теперь вернемся в домик Бобров и посмотрим, что делали в это время господин Бобер, госпожа Бобриха и оставшиеся с ними дети. Как только господин Бобер сказал: «Нельзя терять ни минуты», они все начали одеваться, лишь госпожа Бобриха кинулась к стене и начала выбирать мешки. Положив их на стол, она приказала:

— А ну-ка, господин Бобер, снимите с балки вон тот окорок! И прихватите пакетик чаю. И сахар. И спички. А вы кто-нибудь подайте мне три каравая хлеба — из того ящика в углу.

— Госпожа Бобриха! — закричала Сьюзен. — Что вы делаете?

— Укладываю рюкзаки, милочка, — спокойно отвечала госпожа Бобриха. — Неужели вы считаете, что можно отправиться в путь, не взяв с собою никакой еды?

— Но ведь у нас нет времени! — тараторила Сьюзен, поспешно застегивая пальто. — Она появится здесь с минуты на минуту!

— Не так уж сразу, — успокоила госпожа Бобриха. — Мы успеем собраться. Если все прикинуть, господин Бобер, раньше, чем через четверть часа, ей до нас не добраться.

— Но ведь нам надо оторваться от нее, успеть как можно дальше уйти, — сказал Питер. — Мы должны попасть к Каменному Столу раньше, чем она, не так ли?

— Вы же сами понимаете, госпожа Бобриха, — поддержала брата Сьюзен. — Как только она увидит, что нас здесь нет, она полетит туда стрелой.

— Да, именно так она и сделает, — сказала госпожа Бобриха. — Но нам никак не попасть туда раньше нее, как бы мы ни спешили, ведь мы пойдем пешком, а она помчится в санях.

— Значит, нам уже не на что надеяться? — спросила Сьюзен.

— Сейчас для нас главное, милочка, не суетиться понапрасну. Достаньте-ка мне из верхнего ящика комода дюжину носовых платков… Конечно, нам надо надеяться. Раньше нее нам туда не добраться, но мы можем от нее спрятаться, а потом пойти такой дорогой, что ей и в голову не придет нас там искать… Так что, может быть, мы еще и пробьемся.

— Вы абсолютно правы, госпожа Бобриха, — сказал господин Бобер. — Но было бы лучше выбраться отсюда побыстрее.

— И вам, господин Бобер, излишняя спешка тоже ни к чему, — возразила жена. — Ну вот. Уже почти все готово. Я собрала четыре рюкзака и пятый, поменьше, для самой маленькой. Для вас, моя милочка, — она поглядела на Люси.

— Ах, пожалуйста, сколько угодно.

— Тогда все готово, — госпожа Бобриха только теперь позволила супругу помочь обуть теплые сапожки. — Наверно, — сказала она вдруг, — моя швейная машинка тяжеловата, и ее мы не унесем.

— Я бы сказал: даже слишком тяжеловата, — ответил супруг. — Неужели она понадобится тебе в дороге?

— Мне просто не по себе, как только подумаю, что с нею сделает Колдунья, — сказала госпожа Бобриха. — Она ее либо разобьет, либо украдет, с нее станется.

— Ох! — не выдержали дети. — Пожалуйста! Поторопимся!

Наконец они вышли наружу. Только господин Бобер немного задержался, запирая дверь.

— Ей придется немного повозиться, пока она откроет.

Они двинулись в путь гуськом, с тяжелыми мешками за плечами. Когда они вышли, снег уже перестал падать, и ярко светила луна. Впереди цепочки был господин Бобер, за ним Люси, потом Питер, потом Сьюзен, а замыкала отряд госпожа Бобриха. Господин Бобер вывел их по плотине на правый берег, а потом по какой-то очень крутой и извилистой тропке среди деревьев спустился вниз к самой реке. Теперь над ними с обеих сторон возвышались крутые склоны долины, ярко освещенные луной.

— Чем ниже мы будем держаться, тем лучше, — объяснил он. — Внизу на санях не проехать, придется ей ехать поверху.

Если глядеть на эту картинку из окна, покачиваясь в удобном кресле, их поход мог показаться даже приятной и забавной прогулкой. Сначала, пока они уходили подальше от домика, Люси радовалась. Но они все шли и шли, и рюкзак у нее за плечами как бы наливался тяжестью. Вскоре Люси уже спрашивала себя: на сколько ее хватит? Некоторое время спустя, она удивилась, что до сих пор терпит. Она уже не глядела на ослепительно сверкавшую замерзшую реку, на ледяные водопады, на белые громады деревьев, на огромную яркую луну — она смотрела только вниз, на маленькие короткие лапки господина Бобра, которые с быстрым топотком семенили по снегу. Похоже, он совсем не собирался останавливаться и не нуждался в отдыхе. Потом луна пропала, и снова пошел снег. Под конец Люси так устала, что начала засыпать на ходу.

Она пришла в себя, увидев, как господин Бобер свернул от берега вправо и повел их куда-то вверх по крутейшему склону. И она совсем проснулась, увидев, что господин Бобер лезет в какую-то нору и вот-вот целиком исчезнет в ней. Это было маленькое отверстие в береговом обрыве, почти целиком скрытое в кустах, густо разросшихся по его краю. Когда же Люси ясно поняла, что происходит, наружу торчал только кончик его хвоста.

Люси тоже нагнулась и поползла вслед за Бобром. Почти сразу она услышала, как за нею, пыхтя и задыхаясь, лезут остальные. Вскоре все пятеро были уже внутри.

— Где мы? — послышался в темноте усталый и какой-то бледный голос Питера. (Надеюсь, вы поняли, что я имею в виду, говоря, что голос его звучал бледно).

— Это старинное убежище бобров на черный день, — сказал господин Бобер. — Оно очень секретное. Места тут мало, но поспать несколько часов можно.

— Если бы вы все не спешили и не суетились, как сумасшедшие, — проворчала госпожа Бобриха, — я бы прихватила несколько подушек.

В этой пещере, конечно, было не так мило и уютно, как у господина Тумнуса. Эта простая нора, очень глубоко выкопанная в земле, правда, совершенно сухая, была невелика, что в известном отношении хорошо; когда они сложили в одно место мешки и одежду, то им, уже разогревшимся за время долгого и трудного перехода, стало сразу тепло и уютно. Вот только пол в пещере мог быть чуточку ровнее. Госпожа Бобриха пустила по кругу в темноте маленькую фляжку, из которой дети отхлебнули по нескольку глотков какого-то питья, после чего принялись кашлять и отплевываться — питье обожгло им рот и горло, зато по телу сразу разлилась восхитительная теплота. Потом все улеглись спать.

Люси показалось, что она только на минуточку прикрыла глаза, а на самом деле она проспала много часов. Девочка проснулась с ощущением страшного озноба и подумала: не помешало бы ей принять горячую ванну. Потом щеку Люси защекотали чьи-то бакенбарды. Она повернулась и увидела холодный дневной свет, лившийся сквозь отверстие пещеры. Теперь ей пришлось окончательно проснуться, и она увидела, что остальные уже не спят, а сидят с приоткрытыми ртами и округлившимися глазами и прислушиваются. И она тоже услышала звук, тот самый, о котором они помнили все время и услышать который боялись больше всего на свете (иногда во время ночного перехода им чудилось даже, что они его слышат). То был звон бубенчиков.

Немного послушав, господин Бобер молнией скользнул в отверстие пещеры. Может быть, подумала Люси, это очень неосторожно? Но он был очень благоразумный Бобер и знал, что под прикрытием кустарника и ежевики может незаметно взобраться на самый край обрыва. Его там никто и не увидит, а он сумеет проследить, куда направляются сани Колдуньи. Остальные сидели в пещере и в нетерпении и тревоге ломали себе головы: что там происходит? Ждать им пришлось почти пять минут. Потом бубенчики смолкли, зато они услышали то, что перепугало их еще больше. Там разговаривали!

— Ох! — подумала Люси. — Они его увидели. И схватили!

Но к великому удивлению и радости, спустя несколько минут, они услышали у входа в пещеру голос самого господина Бобра. Он звал их:

— Все в порядке! Выходите, госпожа Бобриха! Выходите, дети Адама! Все превосходно! Это не она!

Конечно, это было не очень вразумительно, но так уж говорят бобры, когда сильно взволнованы. Я имею в виду, что так они говорят в Нарнии, ибо в нашем мире они, как правило, совсем не говорят.

И детей, и госпожу Бобриху мгновенно вымело из пещеры, и они стояли испачканные в земле, непричесанные, в общем, очень неряшливые.

— Идите сюда! — приплясывая от радости, кричал господин Бобер. — Вы только гляньте! Ага, получила Колдунья! Похоже на то, что ее власть дала слабинку!

— В чем дело, господин Бобер? — спросил Питер, когда все они выбрались на край обрыва.

— Разве я вам не говорил, что своим колдовством она устроила вечную зиму, и с тех пор у нас никогда не было Рождества? Говорил? А теперь поглядите вон туда!

И, стоя на самом верху, они увидели.

По белому снегу скользили сани, запряженные оленями, упряжь была с бубенчиками. Но это были не те олени, что у Колдуньи. Они были намного больше, и не белые, а бурые. А того, кто сидел в санях, они узнали сразу же, как только увидели. Это был человек огромного роста, в красной шубе на белом меху, в меховой шапке, с большой белой бородой, которая пенным водопадом спадала ему до самых колен. Они узнали его сразу, хотя наяву его можно увидеть только в Нарнии, но в нашем мире все видели его на картинках и слышали рассказы о нем (я имею в виду мир по эту сторону платяного шкафа). Но одно дело увидеть его на картинке, и совсем другое — встретить наяву в Нарнии. У нас его рисуют добродушным и немного смешным старичком. Здесь, наяву, он был совсем другим. Он казался таким большим, таким радостным и, главное, таким настоящим, что они замерли на месте. И сразу почувствовали, что надвигается радостное торжество.

— Наконец-то я пришел, — сказал Дед Мороз, — я должен раздать вам подарки. Для вас, госпожа Бобриха, у меня есть новая и гораздо лучшая, чем прежняя, швейная машинка. Когда я буду проезжать мимо вашего дома, я оставлю ее там.

— Вы очень любезны, сэр, — госпожа Бобриха отвесила глубокий, церемонный поклон. — Но позвольте вам сказать, что дом заперт.

— Замки и засовы для меня ничего не значат, — улыбнулся Дед Мороз. —Для вас, господин Бобер, у меня другой подарок. Когда вы вернетесь домой, увидите: ваша плотина закончена и отремонтирована, все течи перекрыты и прилажены новые шлюзовые ворота.

Господин Бобер так обрадовался, что широко раскрыл рот, а выговорить не мог ни слова.

— Питер, Сын Адама! — позвал Дед Мороз.

— Я здесь, сэр!

— Твой подарок — оружие, но не для игры. Может быть, уже близок час, когда тебе придется воспользоваться им в бою не на жизнь, а на смерть. Носи же его с честью!

С этими словами он подал Питеру щит и меч. Щит был серебристого цвета, а на нем — герб — красный лев, стоящий на задних лапах. Лев ярко-алый, как земляника. У меча — золотая рукоять, а в придачу к нему ножны и пояс. Все оказалось самого подходящего для Питера размера и веса. Питер принял этот дар в торжественном молчании, ибо чувствовал, что это очень серьезные, обязывающие подарки.

— Сьюзен, Дочь Евы! — продолжал Дед Мороз. — Это — тебе.

И он вручил ей лук, колчан со стрелами и маленький рог из слоновой кости.

— Этим луком ты можешь воспользоваться лишь в крайнем случае, — сказал он. — Вряд ли он понадобится тебе для битвы. Это неподходящее занятие для девочки. А если ты протрубишь в этот рог, то, где бы ты ни была, обязательно получишь помощь.

Напоследок он позвал:

— Люси, Дочь Евы!

Люси вышла вперед.

Он вручил ей маленькую бутылочку, похожую на стеклянную (потом выяснилось, что она была из цельного алмаза) и небольшой кинжал.

— В этой бутылочке, — пояснил Дед Мороз, — эликсир, изготовленный из сока огненных цветов, растущих на Солнечных Горах. Если кого из твоих друзей ранят или он будет страдать от какой-нибудь болезни, одной-двух капель эликсира хватит, чтобы вернуть ему здоровье и силы. А кинжал — для защиты в случае крайней нужды. И тебе тоже не следует самой принимать участие в битвах.

— Почему, сэр? — спросила Люси. — Я думаю… конечно, я не знаю, но мне кажется, что у меня хватило бы смелости.

— Суть не в этом, — ответил он. — Жалкая это битва, если в ней приходится участвовать женщинам. А теперь, — и тут лицо его стало не таким серьезным, — у меня есть подарок для вас всех, сейчас он окажется как нельзя более кстати.

И он вынул (никто не видел, откуда, но полагаю, что из большого мешка у себя за спиной) большой поднос, на котором стояли пять чашек с блюдцами, вазочка с колотым сахаром, кувшинчик со сливками и очень большой чайник, что тоненько посвистывал, будто наигрывал на свирели. Дед Мороз крикнул:

— Веселого Рождества! И многая лета законным королям!

После чего сразу же щелкнул кнутом, и санки с оленями пропали из виду прежде, чем кто-нибудь из них сообразил, что он уезжает.

Питер сразу же вынул свой меч из ножен и показал его господину Бобру, но госпожа Бобриха запротестовала:

— Этим можно заняться и позже. Нечего стоять и разговаривать, когда стынет чай. Помогите мне снести поднос вниз, и мы отлично позавтракаем. Слава богу, что я догадалась прихватить нож для резки хлеба!

Они осторожно спустились с крутого обрыва и вернулись в пещеру. Госпожа Бобриха принялась нарезать хлеб и ветчину для сэндвичей, а господин Бобер разливал чай. Завтрак получился чудесный. Они еще сидели и блаженствовали, когда господин Бобер сказал:

— А теперь — пора в путь!