Глава 11

Злые слова вырываются из меня сами. Я не собиралась этого говорить.

Но само появление Эрика, ордер и его насмешливый взгляд победителя подстегнули меня.

Грудь просто разрывало от боли и жара предательства. Хлёсткая фраза и застывший, словно не верящий мне взгляд мужа стали слабым утешением моего уязвлённого самолюбия.

Надеюсь, Роберт не решит вмешаться. Но он разумно молчит. Просто наблюдает. И анализирует. Я уверена. В этом весь он.

Пара тёмно-синих словно низко нависшее свинцовое небо глаз Эрика впиваются в меня. Смотрят не столько презрительно, сколько удивлённо. Впервые я замечаю во взгляде мужа, обращённом на меня, что-то кроме скучающей отрешённости.

— Оказывается, у маленькой Ники есть зубки, — усмехается он. — Как интересно! Ты всегда мне казалась скучной до зевоты и правильной до тошноты. Идеальная леди, жизнь которой подчинена режиму. Ну что ж… ты меня удивила, Ника. И я готов дать тебе второй шанс.

Я задыхаюсь от возмущения и боли.

Дёргаю рукой, пытаясь стряхнуть его железную хватку.

— Поправь меня, если ошибаюсь, но ты обещал не пускать меня на порог, если я не подчинюсь. С чего такая «щедрость»?

— Скажем так, я думаю, у тебя есть шанс меня удивить. Например, в постели… — он понижает голос и сверкает драконьими глазами.

— Ван Дерден! — Роберт не повышает голоса, но добавляет в него сталь. Намекает, что сто́ит остановиться.

Но Эрик был бы не Эрик, если бы подчинился сопернику. И он продолжает.

— Кто знает, может, я и закрою глаза на измену, если окажется, что господину Поулю удалось расшевелить в тебе ту дохлую рыбу, что ложилась в постель ко мне.

Его запах снова резко обволакивает меня. Дурманящий и ненавистный. Едва сдерживаю рвотный позыв. Из всех сил дёргаю рукой и, наконец, вырываю её.

— Никогда, — цежу сквозь плотно сжатые зубы. Стараюсь вообще не дышать. Иначе точно не удержу содержимое желудка. — Пусть рядом с тобой шевелится Этерия. Если, конечно, сможет после того, как её приложило охранной магией с украденных у меня украшений!

По пробежавшей по лицу мужа судороге я понимаю, что попадаю в точку.

Этерии досталось. Но кто в этом виноват?

Поправляю длинные рукава пиджака Роберта и выхожу к констеблю. А тот не знает, куда деть глаза.

Ещё бы, столько всего увидел и услышал!

Я слышу за спиной шаги. И как под подошвами тяжёлых армейских сапог скрипят щепки. Эрик идёт следом. Только не это.

— Генерал ван Дерден, — раздаётся из глубины комнаты совершенно спокойный голос Роберта, — задержитесь, будьте так любезны. Мне кажется, нам с вами есть что обсудить.

Я медленно выдыхаю и прикладываю ладонь к тяжело вздымающейся груди.

«Спасибо, Роб» — шепчу одними губами. Но точно знаю, что он услышит и поймёт.

С помощью констебля сажусь в полицейскую карету и под конвоем, не как преступница, а как «гостья» приезжаю в участок.

Прохожу по коридорам с высоко поднятой головой.

— Простите, мы вас не ждали, не рассчитывали, то есть… — констебль заводит меня в одну из комнат в участке.

Хотя комнатой это можно назвать с натяжкой. Скорее камера люкс. Решётка на небольшом окне под потолком. Узкая кровать, пододвинутая вплотную к стене. Правда, застеленная чистым бельём и даже покрывалом.

Крохотный журнальный столик со стопкой зачитанных до дыр книг.

Рядом глубокое кресло. И именно кресло меня поражает больше всего. Массивное, с высокой спинкой, обрамленной деревянной рамой, обитое дорогой парчой. Когда-то оно было украшением чьего-то салона или гостиной, но доживает свой век здесь.

Золота на ткани потускнело, подлокотники наспех залатаны неумелой рукой, сиденье промято.

Но всё равно в этой махине чувствуется былое величие и стать.

Оглядываюсь и не могу понять, откуда ему было взять. А главное, для чего?

Больше мой взгляд ни за что не зацепляется. Мышино серый ковёр на полу, в углу ширма, за ней кувшин с холодной водой и полотенце. И отхожее место, конечно.

— И я должна здесь остаться? — обхватываю себя за плечи и запоздало понимаю, что мне даже не во что переодеться.

— Боюсь, что так, леди ван Дерден.

— Не называйте меня так! — вырывается резче, чем хотелось бы.

Констебль склоняет голову в почтительном поклоне и пятится к двери.

— Такие правила, всего хорошего.

— Такие правила, — повторяю за ним.

Дверь за констеблем с грохотом захлопывается. И я отчётливо слышу щелчки массивного замка.