Глава 22

Сандалфон, казалось, погрузился в размышления, прежде чем медленно повернулся к нам. Сцепив руки за спиной, он подошёл к столу и сел рядом с Финном.

— Моего близнеца больше нет, — наконец сказал он. — Во время битвы той ночью я чувствовал, что что-то не так, но не понимал, что именно.

— Ты хочешь сказать, когда бросил нас? — резко бросил Трев.

Не обращая внимания на Трева, я спросила:

— Что значит, больше нет?

— Не думаю, что кто-либо здесь сегодня способен вынести правду, не говоря уже о том, чтобы она ему понравилась, — заметил Финн.

Трев перевёл взгляд на мужчину, крепко державшего меня.

— Неважно. Если ты знаешь что-то, что нам следует знать, ты должен поделиться этой информацией.

Сандалфон сказал:

— Любовь заставляет людей совершать глупости. Она заставляет действовать вслепую, потому что в тот момент тебе кажется, что ты действительно знаешь, как будет лучше. Очень трудно сделать шаг назад и посмотреть на ситуацию со стороны, когда в неё вовлечено твоё сердце.

Ханна посмотрела на него с недоумением.

— Прости, но я совсем запуталась. О чём именно мы сейчас говорим?

— О, слава богу, — сказал Реми. — Я уж думал, что я один ничего не понимаю.

Сандалфон вздохнул.

— Во время битвы моего близнеца коснулся Пылающий Меч.

Мы все повернулись к Финну.

— Только не смотрите на меня. Я и пальцем не тронул того архангела.

Повернувшись обратно, чтобы посмотреть на Сандалфона, я спросила:

— Никто из нас не прикасался к твоему брату, моему дяде… Тогда как возможно, что его коснулся Пылающий Меч?

Сандалфон посмотрел на братьев.

— Вы помните Райвера?

Эзра фыркнул.

— Конечно помним. Он был первой влюблённостью Луны, её первым парнем, её первым во всём. Мы все знали, что они вырастут, поженятся и заведут парочку детей.

Трев кивнул.

— Она любила его. Даже после его смерти она не хотела даже смотреть на других парней.

— И что вы думали о Райвере? — спросил Финн.

Трев пожал плечами.

— Он мёртв. Не думаю, что теперь моё мнение имеет какое-то значение.

Я знала, что Финн спросил не просто так. Эзра тоже это понял.

— Мы его ненавидели. Я понимаю, почему Луну к нему тянуло. Он был красивым, умным и действительно окружал её вниманием, но он был злым. Он отвратительно обращался с любой женщиной, которая не была Луной, и жестоко относился к животным. Директриса его обожала.

— Тогда это многое объясняет, — сказала Ханна. — Потому что эта женщина была сумасшедшей.

Мои мысли унеслись прочь. Разговор становился всё более запутанным. Мне нужно было разгадать эти загадки, но сидеть на тёплых бёдрах Финна, ощущая, как он прижимается ко мне, было не лучшим способом сосредоточиться. Я была бы совсем не против одного из тех поцелуев, выжигающих душу, которыми он славился, когда на него находило настроение. Того самого, когда он не просто целовал тебя, а обещал, что его губы — лишь закуска, а главное блюдо будет ещё более захватывающим.

Финн наклонился, его губы скользнули по краю моего уха.

— О чём ты думаешь, Мака?

Я слегка поёрзала у него на коленях, пока Сандалфон продолжал говорить загадками о жизненных уроках и о чём-то, связанном с наивностью.

Финн крепче сжал мои бёдра, удерживая меня на месте.

— Если не хочешь, чтобы всем в этой комнате стало очень неловко, советую тебе сидеть смирно.

Я опустила голову, позволяя волосам упасть вперёд, и мысленно молилась, чтобы никто не видел, как пылают мои щёки. Я была уверена, что они такого же цвета, как мои крылья.

— Итак, — сказал Сандалфон, — именно поэтому Луна сделала то, что сделала.

Хотя я почти не слушала, я посмотрела на лица друзей. Они казались такими же растерянными, как и я.

— Что именно ты хочешь сказать? — спросил Эзра.

— После смерти Райвер никуда не ушёл. Он стал призраком, как Реми, — объяснил Финн. — Он искал того, кто сможет его увидеть, пока наконец не нашёл такого человека. Падшего ангела по имени Ишам. Он всегда был сторонником Камаэллы. Разумеется, всё это лишь предположения, и у нас нет способа доказать, что всё именно так, но все части складываются воедино.

— К чему ты клонишь? — спросил Трев.

Все части мозаики с грохотом встали на свои места.

— Райвер был ходящим по снам? — спросила я. Я помнила, что в пылу битвы, пока я обменивалась ударами с демонами, Луна что-то кричала мне, но я уделяла ей далеко не всё своё внимание.

Трев кивнул.

— Да, это был его Дар. Правда, он не особо хорошо им владел. Он мог ходить по снам только к тем, кого знал.

Я зажала рот ладонью. Меня затошнило.

— Что такое? — спросила Ханна.

Мои глаза наполнились слезами.

— Луна сказала, что не может спать из-за этих снов.

Эзра кивнул.

— Ей снились кошмары.

Я покачала головой.

— Нет, разве вы не понимаете? Райвер приходил к ней через Хождение по снам.

— Придётся объяснить мне это по пунктам. — Голос Трева дрожал от ярости.

— Думаю, Ишам послал Райвера добывать информацию у Луны.

Эзра фыркнул.

— Луна никогда бы нас не предала.

— А если она не считала это предательством? — спросила я. — Если думала, что это просто сон?

— Но в какой-то момент она должна была понять, что это нечто большее, чем просто сон, ведь так? — спросила Ханна.

— Скорее всего. Но мы не узнаем наверняка, пока не спросим её, — сказал Финн.

— Ну, она мертва, так что… — прорычал Эзра.

— И что? — парировал Финн. — Габриэлла может добраться до неё физически, если захочет. И я сейчас не о Хождении по снам.

— Я могу?

— Конечно можешь, — сказал Сандалфон. — Я же говорил тебе не терять веру. Ещё не всё потеряно. — Прежде чем кто-либо успел задать вопрос, он продолжил: — Мы считаем, что Райвер убедил Луну, будто она сможет вернуть его, так же как Габриэлла вернула Реми. Пылающий Меч нельзя разделить. Сейчас самое время посвятить вас всех ещё в одну вещь. Габриэлла — первый носитель Пылающего Меча. Азраэль велел ей разделить Дар, который дал ей, ещё с шестью существами. Она не только получила его Благословение, но и была достаточно сильна, чтобы передать часть сущности Пылающего Меча шести существам. То, что она дала, нельзя разделить ещё с кем-то. Можно передать эстафету, но нельзя разделить её. Нам нужно, чтобы Габриэлла узнала подробности у самой Луны, но я полагаю, что Луна не понимала, что понемногу передаёт Райверу Пылающий Меч. Как бы то ни было, теперь Пылающий Меч у Райвера, и Камаэлла считает это победой, потому что теперь она может открыть Врата Ада.

Реми с силой ударил кулаком по столу.

— И что теперь? Врата открыты?

Сандалфон покачал головой.

— Нет. Габриэлла передала Луне не так уж много. Возможно, потому что времени было в обрез, а возможно, её вёл внутренний голос. Как бы то ни было, того, что Луна носила в себе, было недостаточно, чтобы самостоятельно открыть Врата Ада.

— Но они ведь этого, скорее всего, не знали? — спросила я.

— Скоро узнают, — сказал Финн.

— Пока Луна понемногу передавала Райверу свой Дар Пылающего Меча, — продолжил Сандалфон, — она всё больше и больше слабела. Вопрос был лишь во времени, когда демон её убьёт.

— Вот почему она не смогла использовать Пылающий Меч, когда мы все были на охоте. Потому что он понемногу забирал его у неё, — сказала Реми, сжимая переносицу. — Почему мы не поняли этого раньше?

Трев с силой ударил кулаком по столу.

— Почему она сделала такую глупость и даже не поговорила с нами?

Я прищурилась, глядя на Трева.

— Это слишком жестоко. Очевидно же, что она через что-то проходила, и мы все должны были быть рядом с ней больше. В тот день, когда она умерла, она даже попросила меня поговорить с архангелами про неё. Но я не успела.

Ханна потянулась и взяла меня за руку.

— Мы все разделяем эту вину.

— Думаю, не стоит делать никаких выводов, пока мы не поговорим с самой Луной. Райвер был очень коварным парнем, — сказал Финн.

Реми начала слегка раскачиваться на стуле.

— Почему это имя кажется мне таким знакомым?

Подо мной Финн напрягся. Мышцы его бёдер сократились, и в этот момент Сандалфон снова пустился в рассуждения о том, на что способно виноватое сердце, чтобы вернуть себе покой. Пока он говорил, я обернулась к Финну. Он улыбнулся мне, но эта улыбка не коснулась его глаз.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Конечно.

Нет, что-то определённо было не так. Но я докопаюсь до истины, когда вокруг не будет столько лишних ушей.

Эзра посмотрел на Сандалфона.

— Она знала, что Райвер работал на Камаэллу?

— Какая теперь разница? — спросил Трев.

— Для меня есть, — ответил его брат.

Сандалфон покачал головой.

— По словам Ханиэля, нет. Луна не знала, что Райвер находится под началом Камаэллы. Но теперь знает, а чувство вины всегда было самым страшным врагом Луны.

Я кивнула.

— Луна любила его. Может, уже нет, но тогда любила. И она чувствовала вину за то, как он погиб. Она сама мне это сказала.

Реми потерла лоб.

— А как вообще умер Райвер?

Финн прочистил горло.

— Думаю, нам всем нужно немного времени, чтобы переварить случившееся. Мне бы не помешало ещё несколько дней, чтобы восстановиться после той энергии, которую архангелы в меня влили.

— Да, согласна, — сказала я. — Мы уже давно нормально не ели, не принимали горячий душ и не спали восемь часов.

Эзра и Трев проигнорировали нас обоих, изо всех сил пытаясь сдержать свои эмоции. Они чувствовали себя преданными человеком, которого считали младшей сестрой, но при этом понимали, что и она тоже была в этом невиновна. У меня болело сердце за них.

— Она приходила ко мне, — сказал Трев. — Прямо перед тем, как Сандалфон сказал нам, что в лесу демоны. Она сказала, что ей нужно со мной поговорить. Я был полусонный и ответил, что поговорим утром. Потом всё завертелось, и я забыл. Это всё моя вина.

Эзра резко перевёл взгляд на архангела.

— Нет. Это вина Сандалфона.

Я покачала головой.

— Нет. Мы все знали, что ей тяжело. Мы все несём за это ответственность. И архангел пообещал, что скоро мы все поймём причину, так что пока не планируйте его убийство.

— Спасибо… наверное, — сказал Сандалфон.

Несколько минут никто из нас не говорил. Мы все были поглощены мыслями о том, что «могли бы» и «должны были». Никто не хотел уходить, всем нужно было переварить то, что только что произошло.

В какой-то момент я прислонилась к Финну и, словно котёнок, свернулась клубочком в своём счастливом месте. Я была совершенно измотана, но мои друзья продолжали снова и снова ходить по кругу. А потом все разговоры стихли, потому что, казалось, каждый погрузился в собственное чувство вины.