Глава 50

Её бледное, покрытое сетью глубоких морщин лицо не утратило благородного выражения.

Несмотря на простое платье и залатанный плащ, что-то в её облике говорит о том, что она не из простолюдинов.

Но где я могла её видеть?

Седые волосы отливаю серебром, длинные, изящные пальцы изгибаются, заваривая очередной отвар и роняя в него искры магии.

— Пей, Ника, — женщина наклоняется, вкладывая в мои дрожащие ладони глиняную кружку. — Пей, набирайся сил. Нам с тобой очень нужно родить этого ребёнка.

— Кто вы? — я делаю глоток, и отвар обжигает язык и горло своей горечью, а следом нёбо немеет.

— Лекарь Ханс из Тулона слёг с горячкой. Осень у подножья Хрустальных гор может быть непредсказуемой, — она забирает из моих рук полупустую кружку. — Вам повезло, что я собирала лекарственные травы неподалёку и услышала, что в замок нужен лекарь или повитуха.

— Я… — откидываюсь обратно на подушки, прикрываю глаза и снова пытаюсь вспомнить, где я видела этот хитрый прищур и хищный оскал, а ещё голос. Он ввинчивается в мой мозг и не даёт думать ни о чём другом.

— Пришло время, дитя, — эта странная женщина опускается передо мной на колени и накрывает мой живот своими руками.

Что-то едва различимо шепчет с закрытыми глазами, а уже в следующее мгновение земля и небо, боль и страх, облегчения и радость от предстоящего материнства сливаются для меня воедино.

Моё тело выгибается на мокрых обожжённых простынях, но эта странная «повитуха» с удивительной силой для такой сухой женщины прижимает меня к кровати.

— Тужься! — рявкает она. — Давай! Нам нужен этот ребёнок! Эрику нужен его сын! Наследник!

Она мне не нравится. Не нравятся её скупые странные речи. Не нравятся сухие, жалящие прикосновения.

Но выхода нет.

Мой ребёнок должен родиться, а сама я вряд ли справлюсь.

— Давай! — шипит целительница и с её ладоней срывается голубоватое свечение, касается моего напряжённого живота и подстёгивает очередную потугу. — Подумай о ребёнке, которому суждено стать поистине великим!

Новая вспышка боли накрывает меня. Но теперь она меняется. Один её полюс концентрируется в промежности. А другой в моей груди.

Ладони горят, но жар больше не срывается с них. Наоборот, он защитным коконом обтекает вокруг моего тела, дарит краткий миг покоя, чтобы в следующую секунду исчезнуть, а я могла услышать писк своего малыша.

Сначала слабый, едва слышный сквозь шум в ушах и грохот пульсирующей крови.

А потом всё ярче и требовательнее.

— Кто у нас тут? — целительница наклоняется над кроватью и берёт на руки моего ребека. — Хочешь посмотреть на него, Ника?

Меня бросает в холодный пот.

Этот голос…

Холодный, надменный, с нотками превосходства. Я точно уже слышала его… когда-то давно.

Но где?

— Малыш, — шепчу пересохшими губами. Пытаюсь облизать их, но язык немеет. — Дайте его мне…

Я хочу протянуть ладонь, вырвать своё дитя из её сухих жёстких рук, но не могу.

Моё тело наливается свинцом, дыхание становится рваным, хриплым.

— О, не напрягайся, — гортанно смеётся пожилая женщина. — Ты не сможешь ничего сделать. Людям не дано побороть парализующую силу горного пустоцвета. Иронично, правда?

Она обходит мою кровать, встаёт прямо передо мной, но ровно на расстоянии вытянутой руки и прижимает к себе моего ребёнка.

— Тебя называли пустоцветом в глаза и за спиной. А теперь ты умрёшь от цветочного яда горного пустоцвета. Глупая, бесталанная, до безумия влюблённая в своего генерала. А он…

Он отходит ещё на шаг, закутывая моего плачущего малыша в чистую пелёнку, прижимая его к себе и целуя в покрытую первородной смазкой головушку.

— Мой…

— Уже не твой, — усмехается она. — В тот момент, когда ты перешла дорогу Этерии, ничего твоего в этом мире не осталось!

Её голос становится ядовитым, а взгляд жёстким.

— Мануэла Роман⁈ — всхлипываю я.

О боги, как я могла не узнать родную бабку Этерии.

Несмотря на то, что за прошедший год она сильно постарела, но всё равно не утратила стати и надменности. Пускай её тёмные с серебряными нитями волосы стали почти белыми, а сеть морщинок изрезала лицо и руки, но упрямый, надменный взгляд остался прежним, как и голос, как и сила, что текла с её ладоней.

— Для тебя госпожа Роман! А теперь ещё и пробабушка этого крохотного дракончика…

Она опускает лицо к моему малышу и улыбается почти нежно.

Нет, не нежно! Всё также хищно и многообещающе.