Компаньоны остановились перед афишей, на которой скупо и некрасиво было написано: «Сегодня в клубе санатория «Солнечный» /бывш.№ 25/27/ состоится встреча с комендантом пограничного района Большой Ялты. Начало в 17 часов. Вход свободный».

— Ну, камрады, на его встрече нам следует побывать, — сказал Остап.

— Да, любопытно, — кивнул Адам Казимирович.

— А мне лучше попляжиться, море такое теплое, командор, — взглянул на Бендера Балаганов. — Мы же не думаем тайком переходить, переплывать морскую границу, Адам Казимирович, командор?

— Конечно же нет, Балаганов. Просто любопытно послушать, что этот комендант скажет. Надо быть в курсе всего, друзья. Особенно пограничных дел, как мне пришлось убедиться. Их надо знать и почитать также, как и уголовный кодекс, — произнес Бендер.

Около назначенного времени встречи, искатели графских сокровищ вошли в клуб и заняли места ближе к сцене. Но Остап передумал и пересел со своими единомышленниками в дальний угол, у открытого окна.

— Нечего нам выпячиваться со своим интересом к этой встрече, детушки, — пояснил он.

Отдыхающие после тихого часа очень активно заполняли просторный зал клуба. Заходились и занимали места и местные жители. Но когда, культмассовик включил граммофон, который он выставил у входа, повернув его рубчатую трубку к улице, то под аккордные звуки марша приток людей еще увеличился и в зале стало так тесно, что, как говорится, яблоку негде было упасть.

Было уже время начинать встречу и в сопровождении главного врача и кульмассовика в зал вошел в пограничной униформе с четырьмя кубиками в петлицах Желез-нов.

— Смотрите, командор, наш севастопольский знакомый, — прошептал Балаганов, прыснув почему-то смешком.

— Вижу, Шура, вижу… — ответил тихо Бендер.

— Да, это он, Остап Ибрагимович, — шепотом подтвердил Козлевич, но не так весело, а посолиднее.

— Вижу, вижу, детушки, — ответил снова шепотом Остап. Он сидел между своих друзей и внимательно смотрел на взошедших на сцену, и усевшихся за стол под красным кумачом.

Главррач встал и объявил:

— Товарищи, сегодня у нас в гостях комендант пограничного района Большой Ялты к которой, как известно, относится и наша Алупка. Нам будет очень интересно послушать товарища Железнова о трудной, но героической службе пограничников, зорко охраняющих морские рубежи нашей Родины. Попросим, товарищи…

Раздались дружные аплодисменты, а когда они приумолкли, главврач сказал:

— Прошу вас, Петр Иванович.

Железнов встал, снял и положил фуражку на стол, пригладил рукой волосы, подошел к фанерной трибунке и начал говорить. Рассказывал он о пограничной службе, о молодом пополнении, о трудностях, об отличившихся бойцах погранзастав.

— Но наша служба, товарищ, — перешел он затем к другому заключается не только в охране государственной границы от нарушителей с нашей и с той стороны, от контрабандистов, но также и несения таможенной службы. Известно, что всё больше и больше к советским берегам приходят иностранные суда с грузами. А от нас они тоже увозят грузы по торговым контрактам с нашим государством. Много уже и наших судов, которые выходят из наших портов за границу. Вот в портах, в частности, в Ялте наши пограничники также несут зоркую службу досмотра и законности приплытия и отплытия судов, как наших, так и заграничных… — сказав всё это Железнов вытер платком лицо, и невольно начал потирать кисти рук.

— У вас фантомные боли? — спросил сидящий мужчина в первом ряду.

— Да, это наследие царского режима, — снова потер кисти рук выступающий.

— Да, товарищи, это так называемые фантомные боли, как медицина определяет, — встал главврач с пояснением. — Даже когда руки или ноги нет, а поврежденное место болит…

— Да, руки и ноги у меня целы, но мне пришлось побывать долгое время на каторге… — обвел сидящих взором Железнов. — Это от кандалов.

В зале пронесся шум возгласов сочувствия.

— Скажите, а шпионов вам много приходится ловить? — спросила тонким голосом девушка с красными бантами в косичках.

— Знаете, я не отношусь к людям преувеличивающим свои заслуги. Если контрабандистов считать теми же шпионами, то да, многих задерживать приходится. Что же касается прямых диверсантов и шпионов, то поскольку на этой службе я не так давно, то за мою бытность еще не приходилось таковых задерживать. Что же касается незаконных вывозов ценностей из нашего государства, то могу рассказать вам о недавнем случае в порту…

… В кабинет начальника пограничной службы быстро вошла Наташа. Девушка лет двадцати, симпатичная, черноглазая, хорошо слажена. Одета в пограничную форму. Остановилась в нерешительности у двери, чувствуя какую-то свою виноватость. Но Железнов приветливо улыбнулся ей и подбодрил:

— А-а, Рублева, проходи, Наташа, присядь…

Девушка поздоровалась, присела и немного волнуясь заговорила:

— Дежурю я вчера в таможне, как положено, Петр Иванович. Шхуна «Тринакрия» загружается, значит… И тут к воротам подъезжает повозка с тюками шерсти. Экспедитор документы предъявил, всё как полагается. Хотела я тюки пересчитать и упаковку проверить, а тут матрос — грек со шхуны в город идет и возле меня флягу спирта роняет. Пока я с ним возилась…

— Что значит «возилась», Рублева, точнее? — строго посмотрел на сотрудницу начальник.

— Флягу спирта конфисковала у него. А к концу дня опять эта же телега шерсть привезла. Начала проверять, опять тот же самый матрос уже из города возвращается — вдрызг пьяный и несет что-то. Я к нему: — икона, Петр Иванович. Пока он меня убеждал, что его мама очень богомольная и он ей купил подарок, телега в порт проехала, — опустила виновато голову девушка.

— Ну, а икону как же? Пропустила? — смотрел на неё Железнов начальствующе.

— Пропустила… уж больно меня матрос — грек просил…

Железнов улыбнулся и кивнул:

— А правильно сделала, Наташа. И спирт надо ему вернуть. В таких количествах разрешается по инструкции. Так что же тебя волнует, Рублева?

Наташа вытянулась по стойке смирно и отрапортовала:

— Виновата я, товарищ начальник. Ведь матрос мог со мной скандал затеять с отвлекающей целью, а я пошла на это и повозку пропустила, не проверила количество мест и целостность упаковки. Не сделала я этого, Петр Иванович…

Некоторое время Железнов смотрел на пограничницу, затем вызвал Донцова и сказал:

— Надо, Борис Петрович, произвести обыск на «Тринакрии».

Донцов козырнул и с готовностью:

— Есть, произвести обыск на "Тринакрии»! Возьму отделение и перевернем всё от киля до клотика.

— Нельзя так, Борис, — покачал головок начальник. — Шхуна принадлежит фирме, с которой мы торгуем. Глядя на неё и другие фирмы к нам тянутся. А если мы хорошие отношения нарушим?

— Значит, надо произвести незаметно обыск, — согласился Донцов.

— Разрешите мне идти, товарищ комендант? — встала Наташа.

— Иди, в другой раз умнее будешь, Рублева, — кивнул ей Железнов и сделал знак Донцову, чтобы тот остался, видя готовность того идти и выполнять задание.

Когда девушка с чувством своей вины покинула кабинет, Железнов сказал:

— Зацепочку надо найти для обыска, Борис. И найти как можно скорее, «Тринакрия» вечером может сняться, и задерживать её без причины нельзя…

— Ясно, Петр Иванович…

— Сошлись на икону того моряка, что мол, есть подозрение, что она краденая, проверить для следствия требуется… На икону ссылайся, Борис.

— Есть ссылаться на икону, — ответил Донцов уже в дверях…

— И что же нашли на шхуне? — послышались вопросы с разных концов зала, когда Железнов сделал паузу в своем рассказе.

— Нашли и не мало, товарищи. В тюках шерсти переправляли за границу золото в слитках. Этим преступлением занималась ювелирная артель. Она скупала золотой и серебряный лом у населения Крыма переплавляла его в слитки.

— Представляете, детушки!.. — сказал Остап своим компаньонам. — Вот работа! А? Слитки! — восхитился он узнанным. — На знакомой нам «Тринакрии»…

— А откуда же они шерсть брали, товарищ комендант? — спросил кто-то.

— Была организована скупка у частных лиц и у госхозов. Сортировали, сушили и упаковывали. А при отправке был обычный таможенный досмотр: количество тюков, упаковка и всё… — ответил выступающий. — Вот и использовали этот путь контрабандисты…

— И всё же, товарищ комендант, ведь не только контрабандистов приходилось задерживать, не только шпионов, а таких, которые нелегально хотели уплыть за границу? — встал и спросил один из отдыхающих в очках.

— Да, расскажите, пожалуйста, какой-нибудь случай задержания нарушителя границы, попросил басистым голосом мужчина.

— Можно. Вот из жизни местного населения… Один молодой человек вышел на баркасе под парусом на рыбалку. Задул береговик. Баркас и понесло в нейтральные воды. Он был замечен пограничниками. Послали сторожевой катер. Но разразилась гроза, стало темно. И поиски не дали результатов. А на следующий день этот баркас обнаружил пограничный гидроплан. Рыбак-неудачник был уже на половине пути в Турцию. Гидроплан приводнился возле парусника и путешественник со слезами на глазах просил взять его домой. Подошел сторожевик и отбуксировал баркас к нашему берегу.

— А скажите, служебные собаки у пограничников есть? — спросил парень, встав со своего места.

— Конечно, есть, товарищи, — улыбнулся Железнов. — И лошади есть для объездов погранрайона и постов. Ведь не везде можно воспользоваться автомобилем. У меня настоятельная просьба, товарищи. Наблюдается, что местные жители и отдыхающие часто купаются в море по ночам. Это нарушение правил погранзоны. Вы осложняете службу пограничников. Прошу этого не делать во избежания недоразумений. Обращаюсь также к руководству санаториев, чтобы предупреждали отдыхающих.

— Скажите, а куда вы деваете ценности конфискованные у контрабандистов? — послышался вопрос.

— Как куда? Сдаем в государственный банк, как и положено.

— Но ценности не только изъятые у контрабандистов, — хитро улыбнулся Железнов, — раз уж вы задали такой вопрос. Вот буквально на днях нами проведена операция по отысканию и обнаружению клада в одном дворце… Услышав эти слова, не только Бендер, но и его компаньоны потянулись со своих мест что бы лучше слышать.

— Как известно в 1918 году Крым был оккупирован германскими войсками, а затем англо-французскими и к власти пришли деникинцы, — говорил комендант погранзоны. — Но 12 апреля в 1919 году Красная Армия освободила Крым. Тогда Советская власть просуществовала всего 75 дней. И 25 июня 1919 года Крым снова оказался под властью белых. А в ноябре 1920 года Крым был уже окончательно освобожден от врангелевцев. Перед приходом Советской власти дворяне, князья, графы, владельцы дворцов, вилл и богатых особняков Крыма бежали за границу.

Но, некоторые, очевидно, рассчитывая на свое скорое возвращение, полагая, что Советская власть долго не продержится, все ценности, которые нельзя было увезти с собой, приказывали замуровать в стене или подвале. И действительно, Советская власть в Крыму тогда, как я говорил, просуществовала всего 75 дней. 25 июня 1919 года Крым снова оказался под властью деникинцев. Но, как ни странно, многие уехавшие из Крыма графы, князья и дворяне не спешили возвращаться в свои владения. Выжидали, что будет дальше. О месте нахождения их кладов, естественно, никто не знал. Знали только участники сокрытых ценностей.

А во время власти белых, которые заняли Крым с 25 июня 1919 года по апрель 1920, здесь произошла, не ошибусь, если скажу, прямо таки приключенческая, детективная история, рассказ о которой вы, очевидно, читали в «Курортной газете» …

— «Воспоминания былого чекиста»? — послышался голос.

— Да, товарищи. Но эта история получила продолжение и в наши дни…

— Ну, детушки это всё о делах того Путилова, — шепнул Бендер.

— Интересно, что еще этот Железняк нам сообщит, командор.

— Железнов, Шура, а не тот, который шел на Одессу, а вышел к Херсону и сейчас лежит под курганом, заросшим бурьяном, — смеясь быстро прошептал Остап.

— Послушаем, послушаем, братцы, — захваченный интересом к рассказчику прошептал Козлевич.

Железнов продолжал:

— Я не буду пересказывать то, что напечатано. А кто интересуется пусть почитает газету. Так вот, товарищи… Пришла к нам в порт иностранная шхуна «Гализона»…

…В кают-компании на столе стоял открытый гроб. В нем лежала женщина с пятаками на главах. У изголовья горели свечи. У гроба в скорбном молчании сидели монахиня и ссутулившийся чернобородый мужчина. В кают-компанию в сопровождении капитана шхуны Крокоса вошли Донцов, Кира и два пограничника. Было заметно, что капитан Крокос волнуется. Монахиня поджала под себя ноги. Чернобородый продолжал сидеть в прежней позе, будто не заметил вошедших.

— Извиняемся, конечно, но… предъявите, пожалуйста, документы, граждане, — сказал Донцов.

Монахиня и чернобородый, молча, предъявили свои документы. Донцов просмотрел их и вернул со словами:

— В порядке… А это кто? — кивнул он на гроб.

Чернобородый скорбно и придушенно ответил:

— Жена… — и протянул бумагу.

Донцов прочел и произнес:

— В Стамбул… к её родителям-эмигрантам… Что ж, в порядке… — вернул бумагу.

— Такова воля упокоенной, — печально прошептал чернобородый.

— Да-а… Сочувствуем… — подошел к гробу Донцов. — Еще раз великодушно извините за причиненное беспокойство, граждане …

Кира у гроба вдруг спросила:

— Извиняюсь, но что это на глазах покойной?

— Пятаки… по-христианскому обычаю, барышня, — промолвил чернобородый.

— Живые? — и решительно сняла она пятаки с глаз умершей.

Вдруг, под дикий крик монахини, словно подброшенная пружиной, из гроба выбросилась «покойница» с маузером в руке. Одновременно с ней вскочил и чернобородый с наганом. Но выстрелить никто из них не успел. Из браунинга Киры щелкнул выстрел, «покойница» охнула и, падая, опрокинула гроб. Из него посыпались ценности. Донцов, как рысь, набросился на чернобородого и сбил его с ног. Кира и пограничник набросились на бандитку и скрутили ей руки.

— Осторожнее! Ранена! — завопила мнимая покойница, — Ненавижу-у! Ненавижу… Убейте, красные гады, убейте! — истерически зарыдала она.

Донцов с другим пограничником обезоружил чернобородого и, заведя ему руки за спину, поставили на ноги. Перед всеми, уже без бороды, предстал Барсуков.

— Фенита ля комедия… — усмехнулся он.

Кира подошла к забившейся в угол каюты монахини, сорвала с неё черный платок и опросила:

— Что за маскарад, Люба?

Капитан Крокос медленно отступал к выходу. Но ему преградил путь подталкиваемый пограничником За-гребельный. Вошедший за ними Железнов обвел арестованных взглядом и сказал:

— Конец, мадам Баранова, и вашему Барсукову. Конец и вашим черным делам, капитан Симонс Крокос и вашему помощнику Токосу, бывшему белогвардейскому поручику Загребельному…

Когда Железнов закончил свой рассказ, посыпались вопросы:

— Так кто такие Баранова, Барсуков, Люба?

— Баранова, настоящая её фамилия Крутенко. Завладев документами участницы гражданской войны Барановой, ей удалось поступить на службу в органы ГПУ и информировать, предупреждать своего дружка Барсукова — бандита по кличке «Корсар». А Люба — любовница этого бандита. Что же касается бывшего белогвардейского поручика Загребельного, то вам станет ясно из рассказа в газете, о чем я говорил.

— Так от арестованных вы узнали о месте клада во дворце? — последовал вопрос.

— Нет, о месте клада мы узнали, скажем, просто по смешной случайной истории…

— Расскажите, расскажите, пожалуйста? — посыпались просьбы слушателей со всех мест зала.

Среди таких голосов можно было, хотя и с трудом, отличить и слово великого искателя.

— Ну что же, раз уж так просите… — улыбнулся Железнов. — Расскажу… — и посмотрел на главврача. Тот взглянул на часы и кивнул ему со словами:

— Время до ужина отдыхающих еще есть, Петр Иванович.

— Ночной сторож дворца, о котором пойдет речь, — начал говорить комендант погранзоны, — поздним вечером неожиданно услышал жалобное и настойчивое мяуканье кота. Сторож удивился, что кот просился из самого дворца. Двери были закрыты и охранник ничем ему не мог помочь, выпустить его оттуда.

Просительное мяуканье кота продолжалось и сторож, обходя дворец, просматривая всё ли в порядке, подходил к двери, откуда доносилось мяуканье, покачивал головой и разводил руками.

И так повторялось не раз. Но вот в один такой приход к мяукающей двери, сторож вдруг отчетливо услышал какой-то стук. Будто где-то внизу здания кто-то что-то долбил. А когда приложил ухо к двери, то отчетливо услышал удары молота по зубилу, вгоняющему в стену.

— Померещилось… — прошептал он. — А тут еще и котяра… Отошел, а когда снова был у этого места и прислушался, то удары кувалды по металлу услышал явственно.

— Утром доложу директору, — решил он.

Сдавая смену, сторож поделился с директором дворца-музея своими ночными наблюдениями. И тот немедленно с хранителем музея и другим сотрудником начали производить тщательное обследование близлежащих помещений, откуда мог доноситься такой долбежных стук.

После тщательного обследования близких мест, директор и его сотрудники перешли в подвал. И каково же их было удивление, когда увидели следы части выбитого диабаза в восточной стене. Было понятно, что кто-то прорубил лаз в подполье.

— Ну и чудеса, ну и чудеса, — только и мог промолвить директор. — Нет, нет, здесь что-то не так, товарищи, — сказал он.

Вызвали милицию и расширили вскрытие этой части стены вглубь. И когда это сделали пролезли в подполье. Вот там, товарищи, там всё это и было нами и найдено, — заключил часть своего рассказа Железнов.

— И что? Не удалось установить, кто пытался добраться к ценностям? — спросил голос.

— Нет, к сожалению, нам не удалось задержать похитителей… Тех, кто сделал провал в стене-подполье и унести часть драгоценностей из тайника. Несмотря на то, что решили оставить на какое-то время всё, как есть и устроить засаду. Но похитители, так и не пришли за оставшимися ценностями.

— Они узнали о засаде? — спросил кто-то.

— Возможно, товарищи. Но понаблюдав за дворцом несколько дней, я получил приказ изъять все драгоценности из тайника. На этом можно сказать, это дело и закончилось.

— А какие ценности вами были забраны из тайника? — спросил мужчина, держа в руках блокнот и карандаш, готовый записать.

— Да, какие ценности уехавших были найдены? — встала с вопросом и полная женщина в косынке.

— В подполье, размером три на четыре метра, из разных углов мест его были извлечены золотые, хрустальные кубки, серебро в изделиях видных итальянских и французских ювелиров прошлого века. Блеск и красоту их не смогли скрыть ни полумрак, ни пыль. Было найдено много столового серебра, золотые каминные часы, золотые сосуды и несессеры, массивный золотой крест с цепью. Старинные канделябры, подсвечники, вазы, кувшины. Всё это источало такой яркий свет, когда вынесли оттуда и удалили пыль, что смотреть было больно.

— Слышите, голуби, что нашли? — прошептал восхищенно Бендер. — Вот такое графское и нас ожидает, детушки…

— Если бы, командор… — тряхнул кудрями Балаганов.

А Железнов говорил:

— Кстати, в моих записях, которые я набросал, готовясь к встрече с вами, товарищи… Всё найденное — уникальное произведение искусства. Среди них декоративные блюда русских и иностранным фарфоровых заводов, сервизы и отдельные изделия фабрик Гарднера и Попова, саксонский, венский фарфор. Интерес представляют скульптуры малых форм с красочной цветовой гаммой живописи по фарфору. Сервиз с кувшинчиками и чашками в виде раковин, вазы, кувшины, стаканы, кружки, ложечки, солонки, подстаканники, затейливые кофейники… Специалисты отметили, что 727 предметов, найденных в тайнике имеют большую художественную и историческую ценность, — сложил бумагу докладчик.

— Какой же вес всего найденного? — пробасил кто-то.

— Около ста пятидесяти килограммов, товарищи.

— Так скажите, в каком же дворце всё это было найдено? — снова пробасил голос. — Ведь дело уже закончено, как вы сказали?

Железнов помолчал какое-то время и ответил:

— В Воронцовском, товарищи.

Эти слова обухом ударили Бендера и его компаньонов. Вытянув шеи и привстав, все трое округленными глазами уставились на Железнова. А он пояснил:

— Эти ценности спрятала, графиня Воронцова-Дашкова, покидая Крым.