Утром, во время завтрака в полупустом буфете гостиницы, ко мне подошёл незнакомый человек. Указал на стул.

– Вы позволите?

– Прошу, – сказал я с внутренним недоумением – незанятых столов в помещении было не меньше полудюжины.

Усевшись, человек представился:

– С вашего позволения, Майер, Франц Майер. Торговый представитель фирмы «Зингер». Российская штаб-квартира компании располагается в Санкт-Петербурге, а я представляю её интересы в Саратовской и Астраханской губерниях.

Знаменитый «Дом Зингера» на Невском проспекте столицы я, конечно, знал. Ещё слышал, что фирма является крупнейшим в мире производителем швейных машин. Но я-то тут при чём?

– Я швейными машинками не интересуюсь, – предупредил в надежде сэкономить его и своё время.

Коммивояжёр всплеснул руками.

– Да помилуйте, о том ли речь? Хотя, может быть, ваша уважаемая супруга… – Скосил он глаза на моё обручальное кольцо. – Впрочем, неважно. – Кашлянул деликатно. – Надеюсь, я вас не отвлекаю от завтрака?.. Несколько дней назад за ужином в ресторане стал свидетелем вашей битвы с местным купцом Серебровым. Вы были бесподобны!

– Ну, так уж и бесподобен… – отмахнулся я с лёгким удивлением. Никак не ожидал с утра пораньше встретиться с поклонником своих скромных боевых навыков.

– Да, да! Хочу выразить своё восхищение. Вы его… как это говорят в России… знатно отметелили! Это было великолепное зрелище!

Он сам-то понял, что сказал? Надо же – зрелище! Я ему что, гладиатор?..

Я повнимательнее глянул на Майера. Лет ему было примерно тридцать пять. Одетый в солидный светло-синий костюм и свободно говоривший по-русски, был немец высок, худощав и рыжеволос. От приятного веснушчатого гладковыбритого лица (портила его лишь по-лошадиному тяжёлая челюсть) веяло бодростью и здоровьем – кровь с молоком или с чем там у немцев, с пивом?.. Добродушный вид коммивояжёра внушал безотчётную симпатию, что и неудивительно. Вряд ли знаменитая компания доверила представлять свои интересы какому-нибудь Квазимодо[8].

– Благодарю за комплимент, господин Майер, – сказал я, наклонив голову. На тарелке между тем быстро остывала баранья котлета в окружении зелёного горошка.

Немец взялся за голову.

– Что же это я? Разговорился и мешаю вам завтракать! Прошу извинить, господин… э-э…

– Рязанцев, – подсказал я. – Виктор Петрович Рязанцев. Журналист.

– Позвольте пожелать вам хорошего дня, господин Рязанцев. Мне уже пора ехать – дела, дела… Должен сказать, что в Царицыне и Сарепте у меня много клиентов. Кстати, отметеленный вами купец Серебров тоже мой клиент!

– Надеюсь, таковым и останется.

– Я тоже надеюсь… А знаете что? Я тут буду ещё несколько дней. Не поужинать ли нам как-нибудь вместе? Поговорим, выпьем?..

– Почему бы и нет, – ответил я нейтрально. Стрекотание коммивояжёра уже начало раздражать.

Немец ушёл. Клиентов у него тут много!.. А мне-то что за дело? Назойливый субъект. Между прочим, почему американская фирма «Зингер» наняла своим торговым агентом немца? Впрочем, компания торгует по всему миру – американцев не напасёшься.

Позавтракав, я поднялся наверх и постучал в номер Алёши Афонина. Боевой сотоварищ, посетивший буфет раньше меня, возился с фотокамерой. По легенде он был моим фотографом, что вполне соответствовало его страстному увлечению новым для России делом, на которое он не жалел ни денег, ни времени.

– Доброе утро, Виктор Петрович, – приветливо сказал Алёша, укладывая камеру в специальную сумку.

Сложенная тренога уже подпирала стену. Хорошая штука. И для съёмок нужна, и отбиться при случае можно – хоть от собак, хоть от людей. Мало ли куда занесёт нелёгкая фотографическая судьба.

Надевший пиджак Алексей без подкладки в виде полицейского жилета с металлическими бляхами выглядел уже не так корпулентно, как в ночь покушения, однако вполне внушительно – с такими-то плечами! Мы в управлении звали его между собой Алёша Попович. Совпадали не только имя и богатырская стать, но и происхождение по отцу-священнику.

Мы спустились вниз. Швейцар в опрятной ливрее предупредительно распахнул массивную парадную дверь. На улице, неподалёку от входа, ждал экипаж в виде неприметной тёмной кареты, запряжённой двойкой гнедых лошадок под управлением немолодого степенного кучера Маркела. Экипаж, как я просил, выделил Остен-Сакен. Признаться, давненько не ездил в каретах, но Царицын – не Санкт-Петербург. Сюда автомобильное колесо, можно сказать, ещё не докатилось. Судя по рассказам, на весь город насчитывался от силы пяток автомобилей, да и те царицынские толстосумы купили за бешеные тысячи больше для форса.

– Давай-ка в Нобелевский городок, – сказал я Маркелу, садясь в экипаж.

По моей просьбе Остен-Сакен составил небольшой список городских предприятий и достопримечательностей, которые непременно посетил бы столичный журналист, собирая материал для очерков о Царицыне. Нобелевский городок – местная штаб-квартира знаменитого нефтяного синдиката – в списке головы безоговорочно занимал первое место. Остен-Сакен лично звонил управляющему, чтобы тот принял меня и устроил экскурсию по своим владениям.

Ехать на северо-западную окраину города предстояло примерно час. Устроившись друг против друга и покачиваясь на мягких подушках, мы с Алексеем обсуждали поручика Бабушкина с его непонятным, чтобы не сказать странным, поведением.

Накануне мы с поручиком встретились в сквере на привокзальной площади. Одетый в штатское Бабушкин передал мне пакет со справками, которые составил по моему распоряжению. И вернувшись в гостиницу, я тщательно их изучил.

Начал со списка осведомителей. Он был довольно велик и насчитывал более двадцати человек. Три четверти из них работали на строительстве артиллерийского завода. В основном это были конторские служащие, а также два инженера и несколько десятников-строителей. Всё верно. Вполне приличный состав, позволяющий всесторонне контролировать ситуацию на возведении объекта.

Но это в теории. Как оно было на практике, как работали эти люди, Данилов уже не расскажет. Впрочем, Бабушкин уверял, что осведомители были вполне реальные и регулярно сообщали о положении дел на своих участках. Прежде всего присматривали за окружающими работниками, что тоже верно.

Справка о работе Данилова с Бабушкиным за период нахождения в Царицыне опять-таки особых вопросов не вызвала. Оба формально числились представителями военного министерства, инспектирующими ход заводского строительства. Это позволяло им на законных основаниях регулярно бывать на объекте, встречаться с начальством, задавать вопросы и общаться с интересующими людьми. В общем, контролировать ситуацию лично.

По совокупности сведений от осведомителей и по собственным наблюдениям, Данилов неизменно докладывал Монкевицу, что ситуация на объекте нормальная и никаких тревожных признаков нет. Строительство идёт своим чередом, запланированные сроки выдерживаются, работники в массе своей благонадёжны, попытки саботажа и диверсий отсутствуют.

«Так что вас смущает, Виктор Петрович? – допытывался Алексей. – Не верите его рапортам?» – «Да не то что не верю… Нет оснований не верить. Но как-то уж всё благостно. А ведь есть точные сведения, что немецкая разведка нашим заводом очень даже интересуется. И что же – даже не пытаются сунуть сюда нос? Внедрить своих людей, помешать строительству? Непохоже на них, обычно действуют хоть и аккуратно, но решительно…» – «Так сами же говорите, что аккуратно. Такую работу обнаружить трудно. Возможно, Данилов что-то проглядел…» – «Возможно…»

Однако больше всего меня заинтересовала справка по Данилову.

Покойного Андрея я знал неплохо. И работали вместе, и в командировки ездили, и сиживали за столом не раз. Особого дружества не было, были хорошие приятельские отношения, позволявшие судить о человеке. Толковый офицер? Безусловно. Храбрый, умный, опытный профессионал? Разумеется. Личность, свободная от недостатков? Вот уж нет. Андрей был не дурак выпить и не чурался азартных игр. Жадностью не страдал, но деньги любил. Был очень неравнодушен к прекрасному полу – возможно, потому и не женился. Сам по этому поводу балагурил, что прежде, чем идти под венец, надо как следует нагуляться.

Судя по рассказу Репиных, в Царицыне Данилов наконец-то нагулялся. Как иначе объяснить желание сочетаться с Юлией? С учётом внешности невесты и состояния её братьев выбор вполне логичный. Однако в справке Бабушкина о намерении начальника жениться не было ни слова. Не верилось, что за многие месяцы работы и общения поручик плохо узнал Данилова. Тем более что излишней скрытностью, насколько помню, тот не страдал. Тогда почему Бабушкин умалчивает о столь важном факте в жизни Андрея?

И вообще, судя по справке, Данилов в Царицыне исключительно работал. В промежутках между поездками на объект, встречами с осведомителями и составлением донесений Монкевицу ел и спал. Всё. Как проводил свободное время, где бывал, чем развлекался – непонятно.

Очевидная однобокость справки вызывала вопросы, которые я хотел задать Бабушкину при ближайшем рандеву, и назначить это рандеву я собирался в каком-нибудь малолюдном месте, чтобы никто не помешал обстоятельной беседе. Заодно хотелось бы выяснить, почему поручик держится так напряжённо (это бросалось в глаза), словно ждёт от меня какого-то подвоха. С чего бы?.. Наши пути никогда не пересекались и подлостей я ему никаких не делал.

Но главное, ржавым гвоздём в голове сидела плохая мысль. Данилова и Сорокина убивали не одновременно, а порознь. Не мог Рыбак за считаные секунды нанести свои коронные удары сразу обоим. Стало быть, одного убили до, а другого на месте несостоявшейся встречи. Вот и вопрос: кто мог знать о встрече Данилова с осведомителем – кроме покойных, естественно? Только Бабушкин…

Маркел постучал рукояткой кнута в стенку кареты. Я приоткрыл окошко.

– Приехали, ваше благородие, – доложил наш кучер.

С фасада нобелевская штаб-квартира отгородилась от Царицына высокой каменной стеной. Левый и правый фланги были защищены крутыми оврагами и глубокими, специально вырытыми рвами. Тыл надёжно прикрывала могучая Волга. Хоть осаду выдерживай.

Охранник в полувоенной форме сверил на въезде мою фамилию с каким-то списком и пропустил, указав путь. Карета неторопливо подъехала к двухэтажному зданию в окружении высоких тополей и множества флигелей. В здании располагалась контора синдиката. Оставив Маркела с лошадьми в тенёчке, мы с Алексеем зашли внутрь и представились очередному охраннику.

– Вас ждут, – сообщил тот, опять-таки сверившись с каким-то списком.

Вызванный по внутреннему телефону клерк повёл нас на второй этаж, где находился кабинет управляющего.

Матвей Семёнович Поярков встретил доброжелательно, хотя и несколько суховато. Чувствовалось, что в отличие от Остен-Сакена особого пиетета перед прессой он не испытывает, а вот время своё ценит. После взаимных представлений усадил за приставной стол, велел секретарю подать чаю и положил перед нами по брошюре.

– Не хотелось бы, господа, читать вам установочную лекцию о нашем городке, поэтому предлагаю почерпнуть общие сведения из этих рекламных книжек, – сказал он с улыбкой, но твёрдо. – Полагаю, главное – это личные впечатления. На них и сосредоточимся. Выпьем чаю, а там и на экскурсию.

Всё же за короткое время чаепития Матвей Семёнович кое-что рассказал. Городок занимал восемь десятин. На этой немаленькой территории люди работали, отдыхали, жили, а при случае и лечились, поскольку был здесь собственный приёмный покой с врачом и фельдшером. Была начальная школа для детей работников. Были коттеджи для специалистов и служащих, а также общежитие для рабочих. Были непривычно высокие для России зарплаты персонала всех категорий. Был собственный водопровод, собственные телефонная и электрическая станции (электрическое освещение здесь появилось, когда в Царицыне о нём и слыхом не слыхивали), собственная пекарня. Были тысячи высаженных в степной местности деревьев, укрывавших городок от южного зноя. Но главное – была огромная деятельность, масштаб которой я ощутил во время экскурсии.

Наверно, лучше всего этот масштаб символизировали гигантские цилиндрические резервуары, в которые перекачивалась нефть, приплывшая в специальных танкерах из Баку – огромные нефтяные стаканы, устремлённые ввысь. В городке чёрная маслянистая жидкость складировалась, перерабатывалась, направлялась во все концы России. «Примерно семьдесят процентов бакинской нефти проходят через нас», – пояснил Поярков не без гордости. В огромных количествах поступал бакинский керосин. «Мы, кстати, главный распределитель керосина и для всех российских губерний, и на экспорт», – сообщил Поярков.

Были на территории городка свои заводы – нефтеперегонный, механический, бондарный и многое, многое другое, обеспечивающее комплексу практически полную производственную и бытовую автономию. Но почему-то больше всего меня поразила собственная «нобелевская» железнодорожная ветка, по которой на Грязе-Царицынскую железную дорогу уходили составы со специальными нефтеналивными вагонами-цистернами. «У компании таких вагонов около двух тысяч и ещё двадцать танкеров», – прокомментировал Поярков.

Если бы я действительно был журналистом, я сравнил бы городок с огромным нефтяным муравейником, в котором каждый чётко знал своё место и свои обязанности, благодаря чему общее дело день ото дня крепло, развивалось, шагало вперёд. Да ещё как шагало! Заглядывая на ходу в рекламную брошюру, я прочитал, что за последние пятнадцать лет капитал нефтесиндиката без малого учетверился!

Трёхчасовая экскурсия завершилась обедом в местной столовой. На пороге нас встретил толстенький румяный человечек, представившийся Ворониным.

– Иван Ильич у нас главный по борщам, – отрекомендовал Поярков с добродушной улыбкой.

– А также по мясу, рыбе, закускам и напиткам, – в тон ему дополнил Воронин. – Всё питание на мне.

То ли похвалился, то ли пожаловался.

– Чем кормить будешь, Иван Ильич?

– Да уж не обижу…

Он проводил нас в небольшой специальный зал для руководства, отделанный тёмным деревом. На столе уже стояли соленья и прочие закуски, сделавшие бы честь любому ресторану. Само собой, коньяк и водка.

– Обратите внимание на хлеб, – сказал Воронин доверительно. – Такого во всём Царицыне не найдёте.

– Это почему же?

– Наткнулся я как-то в Сарепте на мукомольню Вебера. Помол у него особенный, тончайший, потому и хлеб выходит такой пышный.

– Знаю, что особенный, – проворчал Поярков. – По такой цене-то! Ты нас со своим Вебером по миру пустишь.

– Зато хлеб просто во рту тает! Привозим оттуда муку и печём в собственной пекарне, по своему рецепту. – Воронин поднял палец. – Но это – секрет фирмы! Только для своих. Кушайте на здоровье!

Действительно, хлеб был отменно хорош. Но и всё остальное не подкачало. Подали нам свежепросоленную белужью икру, уху из севрюги (вкуснейшую!), паровую осетрину – как говорится, волжские дары. Поярков налил по рюмке, но свою лишь пригубил.

– Мне ещё совещание проводить, – сказал, словно извинился.

Впечатлённый экскурсией, я совершенно искренне произнёс тост за дальнейшие успехи компании, от которой так много зависит в Царицыне. Поярков покачал головой.

– При всей важности Царицына, это лишь точка на карте компании. А компания, Виктор Петрович, служит всей России. Ведь что такое переработанная нефть? Это энергия, свет и тепло. Без неё паралич промышленности обеспечен. А транспорт, армия, уже не говорю про быт?.. Вот помяните моё слово: значение нефти с каждым годом будет лишь возрастать.

– А как же дрова и уголь? – встрял Алексей.

– По сравнению с нефтью – вчерашний день. – Покрутив головой, добавил Поярков задумчиво: – Мы, конечно, в России не единственные добытчики и переработчики нефти. Но мы – крупнейшие. И если, не дай бог, с компанией Нобеля что-то случится, в империи начнутся большие проблемы – вплоть до хозяйственного и бытового хаоса!

– Типун вам на язык! – сказал от души Алексей, сделавший во время экскурсии массу фотографий.

– Согласен, – сказал управляющий серьёзно.

После обеда он проводил нас до ворот и уже на выходе придержал меня за локоть.

– На два слова, Виктор Петрович.

Алексей, помахав, направился к заждавшемуся Маркелу. Поярков смотрел на меня задумчиво – пожалуй, что и оценивающе.

– Я «Санкт-Петербургские ведомости» читаю и выписываю много лет, – сказал вдруг. – Отличная газета, изучаю от корки до корки. Но вот не могу припомнить ни одного материала, подписанного вашей фамилией. – Он слегка прищурился. – Или вы публикуетесь под псевдонимом?

Что ж, подобный вопрос при составлении легенды был предусмотрен. Оставалось лишь выдать заготовленный ответ.

– Никаких псевдонимов, – сказал я непринуждённо. – Видите ли, в штате газеты я не состою и в ней пока ещё не публиковался. Редактор господин Блинов пригласил меня как литератора для особого случая – подготовки серии очерков.

– А-а, – протянул Поярков. – Я-то уж было удивился… Тем более, что рассказали мне про вашу ссору с господином Серебровым. Говорят, проявили вы боевые навыки, обычному корреспонденту несвойственные?

– Так я же корреспондент специальный, – сказал я со смехом.

И ведь почти не солгал! Но до чего же дотошный управляющий… Словно подслушав мои мысли, Поярков пояснил:

– Вы не обижайтесь на мои расспросы, Виктор Петрович. Приходится проявлять некоторую осмотрительность.

– Отчего же?

– Да ведь живём и трудимся в окружении конкурентов! А они, знаете ли, на любую подлость горазды. В наших подразделениях устраивали и взрывы, и поджоги, и даже личный пароход господина Альфреда Нобеля «Норденшильд» пытались потопить. – Я искренне сделал большие глаза. – К счастью, пока всё обходилось без серьёзных последствий, но ухо держим востро. Хотя, конечно, вас рекомендовал глава города…

Усевшись в карету, я пересказал Алексею разговор с Поярковым.

– В бдительность играет, и на здоровье, – хладнокровно оценил сотоварищ. – Пусть насчёт вас хоть редактору газеты звонит! Получит полное формальное подтверждение. Правда, в драке с купцом вы, не в обиду, малость расконспирировались. Японские приёмы в провинции в диковинку.

Это я, положим, знал и без него. Но что делать? Не вмешаться в купеческую ссору, отсидеться за столиком и таким образом струсить на глазах Юлии я не мог. Хотя со служебной точки зрения, для разведчика это не оправдание. А уж если вмешался, то бей, как можешь. Я вот могу по-самурайски.

Маркел привёз нас в «Столичные номера». Дело шло к вечеру. До ужина мне предстояло связаться с Подшибякиным, написать записку Бабушкину и кое-что обдумать. Алексей отпросился изучать город с фотокамерой в руках.

Из номера я позвонил Николаю Трифоновичу. Полицмейстер сразу поинтересовался:

– А что, Виктор Петрович, приходилось ли вам когда-нибудь общаться с главарём банды?

– Пока бог миловал.

– Ну, так завтра не помилует. Жду у себя к десяти утра. Поедем в гости к Силантию.

– Он будет ждать?

– Ещё чего! Мы незвано, чтобы с мыслями собраться не успел. Нагрянем, как татары на Русь.

На том и договорились.

Присев к столу, я написал записку Бабушкину, в которой назначал завтрашнюю встречу за ужином в трактире Черкасова на улице Астраханской. Место, как я накануне проверил, было спокойное, с отдельными кабинетами, в которых ничто не мешало конфиденциальной беседе. Отдав записку Алексею, велел отвезти в полк и вручить Бабушкину или оставить конверт у дежурного по части. «А потом свободен, как ветер в полёте…»

Сам же сходил на почтово-телеграфную станцию, что располагалась неподалёку на улице Воронежской, послал телеграмму домой, Лизе.

Вечером в гостиничном ресторане вновь довелось убедиться, что после недавней стычки с купцом Серебровым надо мной витает некий ореол популярности. Метрдотель улыбался по-отечески, официант тянулся в струнку и всем видом выражал готовность подать лучшие кусочки. Я был не против. Тем более, что местная кухня мне нравилась.

Едва я успел расправиться с салатом, к моему столику подошёл немолодой человек почтенного, однако несколько потёртого вида. Несмотря на возраст, спину держал прямой, а плечи расправленными. На продолговатом лице с бульдожьими щёчками-брылями выделялись глаза со взглядом умным и настороженным

– Могу ли я вас обеспокоить? – спросил вежливо хрипловатым баритоном.

О господи! За завтраком неожиданно подсел немец-коммивояжёр, за ужином то же самое норовит сделать… а собственно, кто?

– Что вам угодно? – спросил я сухо.

– Вы, кажется, интересуетесь обстоятельствами гибели майора Данилова? – ответил человек вопросом на вопрос многозначительно.