Время замедлилось. И тут же скачком, словно норовистая лошадь, рванулось вперёд, даже в глазах зарябило от столь быстрой смены картинок.

Всё смешалось в одну кучу — метнулся вперёд Зубатов, то ли в попытке прикрыть меня собой, то ли надеясь успеть и оттолкнуть в сторону, тут же за спиной скрипнула дверь, оттуда сильно потянуло сквозняком, и сразу же в спину, так показалось, грохнул выстрел. И слился с ещё одним, сделанным практически в упор Крупской, ударившим прямо в лицо.

И вновь время замедлилось. Или вернулось к своему обычному течению.

Сергей Васильевич сильным толчком в плечо отправил меня на пол, убрал с траектории полёта пули и фактически тем самым спас мне жизнь. Пуля она же, как говорят, дура, здоровью и долголетию никак не способствует, особенно сейчас, когда толковых лекарств ещё не придумали.

Бок запекло, под рубахой стало липко и горячо. Получается, всё-таки успели меня зацепить. А почему не добивают? Нет, не сходится, я чётко помню, что Крупская стреляла в лицо, а у меня бок горит. И был ещё один выстрел, из-за спины. Чей? И где этот стрелок, почему вокруг так тихо?

Напрягся, прислушался. Пистолет из руки, несмотря на моё падение, никуда не делся, я продолжал крепко сжимать рифлёную рукоять пальцами. Повёл глазами из стороны в сторону — где противник?

Справа от меня на полу шевельнулся Зубатов, что-то неразборчиво пробормотал сквозь зубы. По тону понял — ругается. Значит, с ним всё нормально. Не хорошо, нет, просто нормально, потому что ругается.

Бок пекло неимоверно. Снова подумалось об антибиотиках. А как бы хорошо было, изобрети я нечто подобное. Ведь мог подсказать, каким путём к получению этого лекарства идти нужно. Мог, но не смог. Точнее, всё откладывал и откладывал, ссылался на незнание деталей, вот теперь за это и получаю.

Так, хватит прислушиваться и ждать новой опасности. Наплевав на боль, перекатился на живот, скрутился в поясе, развернулся и изготовился стрелять.

— Тише, тише, ваше благородие, — стоящий неподвижно за распахнутой дверью Азеф понятным жестом прижал ствол револьвера к губам, призывая к молчанию.

И замер, настороженно прислушиваясь к происходящему там, за стеной, в большом зале паба.

А я с пола отлично видел, что там никого нет, пусто. Всё посетители успели в мгновение ока испариться. Значит, вот-вот нагрянет полиция.

— Нет в зале никого, — просветил агента и распрямился, начал приподниматься.

Боль в боку вспыхнула с новой силой, но не критично, шевелиться было можно. Пистолет стукнул по доскам пола и звук этот подстегнул Азефа к действию.

Он быстро выглянул в зал, убедился в полном отсутствии посетителей, зачем-то кивнул мне и подтвердил:

— Даже персонала нет, — и бросился помогать мне подняться на ноги.

— Ты револьвер-то убери, — поморщился и прошипел ему.

Он меня за руку с раненого бока потянул, вот я и не утерпел.

— Ничего, ничего, это ерунда, — Евгений спрятал в карман оружие, подхватил свободной рукой с пола стул поставил его передо мной и усадил меня. — Посидите пока, а я быстро осмотрюсь тут.

— Что с этими? Их первым делом проверь, — остановил бросившегося к Зубатову агента.

— Но… — Азеф замер, словно вкопанный, оглянулся, в глазах плеснулось недоумение.

— Эти опаснее, не дай Бог кто очнётся и стрелять начнёт, — скривился. — Добей, если кто из них ещё дышит.

Пусть я и уверен в том, что после себя живых не оставил, но контроль превыше всего. А Зубатов уже никуда не денется. Да и живой он, я его всего целиком наблюдаю. Лежит лицом в пол без сознания. И предполагаю, что сознание он потерял, ударившись лбом о вот этот самый стул, на который меня Азеф и усадил. Грудная клетка равномерно колышется, значит, дышит.

— Ваше благородие, всех проверил, — обернулся Азеф. — Никто не дышит.

— А мадам? — поднял голову. — Проверил?

— Так как же её проверишь, — оглянулся на лежащую где-то за столом женщину агент. — Она же…

— Проверь, — надавил голосом. — И оружие у всех собери.

— Живая, с… — Евгений грязно выругался, наклонился, повозился секунду и выпрямился, выкладывая на стол тот самый маленький дамский револьвер. — Добить?

— Погоди, — попробовал встать. — Сейчас подойду. И поторопил, напомнил. — Оружие.

— Сейчас, — Азеф бросился доделывать свою работу.

Собранное оружие тут же выкладывал на стол, а я потихонечку склонился над Сергеем Васильевичем, прощупал пульс, перевернул его на бок и похлопал по щеке. Зубатов застонал, не открывая глаз потянулся рукой ко лбу, зашипел, дотронувшись до большой, наливающейся багровым шишке, открыл глаза.

— Полежите пока, — посоветовал полковнику и мелкими шажками начал обходить стол.

Уселся на лавку.

— Живой, Николай Дмитриевич? — прокряхтел полковник, так же как и я с трудом поднимаясь на ноги. — Выходит, успел.

— Успели, Сергей Васильевич, — кивнул ему. — Благодарю вас.

— Пустое, отмахнулся полковник и, осторожно потирая шишку на лбу, подошёл ко мне. Осмотрел побоище, склонился над раненой:

— Эта ещё дышит. Это вы её?

— Нет, это Евгений постарался, — показал рукой на замершего у стены агента.

— Молодец, — кивнул и скривился Зубатов. И уже мне:

— Что с ней делать будем?

— Спрошу кое о чём, — задумался. — Или она вам зачем-то нужна?

— Боже упаси, отмахнулся Зубатов. — Возиться с ней. Тут бы с собой разобраться. Я вижу, у вас бок в крови? Это она?

— Я это, — подал голос Евгений. — По другому было никак её не достать, пришлось зацепить легонько его благородие.

— Повезло, Николаю Дмитриевичу, что ты стрелок хороший, — Зубатов уже было кивнуть собрался, да вовремя спохватился и лишь легонько улыбнулся. И тут же озаботился. — Кровит? Придётся потерпеть, уходить нужно, нашумели мы сильно. Позже перевяжетесь. Евгений, где там наши?

— Звать всех? — шагнул вперёд Азеф

— Зови, сундук пусть забирают.

Кабинет опустел, а я легонько наклонился вперёд:

— Почему вы это сделали? — посмотрел в круглые, расширенные от боли и злобы глаза лежавшей на полу женщины.

Зубатов с интересом прислушался.

— Вам этого не понять, — хрипло каркнула та, поперхнулась и из уголка губ потянулась тоненькая красная ниточка, поползла по щеке, стекла на пол. — Сатрапы, убийцы!

— Не мы первые достали оружие, — решил ответить. — Просто оказались быстрее.

— Быстрее, — горько усмехнулась Надежда. — Натренировались на расстрелах.

— Господи, о чём вы только говорите, — не выдержал Зубатов. — Что у вас в голове творится. Вы в своём уме?

— И всё-таки я хочу знать, почему вы просто не взяли золото, почему вам потребовалось именно стрелять? — жестом остановил полковника от пустых разговоров.

— Чем вас меньше останется сейчас, тем нам потом будет проще, — попыталась пожать плечами женщина. Скривилась от боли, отдышалась, и с трудом, голосом полным ненависти, тихо прошептала. — Мы вас везде уничтожать будем, стрелять, резать, взрывать.

И прозвучало это настолько обыденно, что Зубатов ничего не нашёл что ответить, просто промолчал.

— Это понятно, — вздохнул. — Вы про золото расскажите. Неужели вы решили, что мы вам дали бы меньше, чем немцы или англичане?

— Не в этом дело, — усмехнулась Крупская и ещё одна красная струйка побежала на пол. — Немцы, англичане, царские золото. Всё это просто золото. Которое должно было помочь свержение правящего строя во всём мире. Эти идиоты давали деньги и не понимали, на что они идут на самом деле, что они будут работать против них же…

Она осеклась и замолчала, дыхание со свистом вырывалось у неё изо рта, в углу губ то и дело появлялись маленькие розовые пузырьки.

— И на которые вы устроили себе безбедное существование, — кивнул. — Переезды из страны в страну, квартиры и гостиницы, дома, рестораны и пабы, театры…

— Мы выпускали газету, — вскинулась она и охнула, упала, побледнела и закусила губу. Финансировали революционное движение во всём мире, оплачивали работу наёмных специалистов, закупали оружие и помогали членам партии и их семьям.

— На что уходила малая часть этих денег, — подхватил я. — А куда делась остальная их часть?

В зале затопали, мы с полковником насторожились, изготовились к стрельбе.

— Господин полковник, это мы, не стреляйте, — топот за стеной резко оборвался, и мы услышали знакомый голос Азефа.

— Заходите, — опустил револьвер Зубатов и приказал появившимся на пороге подчинённым. — Первым делом сундук выносите. Пролётку подогнали?

— А как же, — ответил Спиридович, с интересом осматривая устроенный нами разгром. Покосился на женщину и ничего не сказал, промолчал. Ухватился за одну ручку, поднял глаза на Медникова. — Помогай.

И уточнил у полковника:

— Вас ждать?

— Выносите. Ждите. Мы тут быстро закончим, — утвердительно кивнул Зубатов.

Проводили взглядами вынесших сундук, вернулись к разговору.

— Так что? Куда делась остальная часть денег? — повторил вопрос настороженно наблюдающей за всем происходящим в кабинете Крупской.

— Об этом вы никогда не узнаете, — отвернулась она и уставилась в пол. — Больше я вам ничего не скажу. И будьте милосердны, ради Бога, вызовите доктора. Неужели вы не видите, что я истекаю кровью?

— Я буду милосерден, — вздохнул. — Чтобы сохранить жизни миллионам простых людей, чтобы спасти от разрушения страну, конечно, буду очень милосерден…

Зубатов сообразил и кинулся меня остановить, но не успел, выстрел уже прозвучал. А я тяжело поднялся на ноги и шагнул в сторону открытой двери. На ходу обернулся:

— Уходим.

— Как же так, Николай Дмитриевич? — обернулся на выходе Зубатов.

— А вот так, — даже не замедлил шаг. — Поторапливайтесь, Сергей Васильевич. Слышите, свистят.

— Слышу, — И полковник аккуратно притворил за нами дверь в кабинет.

Догнал ковыляющего меня — бок неимоверно дёргало. Да так, что идти было тяжко. Подхватил под локоть, подстроился под шаг, потянул на выход. Свистки приближались.

— Успеем, — помог сесть в пролётку, устроился напротив, заставляя потесниться двух подчинённых. И приказал сразу же агенту на козлах. — Гони!

Само собой погнали мы в сторону от приближающихся к пабу свистков, постарались убраться подальше и запутать следы возможным преследователям. А то, что нас обязательно будут искать, мы не сомневались. Да и кто бы в подобном сомневался?

И убраться из города нужно было как можно быстрее. Вокзал, поезд отпадали, поэтому пришлось воспользоваться этой же пролёткой, вот только вместо востока поехали на север. Ничего, выберемся за окраины и уже тогда повернём, поедем в нужную нам сторону. Теперь главное не останавливаться и находиться постоянно в движении. И аптеки отпадают, никак нельзя настолько явный след оставлять. Перевязочные и дезинфицирующие материалы обязательно с этим происшествием свяжут. Там ведь и моей крови на полу лужица осталась…

По Кэмбриджской дороге до Уолтем-Абби и уже там свернули на восток. Около шести километров по слегка извилистой дороге и вот мы уже выехали за окраины этого городка. Ещё полкилометра и впереди раскинулся лес. Остановились на опушке, выгрузились. Я со стоном осторожно попробовал опуститься в траву, но ничего не вышло — рубаха присохла к ране, и малейшее движение вызывало резкую дёргающую боль.

Сергей Васильевич посмотрел на мои мучения:

— Так дело не пойдёт. Вот что, останавливаемся здесь и отдыхаем. Евгений Филиппович, возвращайся-ка ты назад, я там вроде бы ферму какую-то чуть в стороне видел, так ты прикупи нам какой-никакой провизии. Сыра, молока. Ну и колодец присмотри. Если получится, воды набери, а то придётся Николаю Дмитриевичу рану молоком промывать.

И уже вслед разворачивающему пролётку агенту крикнул:

— И заплатить не забудь! Узнаю, что просто отобрал, посажу.

Что именно пробурчал в ответ Евгений, мы уже не расслышали, скрип и стук колёс удаляющейся повозки не позволил этого сделать. А бурчал он точно. Зубатов ещё какое-то время постоял на месте, глядя в спину удаляющемуся подчинённому, похмурил брови, тут же скривился и явно отболи — про шишку-то он забыл, пошевелил усами, вздохнул и развернулся:

— Отдыхаем. Да не все, не все. Медников, пробегись по опушке, осмотрись. Может где какой родничок увидишь.

— Да нет здесь никаких родничков, Сергей Васильевич, — махнул рукой я. — Сколько проехали, а только одно озерцо и видели. Ни рек, ни ручьёв, ничего. Как в пустыне.

— А вы и в пустыне бывали, ваше благородие? — развернулся ко мне Спиридович.

— Его благородию много где довелось побывать, — не дал мне ответить Зубатов. — Потом он тебе об этом расскажет, если соблаговолит. А пока делом займитесь.

Каким именно делом заниматься подчинённым, полковник не обозначил, да они и не спрашивали, сами себе занятие нашли. Меня под руки подхватили и осторожно к старому поваленному дереву подвели. Куда и усадили. И под руки поддержали. И ведь ничего не скажешь, потому что сам я почти не мог шевелиться — присохшая к ране одежда при малейшем движении причиняла сильную боль. Настолько сильную, что сознание то и дело порывалось покинуть меня. С трудом его удерживал. А ещё голова кружилась от кровопотери.

Потом распрягли лошадку, стреножили и пустили пастись тут же, на опушке.

— Лесничего на вас не хватает, беззлобно пробурчал полковник. И добавил. — Если объявится, сами с ним разбираться будете.

— Разберёмся, Сергей Васильевич, — оглянулся на Зубатова Медников и улыбнулся доброй улыбкой. — Не извольте беспокоиться.

Отдыхали до обеда. Вернувшийся через час Азеф привёз всё необходимое и для перекуса(вот когда мы пожалели, что не прихватили съестного из паба, там этого добра столько было, что ого-го), и для перевязки. Даже воды добыл в двух больших кувшинах. И за всё добытое было честно уплачено, по крайней мере так доложил Зубатову Евгений, глядя на того чистыми ясными глазами, в которых не проглядывало ни грамма фальши.

После отдыха поехали дальше, через Брентвуд, Биллрикей и Уикфорд. Расстояние большое, пришлось остановиться на ночёвку, чуть-чуть не доезжая этого самого Уикфорда. Ещё один довольно-таки большой городишко, в который мы не рискнули, как бы этого не хотелось, заезжать.

— А ведь там наверняка есть где остановиться, — мечтательным голосом протянул Спиридович, оглядывая окраины раскинувшегося перед нами города.

— Принять ванну, выпить чашечку кофе, — подхватил я, выслушивая в ответ горестные вздохи товарищей.

— Никаких ванн и кофе, — решительно пресёк наши мечты полковник. — Разворачиваемся! Вернёмся назад, там в полуверсте за деревьями я вроде бы какие-то строения видел. Попробуем там насчёт ночлега договориться. В крайнем случае, если договориться не получится, то среди деревьев и заночуем.

— Лучше бы договориться, — проговорил я и многозначительно посмотрел на Евгения.

Азеф ничего не ответил, но в ответ согласно кивнул головой.

И договорился. А ведь прав был полковник, когда этого человека на разведку посылал. Насколько разнообразные у агента способности и одна из них умение договариваться…

* * *

Искали нас или никто не думал этого делать, я не знаю. Но до самолёта мы добрались без особых приключений. Ну не считать же за таковой ночёвку на огромном сеновале в эту ночь? В которую мне так и не удалось полноценно выспаться. А всё наш неугомонный Евгений. Он ведь и правда договорился и с хозяином хутора о нашем ночлеге, и об ужине для всех нас за чисто символическую плату, и даже с какой-то дальней родственницей хозяйки о поздней встрече за тем самым сеновалом. И полночи просто не давал нам всем спать.

По крайней мере мне уж точно. Герой-любовник то стучал чем-то тупым долго и равномерно о деревянные стены нашей сараюшки, да так стучал, что на головы нам периодически сыпалось сенное крошево вперемешку с трухой, то родственница эта самая начинала что-то лопотать на своём островном наречии, перемежая свои речи громкими вздохами и охами, то сам Евгений яростно взрыкивал, и тогда труха нам на головы сыпалась чаще и обильнее.

А может стучал не чем-то, а кем-то, но это уже не моё дело.

Но всё рано или поздно заканчивается, закончились и силы у нашего товарища. Только после этого наступила долгожданная тишина и я заснул. Правда, показалось мне, что доносились оттуда ещё какие-то подозрительные звуки, но усталость и последствия ранения взяли своё и я просто отключился.

Зато наутро удивительно свежий и бодрый до раздражения Азеф отрапортовал, что за проживание он с хозяйкой рассчитался полностью

Вот оно как, а я-то думал, что он с какой-то родственницей сговаривался. Оказалось, что нет. И что самое интересное, хозяин ни слова против никому не сказал. Странные они, эти островитяне, что б их…

* * *

Бензина нам для перелёта через Ла-Манш хватало за глаза, ещё и запас приличный оставался, чтобы убраться подальше от побережья, поэтому решили вылетать сразу же. Опять же задерживаться ещё дольше было нельзя. Если нас ищут, то рано или поздно встанут на след и сюда обязательно доберутся. А у меня ранение и любая задержка работает против меня. Пока держусь, но вижу и чувствую, что рана начинает воспаляться. Страшно до жути, помирать раньше времени от такой ерунды очень не хочется. Да, дело я сделал огромное, выступил не то что песчинкой в жерновах истории, и даже не камешком, но не сыграет ли мой поступок в обратную сторону? Как бы хуже не стало…

Впрочем, судить об этом рано, что сделано, то сделано, обстоятельства так сложились и точно не по моей воле. Так что поживём, если поживём, конечно, и увидим. А для этого нужно поскорее оказаться дома. И в больничку, в больничку…