Способов прогореть на нефтедобыче существует немало. И не все они проистекают из жадности или некомпетентности предпринимателей. Бывали причины объективные, которые заранее предвидеть трудно. Даже самые благие и толковые начинания, где, казалось бы, всё теоретически предусмотрено и рассчитано, оборачивались порой сокрушительным разорением капиталиста.
Бакинская нефть ворвалась в российскую финансово-промышленную жизнь, перевернув многие представления о темпах развития хозяйствования. Если раньше купеческий капитал создавался многолетними трудами, накапливаясь в семье от поколения к поколению, то здесь прельщал соблазн быстро разбогатеть. Вложился в торги на приглянувшийся участок, копнул – и потекло. А для курьеза был и другой путь, подешевле.
Дело в том, что нефтеносные земли щедро раздавались и дарились царским двором различным сиятельным лицам – генералам, важным чиновникам, даже фрейлинам – в виде наград. Никто из них, разумеется, мараться нефтью не желал: мазутные ямы – не «Лебединое озеро». И тут, если вовремя успеть, предприимчивому дельцу можно было перехватить аренду за бесценок. Правда, такой случай подворачивался не часто и правилом не был. И всё же бакинское «эльдорадо» горячило умы. Английский инженер и геолог А. Биби-Томпсон, проработавший в Баку более десяти лет, писал о колоссальных прибылях, получаемых на нефтепромысле, и скрупулезно, с цифрами, сравнивал эти доходы с добычей золота в Южной Африке, где ему довелось работать раньше.
Одни знаменитые бакинские фонтаны чего стоили! Вид бьющей с ревом из-под земли нефти, разливавшейся в моря «черного золота», мог заворожить кого угодно. Это только потом стало очевидным, что чем мощнее фонтан, тем ниже упадет продажная цена на нефть. Первый же фонтан в Балаханах сбросил цену вдевятеро – с 45 до 5 копеек за пуд. Мало того, проходило немного времени, и оказывалось, что из-за истощения пласта себестоимость добычи неизмеримо возрастает.
Один из купцов-аутсайдеров сетовал: «Всё-то они теорию прибыли и прибавочную стоимость разбирают, а хотя бы кто-нибудь из ученых мужей догадался книгу о теории убытка написать; разобрали бы „убавочную“ стоимость, чай, и такая есть, ведь убыток рядом с барышом лежит…».
Имя Виктора Ивановича Рагозина – одно из самых замечательных в истории отечественной нефтяной промышленности. Именно в нем соединился редкий для российской практики тех лет опыт предпринимателя, инженера-технолога и исследователя. Пример, типичный для американского нефтяного дела и обеспечивавший там коммерческий успех, на нашей почве привел к обратным результатам. Фирма Рагозина, зачинателя глубокой нефтепереработки в промышленных масштабах, повторила судьбу многих пионерных предприятий и в начале 1890-х годов постепенно сошла на нет.
Виктор Иванович Рагозин
Следует сказать, что Товарищество «Рагозин В. И. и К°» не меняло своей вывески и после того, как в 1886 году пошатнувшееся дело было передано в ведение внешней администрации, и даже после кончины основателя, случившейся в 1901 году. Авторитет Рагозина как инженера-технолога пережил его деловое участие в предприятии.
К занятиям нефтью Виктор Иванович Рагозин приступил, будучи уже зрелым предпринимателем, принадлежавшим к 1-й гильдии нижегородского купеческого общества. Родился он в 1833 году в семье небогатых помещиков подмосковного Подольского уезда. Двадцатилетним юношей окончил в 1853 году физико-математический факультет Петербургского университета, но пошел не в науку, а занялся практической деятельностью. Судьба привела его на Волгу. Поступив на службу в новое пароходное общество «Дружина», он получил широкое поле для развития своей предприимчивости и организаторского таланта.
«В истории развития технических производств мы часто встречаемся с подобными чудаками, – с горькой самоиронией писал Рагозин, – которые дают толчок производствам, двигают их вперед, но сами остаются не у дел и погибают в нищете и неизвестности, а толпа, не доверявшая им и смеявшаяся над ними, овладевает на их работе состоянием».
Волжское судоходство являло в то время удивительную картину. На этой главной «улице» России сошлись все времена. Грузы перевозились и древним «мужицким паром» – бурлацкими артелями, и новыми буксирными пароходами. Как не сосчитать малых и средних притоков, а также местностей, обслуживаемых водными путями, так впору сбиться от перечисления различных типов судов. Барки, коломенки, полубарки, гусянки, подчалки, мокшаны, расшивы, коноводки, баржи, пароходы кабестанные и колесные… Особенности каждого судна, а также причуды речной навигации на тысячеверстном протяжении, маршруты, тарифы и графики перевозок, суммы страховки, хитрости трюмной загрузки (чай с селедкой не класть, сахар только наверх и пр.) – все эти премудрости нужно было держать в голове. Рагозин на простой лодке обошел всю реку, досконально изучил гидрогеологию и этнографию, издал богатый альбом «Волга».
Здесь, на волжском «большаке», он и повстречался с нефтью. Предстала она перед ним в виде груза в деревянных бочках. Способ такой транспортировки был неудобным и дорогим. Рагозин решил проблему недюжинно и кардинально, увеличив бочку до размеров баржи. На Волге появился деревянный прародитель танкера, ходивший под парусом, а в Нижнем Новгороде зарегистрировано рагозинское «Товарищество по строительству нефтеналивных шхун „Каспий“».
Это произошло в 1874 году, когда из Баку через Каспий и вверх по Волге шел нескончаемый поток мазута (так называемых «остатков»), ненасытно поглощаемого топками промышленных предприятий волжского бассейна. Рагозин, конечно, был знаком с громкими выступлениями Д. И. Менделеева, призывавшего к рачительному обращению с нефтяным богатством.
Для начала Рагозин оборудовал домашнюю лабораторию по изучению мазута. Первые же домодельные опыты вдохновили – он сумел извлечь из мазута до 60 процентов различных масел и убедился в дальнейших возможностях получения ценных продуктов. Созданию системы технологий «по переработке нефти досуха» он посвятил свою жизнь.
Вскоре Рагозин добился разрешения построить завод по производству смазочных масел. В 1875 году близ города Балахна завод заработал и выдал первую годовую продукцию – 100 тысяч пудов. Спустя несколько лет вступил в строй второй завод – в селе Константиново под Ярославлем, производительностью уже до 400 тысяч пудов.
Мазутные ямы. Конец XIX в.
Рагозин отправился во Францию и представил образцы европейским торговцам. Российские «олеонафты» выиграли по качеству у американских масел, хотя и продавались в 3–4 раза дороже. Дошло до того, что международные спекулянты, затоваренные низкокачественным заокеанским товаром, пускали его под «русской маркой». Превосходство было таким очевидным, что Рагозин получил ряд заманчивых предложений организовать производство масел за рубежом, доставляя туда русскую нефть. Но, несмотря на явные коммерческие выгоды, купец от них всех категорически отказался. Превращать Россию в сырьевой придаток было против проповедуемых им правил.
Рагозинские масла получили мировое признание. Это подтверждали золотые медали нескольких Парижских и Бельгийских выставок, Французской и Римской академий промышленности и торговли.
Почти все технические потребности отечественной промышленности насыщались «олеонафтами». Разнообразные технологии позволяли выпускать масла для паровых машин, тяжелых механизмов, станков, веретен, вагонных осей, деревянных и чугунных шестерен, в военном деле – для ружей и пушек, в кожевенном – для юфти, сапог, сбруи, седел, для телеграфных аппаратов, физических инструментов и приборов, даже для парфюмерной промышленности и т. д. Был изобретен так называемый «русский керосин» – безопасное светильное масло с низкой температурой воспламенения.
В 1880 году фирма Рагозина получила право ставить на продукции российский государственный герб. Петербургский технологический институт присвоил Рагозину honoris causa звание инженера-технолога.
Заводы Рагозина стали подлинной научно-исследовательской базой российской нефтепереработки. В Балахне и Константинове работали пятнадцать талантливых инженеров, отобранных владельцем по конкурсу. Им было дано полное право творить и изобретать, не считаясь с затратами. В заводской константиновской лаборатории проводили опыты такие известные ученые, как Д. И. Менделеев, А. А. Летний, В. В. Марковников, В. Н. Оглоблин, К. Шмидт. Деньги щедро выделялись не только на содержание лаборатории и материальное обеспечение экспериментов, но и на покрытие расходов по внедрению в производство научных разработок – разумеется, не всегда удачных и прибыльных.
Немалых денег стоило и содержание заводского поселка в Константинове, где около четырехсот рабочих жили в добротных двухквартирных домах, лечились в собственной больнице, а их дети ходили в училище, занятия в котором шли по разработанной самим Рагозиным программе с акцентом на заводской профиль: химию, физику, математику. Из его частной переписки мы узнаём, что наиболее одаренным юношам из семей рабочих и служащих он намеревался дать и высшее техническое образование. Рагозин свято верил в успех дела и долгожительство своей фирмы, поэтому и готовил собственные кадры.
Посещение русским императором Александром III нефтяного завода в октябре 1888 года
Фотограф G. de Labry
К концу 1880-х годов сначала нефтедобыча, а затем и нефтепереработка стали ареной жестокой конкурентной борьбы. Всё бо́льшую силу и влияние набирала фирма «Братья Нобели», половину продаж бакинского керосина захватили Ротшильды, с которыми Рагозин вступил в опасную полемику, публично обвиняя их в монополизме. Борясь за национальные интересы, он призывал отечественных нефтепромышленников создать синдикат, участники которого могли бы противостоять иностранной экспансии. Конкуренция вторглась и в область производства смазочных масел. «По методу Рагозина» стали работать заводы С. М. Шибаева, братьев Нобелей, П. И. Губонина и других.
Там, где правили коммерческий расчет и конкурентный маневр, не котировались присущие Виктору Ивановичу Рагозину благородство русского барина и бескорыстие ученого – они были только помехой. Дела его пошли плохо, и он поступил управляющим на нефтеперерабатывающий завод фирмы «Шибаев С. М. и сыновья».
Вскоре серьезные трудности пришлось испытать и самому Сидору Мартыновичу Шибаеву – крупному богородскому текстильному фабриканту, для которого нефтяное занятие было в общем-то не главным. Владимир Павлович Рябушинский рассказывает о том, как Шибаев в тяжелую минуту приехал за финансовой поддержкой к его отцу, и дает общую оценку шибаевскому делу: «Тогда в столовой сидел он как будто унылый, опустив на грудь свою гордую, умную голову.
«В. И. Рагозин, – писал Менделеев, – претензий на указание его выгод и расчетов не заявил, не побоялся того, что его дело станут делать и многие другие заводы, когда увидят, что барыши велики».
Санкт-Петербургское Горное училище. Основано в 1773 г.
Санкт-Петербургский Технологический институт. Основан в 1828 г.
Московский Императорский университет. Основан в 1755 г.
Открытка товарищества «Эйнем» из серии «Клады земли и моря», посвященная нефтедобыче в Баку, 1896 г.
В чем дело? Всё в ней же, в нефти…
Кто теперь помнит, что Шибаев был одним из первых пионеров не „нефти“ вообще, а использования нефти для производства машинных, смазочных масел по идее и методу Рагозина в широком масштабе. Пока этот продукт пробивал себе дорогу, купец терпел убытки и попал в тяжелое положение. Пока было понято, что такое нефть и каково ее значение, один за другим катились шибаевские миллионы в нефтяные колодцы и там застревали надолго, рискуя погибнуть. Пока дело выправилось и ожидания его оправдались, сколько волнений и тревог пережил Сидор Мартынович и весь род его. Говорят, что дети после его кончины продали дело Ротшильдам из-за того, что с ним было связано уж очень много горьких воспоминаний».
Что ж, бездонные колодцы поглотили не одно купеческое состояние. К концу века вокруг русской нефти развернулась крупная конкурентная игра, в которую включились как отечественные, так и зарубежные предприниматели. Россия уверенно шла к лидерству в мировой добыче нефти.