Утром Бендер с Балагановым отправился в редакцию «Курортной газеты», которая напечатала этот рассказ. И хотя в редакции они были приняты учтиво, но им ответили, что адреса авторов редакция не выдает. И тогда Бендер и его помощник отправились к главному редактору.

— Извините, товарищи, но адреса мы не выдаем без особой на то причины… — начал было тот в ответ на просьбу Остапа.

— А мы и есть эта особая причина, товарищ, — улыбнулся ему Бендер, и бесцеремонно присел к редакторскому столу. — Мы из радиокомитета. Запланировали ряд передач по материалам вашего интересного рассказа…

— Думаем сделать несколько передач, — вставил Балаганов.

— Да и серию этих передач назовем «Воспоминания старого чекиста», товарищ редактор.

— Ну это другое дело, товарищи радиокомитетчики, если дело обстоит так…

— Может быть вы сомневаетесь? — улыбнулся Остап и извлек из кармана своё доларховское удостоверение, но уже в виде красной книжицы, которую он скомбинировал из найденного какого-то осавиохимовца, проведя им у лица редактора.

— Нет-нет, что вы, я сейчас, сейчас… У меня как раз есть тут его рукопись, а там и адрес, насколько я помню. — и начал рыться в папках с бумагами. Эти папки и бумаги лежали не только на столе, но и на полках, в шкафу, и даже на сидении придвинутого стула. Роясь, редактор говаривал: — Так, так… ага, вот, выписываю вам тут как раз все свежие материалы, — говорил он не то себе, не то пришедшим «радиокомитетчикам». Наконец он вытащил пачку машинописных листов рассказа «Тайна фотоальбома», нужного компаньонам автора.

— Премного вам благодарны, — взял Остап бумаженцию с адресом на которой редактор начеркал почерком врача адрес автора.

— Мы вам сообщим, когда выйдет первая радиопередача, — сказал на прощанье Балаганов, молодецкой силой пожимая руку газетчику.

— Непременно сообщим, товарищ, — пожал руку тому и довольный Бендер.

Выйдя из редакции Остап сказал:

— Вот сейчас, Шура, вы очень хорошо говорили, подсказывали. Теперь у нас, как говорится, без всякого Якова, имеется адрес этого Путилова. А то иди знай, пойдем в адресное бюро, а там дадут нам адреса десятка этих самых Путиловых. А зачем нам тратить время на визиты к ним, позвольте вас спросить, камрад Шура.

Вскоре Остап нажал кнопку звонка, у входа с глухой калиткой двора трехэтажного дома, который по праву можно было назвать особняком. Он стоял за высоким забором зеленого цвета. На звонок калитку открыл пожилой человек в кепке и вопросительно уставился на пришедших выпученными глазами.

— Мы из радиокомитета, товарищ, нам нужен Путилов Иван Федорович, — пояснил Бендер. — Ведь он здесь проживает, не так ли?

— Да, да, товарищи, — проживает, но дело в том, его сейчас нет. Он, товарищи, на прогулке. И если не ошибусь, то там, в том скверике, — указал он в сторону, — вы найдете его. Он такой, пожилой, да вы узнаете, у него палка с увесистым серебряным набалдашником, так что не ошибетесь. Найдете, чтобы не тратить свое время на его возвращение.

— Спасибо, товарищ, верно, время у нас ценное. А скверик этот самый где?

— А пройдете и слева, туда, — указал страж этого обособленного подворья.

Осмотрев небольшой скверик с несколькими свободными скамейками, компаньоны увидели того, кто им был нужен. Он сидел в компании двух, таких же, наверное, заслуженных бывших чекистов, пристукивал удовлетворенно своей самшитовой сучковатой палкой с увесистым, как говорил охранник, серебряным набалдашником, и посмеивался.

Друзья осторожно зашли с тыльной стороны сидящих, приблизились и Бендер приостановил Балаганова, чтобы уловить то, о чем рассказывал один из них. Рассказчик был крупный человек в косоворотке, в брюках, заправленных в сапоги и с кожаной кепкой на голове. С мясистым багровым носом на землистом лице, изъеденным оспой и следами, очевидно значительных доз алкоголя, говоривший прямо-таки захлебывался от своих воспоминаний. А другой, щупленький, примерно такого же вида, сидящий рядом с Путиловым, потирал руки и похихикивал, держа носовой платок, в который он поминутно сморкался, поэтому лицо его рассмотреть компаньонам никак не удавалось. Путилов же сидел степенно, иногда вороша своей палкой гравий дорожки.

— Ага, запер я, значит, дверь кабинета, и тут же на столе её определил, как положено, эту самую дворяночку. И она ушла с моим заверением, что её арестованный буржуй к вечеру будет дома.

— Ну и что, отпустил? Её мужа? — уставился на него Путилов.

— Как же я мог его отпустить, Иван? — хохотнул багровый нос, — когда мы за два дня до этого пустили его в расход, — загоготал мясисто-багровый нос.

Бендер переглянулся с Балагановым, покачал осуждающе головой, и, обойдя сидящих, подошел к ним со словами:

— Здравствуйте, товарищи, — бодро произнес он.

Тройка бывших чекистов вопросительно уставилась на него.

— Здравствуйте, — помог своему командору и Балаганов тряхнув кудрями.

Сидящие ответили по разному: «Коль не шутите, здравствуйте», «Взаимно». А Путилов не ответил, а только шевельнул гравий своей палкой.

Бендер представился:

— Мы, товарищи, из радиокомитета. Вы товарищ Путилов Иван Федорович? — обратился он к тому, вытаскивая из кармана газету. Автор этого рассказа?

— А-а, читали? — оживился Путилов. — Ну, что, товарищи, интересно?

— Очень даже! — в один голос заверили его компаньоны. — Нас, радиокомитетчиков, очень заинтересовали ваши воспоминания. Мы и думаем сделать целую серию радиопередач под названием: «Воспоминания старого чекиста».

— Да уж старого, — засмеялся Путилов. — Лучше уж бывалого, а?

— Хорошо, пусть будет бывалого, — согласился Бендер. — Но для того, чтобы всё это сделать, нам бы хотелось еще побеседовать с вами, товарищ Путилов.

— А что ж, можно, можно, если у вас есть какие вопросы.

— Разумеется есть, уточнить, знаете нашего любознательного радиослушателя. Пойдут письма.

— А адресок откуда у вас? — вопросительно взглянул всё уточняющий старый чекист.

— Как! От нашего коллеги, редактора газеты, Иван Федорович. Так что…

— Понятно, понятно, спрашивайте, пожалуйста, товарищи.

— Давайте пересядем на другую скамейку, Иван Федорович, чтобы не помешать вашим друзьям, да и нам не отвлекаться…

— А мы не вам и не себе, не помешаем, товарищи! — заверил мясисто-багровый нос.

— Не помешаем, — издал звук в платок щуплый. — Чего там…

Но Путилов встал и сказал.

— Нет, чего там, товарищи, пересядем и поговорим.

— А вы о своем… — взглянул с чувством брезгливости на хвастуна, как он обесчестил жену арестованного.

Балаганов тоже не остался в стороне буркнув:

— Будем мешать…

Компаньоны с Путиловым прошли и уселись на поотдаль стоящую скамейку. Автор газетного рассказа посередине, Бендер и Балаганов по его сторонам. Путилов вновь спросил:

— Так, значит, понравился вам мой рассказ? Только честно, откровенно, товарищи?

— Да, очень, заинтриговал.

— Очень! — заверил и Балаганов.

— Рад, так что? Какие у вас вопросы?

— Первый вопрос, — достал свой блокнот Бендер. — Судьба этого злополучного фотоальбома?

— Так и не нашли его? — задал вопрос и Балаганов.

— Ох, товарищи, — вздохнул Путилов, — сколько не искали, так и не нашли, — пристукнул палкой он.

— Ясно… — сделал Бендер пометку в блокноте, как и подобает настоящему журналисту-корреспонденту. — Второй вопрос, нашли Елину Карловну — сестру мичмана?

— Нет, не нашли, — твердо ответил Путилов. — Но заимели сведения, что она с офицерьем уплыла из Крыма. Так что, о ней и сказ весь.

— Ясно, — сделал вторую пометку Остап. — Третий вопрос, какова дальнейшая судьба мичмана Мильха, который оказал чекистам такую важную услугу?

— А какая его судьба так или иначе, мы его не расстреляли всё же, отпустили. А после узнали, когда власть Деникина-Врангеля еще на полтора года задержалась в Крыму, так его же и убили свои белогвардейцы. Как им стало известно о его поступке, мы не узнали, но по неопровержимым доказательствам знаю, в живых его нет.

— Так, спасибо… ясно. И четвертый вопрос. Всё же интересно, что же интересовало поручика Загребельного в альбоме. Вы пишите, что его интересовала только, одна фотография с фамилией и адресом. О ком может идти речь? Иван Федорович? — с надеждой на результативный ответ смотрел на бывшего чекиста Бендер.

— А вот представьте себе, товарищи, это и для нас осталось загадкой. Если он искал своего агента, который, возможно работал под видом подпольщика на контрразведку белых, то зачем ему фотография, имя, адрес. Это всё и без этого контрразведке должно было быть известным. Тут по всей вероятности, товарищи, у него был личный интерес к этой фотографии. Не иначе. Такой вывод мы сделали.

— Ясно, — скучно ответил Остап. — Личный, личный, и всё же, какой это личный?

— Вот тут и загадка, товарищи, какая была для нас, так и остается по сей день.

— Ну еще вопросик. А какова судьба этой самой дамы Клеопатры Модестовны, Иван Федорович?

— Ну ясно, что она была сожительницей владельца фотосалонов Мацкова, но тоже осталась для нас темным пятном, товарищи. Как её мы не искали, как не искал её так же мой друг Мирон Кудряш, который был связан с подпольем в Алупке, Симеизе, Мисхоре, ну тот, который скрывал меня в своей котельной, я там пишу.

— Да-да, читали, помним…

— Так видите как, он и его ребята не искали, как не пытались установить кто она такая, где она, так никакой свет на её личность и не пролили.

— Ясно, значит и судьба её нам и нашим радиослушателям будет неизвестна. Вот сколько вопросов без ответов, — покачал головой «радиокомитетчик», пряча свой блокнот. А затем спросил: — А в этом дворце «Кичкине», когда Крым освободили, так никто и ничего не сказал?

— Да вы знаете… — сделал паузу Путилов, — После изгнания Врангеля, если откровенно, так было как-то не до этого. Куча дел, кругом бродили недобитые банды, из оставшихся офицеров, уголовников тоже хватало, поэтому всё внимание наше было обращено на борьбу с ними. Тем более, стало известно, что ни один подпольщик из числа фотографий в альбоме Мацкова, не пострадал. А если кто и погиб, так по другой причине. Так что, пусть этот Мацков, если живет где-то за границей, знает, что его кровавая услуга для врангелевской контрразведке оказалась пустым звуком.

— И всё же интересно, Иван Федорович, — промолвил Балаганов. — Куда же мог исчезнуть этот самый загадочный фотоальбом?

— Ну тут уж, предполагать можно всякое, друзья. Но главное что он не принес того страшного вреда, которого мы опасались.

— Ясненько, ясненько, — раздумывал Остап, обдумывая, что еще можно почерпнуть из уст бывшего чекиста. «Фамилию он называет неверно, — мысленно отметил он, — не Мацков, а Мацкин, пусть так и будет. Нечего мне его поправлять. Меньше знатоков — меньше конкурентов и помех в моем поиске». И спросил затем: — Иван Федорович, а что вам известно о владельцах дворцов, вилл? Ливадийского, Воронцовского, Юсуповского, того же «Кичкине»? Ведь в Крыму много дворцов.

— Много, товарищи. Русская знать Крымом пользовалась широко на средства ббираемые у трудового народа. Что известно? А что известно и всем. В девятнадцатом, когда мы временно освободили Крым, то многие графы и князья побежали за границу. Некоторые затаились, ожидая возвращения своей власти. А во второй раз, когда уже прочно был освобожден Крым, и Врангель с остатками войск бежал в Турцию, тут уж и все, кто смог понеслись туда же вместе с ним. А оставшиеся пошли в банды, в уголовники. И для добывания средств, чтобы бежать тоже за границу, грабили оставшиеся ценности в дворцах. Картины, антикварные изделия. А мы — чекисты преследовали их, боролись с ними, часто доходило до настоящих сражений.

— Интересно, Иван Федорович, расскажите какой-нибудь случай из этого периода.

— Ну, например, было поползновение уголовников в Ливадийский дворец ночью. Связали сторожа, заперли всю прислугу, которая еще оставалась там. Вырезали полотна ценных картин, канделябры. Нам сообщили об этом, но поздно. А второй случай был, но нас уже предупредили. О банде, вышедшей из горных лесов, нападающей на Воронцовский дворец, знаете такой? Недалеко тут, в Алупке.

— Да, знаем — взглянул строго Остап на Балаганова, чтобы тот не взболтнул чего лишнего.

— Так мы им перекрыли путь и завязалось настоящее сражение. Один товарищ наш был убит, двое ранены, а несколько бандитов тоже было убито, а одного, унтер-офицер в прошлом, взяли в плен. Но от него ничего полезного о планах банды мы ничего и не узнали. Кто руководит этой бандой, сколько человек в ней. Только потом стало нам известно, что бандой руководил какой-то Барсуков, белый офицер.

При упоминании этой фамилии Балаганов заерзал беспокойно на скамье, порываясь чуть было не вскочить. Но Остап вновь грозно посмотрел на него и промолвил:

— Не перебивайте рассказчика коллега.

— А что, вам знакома эта фамилия? — с подозрением уставился на Балаганова Путилов.

— Да нет, мы тоже в газете читали, товарищ.

— Да-да, было о нем сказано. Банду разгромили, а его самого не нашли. Но всё это так, — пристукнул снова палкой по гравию старый бывший чекист. — А вот был случай, товарищи. Сейчас я вспомнил, возможно, он вам пригодится в вашей радиопередаче.

И Путилов начал рассказывать историю, не подозревая, что он ею надоумит «радиокомитетчиков» применить метод ЧК в их поиске.

— Убили нашего комиссара. Преступник так спешил скрыться, что обронил томик Фета, поэта известного. А в книге на эрзацобложке штамп: «Библиотека тов…". А дальше лист оборван. Ищем убийцу по отпечаткам, по выстрелу. Из какого оружия стреляли и так далее. По описанию, каков убийца из себя, как был одет, от соседей по предположению составили данные. Но ничего, и только. И вот один из сотрудников предложил дать в газету объявление: «Покупаю книги поэзии изданные до революции. Обращаться туда-то». Ну, конечно, не в ЧК, а по гражданскому адресу. И что же вы думаете, начали, приносить книги. И каких только не было изданий! И Брокгауза и Фрона, и Сытина, и издателей Санкт-Петербурга. Были томики многих великих поэтов. Наконец, принесли нам и второй томик Фета. Когда мы открыли обложку его, то там был четкий эстамп с указанием фамилии с инициалами. И что же вы думаете, нашли. Сравнили с отпечатками пальцев, описание и другие детали. Хозяин книг и признался в своем преступлении.

— Ну и какие же мотивы убийства были? — спросил Остап.

— Представьте себе, не политические. Наш комиссар был очень охоч до женского пола, совратил жену того. Вот он на почве ревности в отместку и порешил его. С его же нагана. Вначале оглушил его, а потом и застрелил.

— Да, интересно, товарищ Путилов, весьма любопытно, — задумался Бендер. — Значит объявление в газете помогло?

— И не раз, расскажу вам ещё случай… Из Юсуповского дворца кто-то похитил старинную картину. Специалисты определили большую её стоимость. Картина была знаменитого художника не то немца, ну то голландца. Начали искать, поскольку сохранение ценностей в дворцах поручили нам. Снова дали объявление в газету, что такой-то покупает старинные рамы по дорогой цене. Обращаться туда-то. Прошло несколько дней и что же вы думаете? И это объявление сработало. Пришла жительница одна и принесла связанные рейки разобранной рамы. Когда соединили и пригласили хранителя из того же дворца, он и подтвердил, что эта рама именно с украденной картины. Допросили женщину. Она сказала, что она и понятия не имеет, откуда эта рама. Так как её постоялец вынес эти рейки к мусорнику. А ей рейки понравились, позолоченные были, хотя и почерневшие. Взяла связала и поставила в кладовку. А когда узнала, что покупают старинные рамы, то и принесла покупателю. Ну мы тут же не долго думая и взяли её постояльца. Допросили и он признался, что кражу совершил именно он. Нашли у него и полотно картины, снятой с этой рамы. Вот такие-то случаи, товарищи происходили тогда. Вы поинтересовались судьбой ценностей дворцов, вот я…

Компаньоны молчали, ожидая, что старый чекист может еще что-то расскажет. Но он посмотрел на часы и встал.

— Вот пока всё, товарищи, мне пора домой, надо принимать лекарство. Так что готовьте свою радиопередачу и, пожалуйста, уведомите меня, когда она будет.

— Обязательно, Иван Федорович, обязательно, затряс руку Путилова Бендер.

— А как же, непременно, товарищ Путилов, — схватил руку чекиста-автора и Балаганов.

— До свидания, желаю успеха, — пошел прихрамывая чекист.

— Вот, Шура, что значит общаться с нужными людьми, вы что-нибудь усвоили из рассказа его? — кивнул Остап в сторону ушедшего.

— Еще как, командор, и нам надо в газету, — двинул руками как в боксе «молочный» брат Бендера. — Как и те легавые, командор.

Бендер посмотрел на своего рыжеволосого компаньона и укоризненно сказал:

— Вы опять, — «легавые», — Шура!

— Больше не буду, командор. Это машинально. Не буду. Я говорю, в газету, как и те гэпэушники, командор.

— Это другое дело, камрад Балаганов. Замечаний больше не имею.