теперь нам надо вернуться к Эдмунду. Когда его в этот день заставили пройти больше, чем, по его прежним представлениям, вообще мог пройти человек, Колдунья наконец приказала остановиться. Они находились в сумрачной лощине, спрятанной в тени могучих елей и тисов. Эдмунд сразу же свалился наземь и не шевелился; его даже не интересовало, что сейчас произойдет и что будет с ним дальше. Некоторое время его никто не трогал. Он так измучился, что был не способен испытывать голод, хотя весь день ничего не ел и страшно хотел пить. Колдунья и гном, не обращая на него никакого внимания, разговаривали неподалеку, чуть приглушив голоса.

— Нет, королева, — донеслось до Эдмунда. — Все это бесполезно. Теперь они уже достигли Каменного Стола.

— Может быть, Волк сумеет найти нас по следу и принесет новости.

— Если и сумеет, вряд ли это будут хорошие новости.

— Знаю, — ответила Колдунья. — Четыре трона в Каир-Паравеле… Но что они будут делать, если четвертый останется свободным? Тогда пророчество не сбудется.

— Какая разница, если здесь он? — возразил гном.

Даже теперь он не посмел в присутствии хозяйки произнести имя Аслана.

— Вряд ли он сможет пробыть здесь долго. После его ухода мы разделаемся с теми тремя в Каир-Паравеле.

— Но можно сделать еще лучше, — оживился гном. — Приберечь вот этого, — тут он пнул лежащего ничком Эдмунда, — тогда с ними можно будет поторговаться.

— Вот еще! Это значило бы спасти его.

Эдмунд почувствовал, что при этих словах она презрительно усмехнулась.

— Но тогда, — сказал гном, — если это делать, то лучше сделать побыстрее.

— Я бы предпочла сделать это, как положено, на Каменном Столе, — заявила Колдунья. — До сих пор Это всегда совершалось там.

— Но нам, наверно, придется очень долго ждать, пока Каменный Стол снова можно будет использовать по прямому назначению.

— Ты прав, — промолвила Колдунья. И спустя какое-то время добавила: — Тогда сделаем это здесь. Сейчас.

В этот миг в лощинку стремительно ворвался Волк и, рыча, помчался к ним.

— Я их видел, — прохрипел он. — Они все у Каменного Стола, с ним. Они убили моего вожака, Маугрима. Я прятался в чаще и видел все своими глазами. Его убил Сын Адама. Бежим! Скорее! Бежим!

— Нет, — сказала Колдунья. — Нам незачем бежать. А тебе сейчас надо поторопиться. Иди и собирай всех наших, чтобы они как можно быстрее спешили ко мне. Зови великанов и волков-оборотней, зови болотных кикимор, великанов-людоедов и кентавров. Зови кровососов, ведьм, призраков, племя поганок. Надо готовиться к сражению… Что случилось? Разве мой жезл еще не со мной? Если они меня ослушаются, я их всех превращу в камень!.. Убирайся, да поскорее, у меня есть еще одно маленькое дельце, с которым я хочу покончить до твоего возвращения.

Огромный зверь низко склонил голову, повернулся и вприпрыжку понесся прочь.

— Что ж, — сказала Колдунья, — коли нет у нас Каменного Стола, поищем замену. Найдем какой-нибудь поваленный ствол или пень.

Эдмунд почувствовал, как его грубо поставили на ноги. Гном прислонил его спиной к дереву и начал прикручивать веревкой. Эдмунд видел: Колдунья сбросила свою мантию и осталась в платье без рукавов, ее руки были жуткого белого цвета. Их только он и видел, потому что в лощине, окруженной высокими деревьями, очень быстро темнело.

— Готовь жертву, — приказала Колдунья.

Гном расстегнул воротник Эдмунда и обнажил его шею. Потом он вцепился в волосы мальчика и оттянул назад его голову. И в этот момент Эдмунд услыхал странный звук — вззз-взззз-взззз. С минуту он стоял так, не понимая, что происходит. Потом догадался: Колдунья точила нож.

Вдруг со всех сторон поднялся шум, топот и хлопанье — гулко и часто топали тяжелые копыта, били по воздуху огромные крылья. Затем пронзительно завизжала Колдунья, и вокруг поднялась суматошная возня. Вскоре Эдмунд почувствовал, что его отвязали, потом подхватили сильные руки. Он услышал: кто-то разговаривает — голоса были громкие, но добрые…

— Положите его наземь… и дайте глотнуть немного вина…

— А ну, малыш, выпей-ка это… Через минуту с тобой будет все в порядке…

— Подержите его кто-нибудь…

Потом голоса эти заговорили уже не с ним, а, по-видимому, между собою.

— Кто держит Колдунью?

— Я выбил у нее нож из руки и больше ее не видел.

— Ты дал ей сбежать?

— Да нет… Вот же она… Держи!

— Это же старый пень…

Но тут Эдмунд впал в глубокое забытье.

Вскоре кентавры, единороги, олени и птицы, — это, конечно, был тот самый спасательный отряд, который в конце предыдущей главы распорядился послать Аслан, — отправились назад к Каменному Столу, прихватив с собою Эдмунда. Но если бы они видели, что происходило в лощине после их ухода, то были бы немало изумлены.

Какое-то время было темно и очень тихо. Потом лощину залил яркий лунный свет, и стали видны старый пень и валун. Если бы там спрятался кто-нибудь, то вскоре обратил бы внимание на этот пень. Сам по себе пень был ничем не примечателен, если не считать того, что напоминал толстого низенького человечка, прильнувшего к земле. Но если бы у нашего наблюдателя хватило терпения, затаившись, пробыть там подольше, то он вскоре увидел бы, как пень пересек лощинку, подошел к валуну и уселся рядом с ним. А потом валун зашевелился и заговорил с пнем. На самом деле этим пнем была Колдунья, а валуном — гном. К числу волшебных способностей Колдуньи относилось умение заставить разные вещи казаться не тем, чем они были в действительности. И в тот самый момент, когда из ее рук выбили нож, она сохранила присутствие духа настолько, что успела пустить в ход свое волшебство. Кроме того, она крепко держалась за жезл и смогла уберечь и его.

Когда дети проснулись на следующее утро (а они спали в шатре на груде мягких подушек), то сразу узнали от госпожи Бобрихи, что их брат спасен, доставлен к исходу ночи в лагерь, а сейчас находится у Аслана. Наскоро позавтракав и выйдя из шатра, они увидели Эдмунда и Аслана, гулявших рядышком по росистой траве, поодаль от всех придворных. Нет необходимости рассказывать здесь, что говорил Аслан, но этого разговора Эдмунд не забывал всю жизнь. Как только дети приблизились, Аслан пошел к ним навстречу вместе с Эдмундом.

— Вот ваш брат, — сказал он, — и незачем говорить о том, что уже в прошлом.

Эдмунд, пожимая руки по очереди брату и сестрам, каждый раз говорил:

— Мне очень жаль!

И каждый раз получал в ответ:

— Ничего, теперь все в порядке!

Потом всем захотелось сказать что-нибудь особенное, после чего сразу бы стало ясно, что они по-прежнему друзья, но, увы, никто из них не нашел нужных слов. Не успели они по-настоящему почувствовать неловкость от затянувшегося молчания, как один из леопардов подошел к Аслану и доложил:

— Сир, прибыл вражеский гонец и испрашивает у вас аудиенцию.

— Пусть подойдет, — позволил Аслан.

Леопард ушел и вскоре вернулся с гномом Колдуньи.

— Какова твоя весть, Сын Земли? — спросил Аслан.

— Королева Нарнии и Императрица Уединенных Островов желает, чтобы ей разрешили безопасно прийти сюда и говорить с вами, — сказал гном. — Речь идет о делах, затрагивающих как ее, так и ваши интересы…

— Тоже мне — королева Нарнии! — фыркнул господин Бобер. — И как у нее только хватает наглости…

— Тише, Бобер, — остановил его Аслан. — Все звания и титулы вскоре будут возвращены тем, кому принадлежат по праву. Но сейчас не время спорить из-за них. Скажи своей хозяйке, Сын Земли, что я разрешаю ей безопасно предстать передо мною, при условии, что она оставит свой жезл у того большого дуба.

Гном принял условие, и два леопарда ушли вместе с ним, чтобы проследить за выполнением условия.

— Ты понимаешь, — шепнула Люси Питеру, — она же может превратить в камень этих леопардов!

И леопардам пришла в голову та же мысль, потому что, когда они уходили, шерсть у них встала дыбом, а хвосты распушились — точь-в-точь, как у котов, завидевших чужую собаку.

— Все будет в порядке, — шепнул в ответ Питер. — Он не послал бы их к ней, если бы не был уверен в их безопасности.

Спустя несколько минут на вершину холма поднялась сама Колдунья, обогнула Каменный Стол и предстала перед Асланом. Трое детей, которые до сих пор ее не видели, лишь взглянув на ее лицо, почувствовали, что по спине у них побежали мурашки. Да и с той стороны, где стояли звери, послышалось приглушенное ворчание. Несмотря на яркое солнечное утро, их бросило в озноб. Из всех присутствующих лишь двое были совершенно спокойны: Аслан и сама Колдунья. Было нечто странное в таком соседстве двух ликов — золотого и мертвенно-белого, неожиданно оказавшихся так близко друг к другу. Колдунья смело глядела в глаза Аслану, и Бобер с тревогой отметил это обстоятельство.

— Среди вас находится предатель, Аслан, — сказала Колдунья.

Конечно, все сразу поняли, что она имеет в виду Эдмунда. Но последним это понял сам Эдмунд, поскольку он еще не совсем пришел в себя после утреннего разговора. Он во все глаза смотрел на Аслана и, казалось, совсем не обращал внимания на слова Колдуньи.

— Пусть так, — отвечал Аслан. — Но он предал не тебя.

— Неужели ты забыл Сокровенную Магию? — спросила Колдунья.

— Допустим, забыл, — ответил Аслан, в голосе его прозвучало нечто сумрачное. — Расскажи, что это за Сокровенная Магия.

— Рассказать о ней тебе? — вскричала Колдунья, и в голосе ее появилась визгливая нота. — Неужели я должна рассказать тебе, что написано на этом Каменном Столе? Или то, что врезано в Огненный Камень в Потаенном Холме — письменами, каждое из которых глубже, чем древко копья? Что выбито на скипетре, который держит в руках Император за Морем? Ты же должен знать все это, по крайней мере ту Магию, с помощью которой Император основал Нарнию. Ты должен знать, что каждый предатель принадлежит мне по праву, как моя законная добыча, каждый изменник может быть убит моей рукой.

— Ох! — испугался Бобер. — Теперь я понимаю, почему она вообразила, что может быть нашей королевой. Она же просто-напросто Палач Императора. Наверно…

— Тише, Бобер! — негромко сказал Аслан.

— Отсюда следует, — продолжала Колдунья, — что это человеческое отродье — мое!

— Иди и попробуй взять его! — оглушительно рявкнул бык с человеческой головой.

— Дурак! — бросила Колдунья с подлой усмешкой и продолжала: — Ты что же, думаешь, твой хозяин может силой лишить меня законного права? Нет, он знает Сокровенную Магию лучше, чем ты. Он знает, что если закон не будет исполнен и я не получу эту кровь, то Нарния погибнет в огне и воде.

— Она права, — сказал Аслан. — И этого я не могу отвратить.

— Ой, Аслан, — шепнула на ухо Льву Сьюзен. — Неужели мы не можем, я хотела сказать, ты не можешь сделать хоть что-нибудь с этой Сокровенной Магией? Неужели против нее нет никаких средств?

— Сделать что-нибудь против Магии Императора? — повернулся к ней Аслан, и в голосе и взгляде его читалось угрюмое неодобрение.

Никто не посмел предложить ему еще что-либо похожее.

Эдмунд стоял по другую сторону от Аслана и все время, не отрываясь, глядел на него. Он чувствовал, что задыхается, думал, что ему надо хоть что-нибудь сказать. Но вскоре он понял: ему остается только ждать, а потом делать то, что скажут.

— Вы все — отойдите подальше, — приказал Аслан. — Я буду говорить с Колдуньей с глазу на глаз.

Все повиновались. Это были ужасные минуты: стоять, ждать и мучить себя догадками, в то время как Аслан и Колдунья с самым серьезным видом беседовали о чем-то приглушенными голосами. Люси не выдержала.

— Ах, Эдмунд! — воскликнула она и расплакалась.

Питер стоял, отвернувшись от всех, глядя на далекое море. Бобры замерли, понурив старые головы. Кентавры нетерпеливо переминались с ноги на ногу. Но под конец воцарилась такая тишина, что слышно было гудение пролетающего мимо шмеля, пенье птиц в лесу, шелест ветра в листве.

Тишину нарушил голос Аслана:

— Можете подойти. Я все уладил. Она отказывается от права на кровь вашего брата.

На вершине холма словно повеяло теплым ветром — это все, кто там был и почти не смел дышать, вздохнули полной грудью. Потом поднялся приглушенный ропот.

Колдунья как раз собиралась уходить, но вдруг, обратив к ним лицо, исполненное свирепой радости, спросила:

— А откуда я знаю, что ты исполнишь свое обещание?

— Ка-а-кая наглость! — прорычал Аслан и приподнялся со своего трона. Колдунья, которая еще несколько мгновений глядела на него с застывшей на лице подлой ухмылкой, проворно подхватила свою юбку и побежала, будто спасая свою жизнь.