От меня почти не осталось,

а осталось – самая малость,

и не то чтоб в походке иль облике,

а, скорее, улыбкою в облаке.

Опускаясь ниже и ниже,

пролетаю поутру над Парижем

и навстречу солнцу – к милой Италии,

а затем уже в Иран и так далее.

– И куда ты? И что тебе светит? —

кто-то спросит, но никто не ответит,

потому что слов почти не осталось,

а осталось – самая малость,

чтоб на бреющем между елями

мне успеть пропеть колыбельную.