбасы? Опять же, если она будет свежая?
– Прекрасная идея.
– Теперь ты предложи что-нибудь.
– Немного салата из перца-колокольчика.
– Отлично. И еще, пожалуй, надо прихватить несколько бутылок мексиканского пива».
«К Зафоду Библброксу подошло большое жирное четвероногое, отдаленно напоминающее корову, с большими печальными глазами, маленькими рожками и почти заискивающей улыбкой на губах.
– Добрый вечер, – промычало оно и тяжело опустилось на корточки. – Я Фирменное Блюдо. Могу ли я предложить вам себя?
Оно тяжело вздохнуло, мирно посмотрело на всех и поудобнее расставило передние ноги.
– Может быть, кусочек грудинки? – предложило Фирменное Блюдо. – Тушенной в белом винном соусе?
– Э-э… твоей грудинки? – Шепот Артура был звуковым аналогом его взгляда.
– Ну разумеется, моей грудинки, сэр, – укоряюще промычало Фирменное Блюдо. – Чью же еще я вправе предлагать?..
– Я лучше закажу шпинат, – пробормотал Артур.
– Могу ли я обратить ваше внимание на печень? – спросило животное. – Она уже должна стать жирной и нежной. Я себя насильно раскармливало последние несколько месяцев.
– Шпинат, – твердо сказал Артур.
– Шпинат? – переспросило животное, неодобрительно уставившись на Артура.
– Ты собираешься сказать мне, что шпинат брать не стоит?
– Что ж, – сказало животное, – я встречало много овощей, мнение которых по этому поводу отличалось от вашего. Именно поэтому решили раз и навсегда покончить с этой запутанной проблемой и вывести животное, которое на самом деле хочет, чтобы его съели, и может четко и ясно сказать об этом. И это я.
Оно отвесило очень короткий поклон.
– Стакан воды, пожалуйста, – сказал Артур.
– Слушай, – сказал Зафод, – мы есть хотим, а не спорить по поводу диетических блюд. Четыре больших бифштекса, с кровью, и побыстрее. Мы не ели последние пятьсот семьдесят шесть тысяч миллионов лет.
Фирменное Блюдо с трудом поднялось. Оно мелодично рыгнуло.
– Хороший выбор, сэр, если можно так выразиться. Хорошо, а теперь я пойду и застрелюсь.
Оно повернулось и дружески подмигнуло Артуру.
– Не волнуйтесь, сэр, – сказало оно. – Я буду очень гуманно».
«– Как ее назвать? – переспросил он и поднял голову. – Я лично предпочел бы что-нибудь классическое, со значением. Это… это больше подходит научному открытию. Придает, знаете, такое старомодное достоинство. И мне подумалось… Не знаю, может быть, вам это покажется смешно и нелепо… Но ведь иной раз и пофантазировать не грех… Не назвать ли ее Гераклеофорбия? Пища будущих геркулесов? Быть может, и в самом деле… Конечно, если, по-вашему, это не так…
Редвуд задумчиво глядел в огонь и молчал.
– По-вашему, такое название годится?
Редвуд важно кивнул.
– Можно еще назвать Титанофорбия. Пища титанов. Как вам больше нравится?
– А вы уверены, что это не чересчур…
– Уверен.
– Ну вот и прекрасно.
Итак, во время дальнейших исследований они назвали свое открытие Гераклеофорбией, так оно именовалось и в их докладе – в докладе, который не был опубликован из-за непредвиденных событий, перевернувших все их планы. Были изготовлены три варианта пищи, и только на четвертый раз удалось создать в точности то, что предсказывали теоретические расчеты; соответственно, Бенсингтон и Редвуд говорили о Гераклеофорбии номер один, номер два и номер три. А Пищей богов я буду называть в этой книге Гераклеофорбию номер четыре, ибо решительно настаиваю на том названии, которое сначала дал ей Бенсингтон».