хочу знать, что ты такое, — нетерпеливо повторила королева. — Может быть, ты гном-переросток, сбривший бороду?

— Нет, ваше величество, — ответил Эдмунд. — У меня не было бороды, потому что я еще мальчик.

— Мальчик? — переспросила она. — Ты хочешь сказать, что ты Сын Адама?

Эдмунд молчал, он слишком растерялся, чтобы понять смысл ее вопроса.

— Ясно одно: кто бы ты ни был, ты попросту недоумок, — заявила королева. — Отвечай мне четко, без глупостей, а то я потеряю терпение. Ты — человек?

— Разумеется, ваше величество, — сказал Эдмунд.

— А теперь говори, да покороче, как ты попал в мои владения?

— С позволения вашего величества — через шкаф.

— Шкаф? Какой шкаф? При чем тут шкаф?

— При том, что я открыл дверцу и сразу оказался здесь, ваше величество.

— Ха! — усмехнулась королева и продолжала говорить, но уже сама с собой. — Дверь! Дверь из мира людей! Я уже слышала про такое! Это может погубить все… Но он здесь один, и я с ним легко справлюсь…

Сказав это, она поднялась с сиденья и взглянула на Эдмунда. В глазах ее загорелся огонь, а рука с жезлом взлетела вверх. Эдмунду очень не понравились последние слова, он почувствовал, что сейчас королева сделает с ним что-то ужасное, но не мог даже пошевельнуться. И когда он уже смирился с мыслью, что совсем погиб, королева передумала.

— Бедный ты мой малютка! — произнесла она вдруг совершенно другим голосом. — Вижу ты совсем озяб. Иди ко мне в санки, сядь рядом со мною, а я закутаю тебя в мантию. Согреешься, а потом поговорим.

Приглашение это было Эдмунду не по душе, но он не посмел ослушаться. Он влез в сани и устроился у ее ног, королева обернула вокруг него полу мантии и хорошенько подоткнула со всех сторон.

— Не хочешь ли выпить чего-нибудь горячего? — спросила королева. — По-моему, тебе это не повредит.

— Пожалуйста, ваше величество, — попросил Эдмунд. — Если можно.

И королева достала откуда-то из своего просторного одеяния маленькую фляжку, на вид сделанную из меди. Затем вытянула руку и капнула одну единственную капельку на снег. Эдмунд видел, что эта капелька на лету вспыхнула ярче алмаза, а в тот миг, как достигла снега, послышалось легкое шипение. И вдруг на снегу появился кубок из какого-то драгоценного камня, наполненный темной жидкостью, от которой шел пар. Гном тут же подхватил его и вручил Эдмунду с поклоном и улыбкой, только улыбка эта была очень неприятная. Но мальчик, у которого уже зуб на зуб не попадал от холода, не обратил на это внимания. Как только он сделал первые несколько глотков, ему стало лучше. Ничего подобного ему не приходилось пробовать: очень сладкое, пенистое, изумительно приятное на вкус, а главное, тепло моментально растеклось по всему телу, вплоть до кончиков пальцев на ногах.

— Нехорошо, Сын Адама, пить и не закусывать, — заметила королева, как только он вернул кубок. — Что тебе больше всего нравится из еды?

— «Турецкие сладости», — не задумываясь ответил Эдмунд. — Если можно.

Так называлось обожаемое Эдмундом шоколадное суфле.

Королева капнула на снег еще одну капельку из бутылочки, и там сразу же появилась круглая коробка, перевязанная зеленой шелковой лентой. Открыв ее, Эдмунд увидел внутри великолепные «Турецкие сладости», там их было два фунта, а то и больше. Каждый кусок был таким сладким, таким нежным, таким пенно-воздушным, что Эдмунд забыл обо всем на свете: такой вкусноты ему еще не доводилось пробовать за всю жизнь. К тому же он уже согрелся и чувствовал себя очень уютно и покойно.

Пока он лакомился, королева продолжала его расспрашивать. Поначалу Эдмунд еще помнил: нельзя разговаривать с полным ртом, но потом и это перестало его беспокоить. Он думал только о том, как бы съесть побольше этих «Турецких сладостей», и уплетал, не переставая. И чем больше было съедено, тем сильнее ему хотелось еще и еще. Он с грустью видел, что остается все меньше и меньше лакомства. Его совсем не удивляло, почему королева расспрашивает с таким пристрастием, и отвечал на все вопросы не раздумывая. Королева таким образом узнала, что у него есть один брат и две сестры, что одна из сестер уже побывала в Нарнии и повстречала какого-то фавна, и что никто из людей, кроме него самого, брата и сестер, еще ничего не слыхал о Нарнии. Ему, правда, показалось немного странным, что больше всего королеву заинтересовало именно то, что их четверо. Она то и дело возвращалась к этому.

— Ты уверен, что вас именно четверо? — нетерпеливо спрашивала она. — Два Сына Адама и две Дочери Евы? Не больше и не меньше?

И Эдмунд с полным ртом отвечал, едва ворочая языком среди «Турецких сладостей»:

— Уммм… я же уже сказал.

Он совсем забыл, что ее надо называть «ваше величество», а королева, казалось, уже не обращала на это внимания.

И тут «Турецким сладостям» пришел конец. Эдмунд тоскливо смотрел на опустевшую коробку и очень хотел, чтобы королева его спросила, не хочет ли он еще. Наверно, королева без труда читала его мысли, только она хорошо знала и то, чего не знал Эдмунд: суфле было не простое, а заколдованное, и всякий, кто съедает хоть кусочек, после желает только одного: есть и есть это суфле, а если дать ему волю, то будет есть до тех пор, пока не лопнет, если не умрет еще раньше. Именно поэтому она и не спросила: хочет ли он еще? Вместо этого она сказала ему:

— Сын Адама, мне было бы очень приятно познакомиться с твоим братом и двумя твоими сестрами. Можешь ли ты привести их сюда?

— Постараюсь, — безучастно ответил Эдмунд, продолжая разглядывать пустую коробку.

— Имей в виду, — продолжала она, — если ты вернешься сюда вместе с ними, я дам тебе еще «Турецких сладостей». Сейчас я уже не могу, потому что волшебством это можно сделать только один раз. У меня дома — совсем другое дело.

— Тогда почему бы нам сейчас же не поехать к вам домой? — оживился Эдмунд.

Когда он впервые влез в королевские сани, то больше всего боялся, что может умчаться вместе с ними в совершенно неизвестное место, откуда ни за что не вернуться домой. Но теперь все эти страхи вылетели у него из головы.

— Мой дом — очень приятное место, — сказала королева. — Уверена, что тебе там понравится. У меня есть целые комнаты, заполненные доверху «Турецкими сладостями». Но у меня нет своих детей. И мне нужен маленький мальчик, которого я смогла бы полюбить. Хочу воспитать его как принца, а когда я уйду навеки, он станет, вместо меня королем Нарнии. А принц, как известно, будет носить золотую корону и целые дни напролет ничего не делать, только есть «Турецкие сладости». Должна тебе сказать, что из всех мальчиков, каких я встречала, ты самый красивый и умный. Я думаю, что мне будет приятно сделать тебя принцем, когда ты придешь навестить меня с братом и сестрами.

— А почему нельзя прямо сейчас? — спросил Эдмунд.

Лицо его было красным и потным, рот перепачканным, пальцы липкими. Нет, что бы ни говорила королева, он не был ни красивым, ни умным.

— Ах, какой же ты непонятливый! — сказала она, не скрывая досады. — Если я возьму тебя с собою сейчас, мне уже не удастся повидать твоего брата и сестер. А мне очень хочется познакомиться с ними. Разумеется, именно ты станешь принцем, а потом и королем. Но ведь тебе понадобятся придворные, тебя должны окружать вельможи. Вот я и сделаю твоего брата герцогом, а сестер — герцогинями.

— Ну, они ничего особенного собою не представляют, — захныкал Эдмунд. — Кроме того, я всегда успею их привести… немного попозже.

— Ах! — прервала его королева. — Я же знаю, стоит тебе попасть ко мне в дом, и ты совсем о них забудешь. Там ждет тебя столько веселья и удовольствий, что ты и думать забудешь о всяких хлопотах и никуда не захочешь уходить. Нет! Ты должен вернуться к себе сейчас и прийти ко мне еще раз. Только с ними — понятно? Без них можешь здесь не появляться.

— Но я же не знаю даже дороги домой, — умоляюще посмотрел Эдмунд.

— Ну, это самое простое, — успокоила королева. — Видишь фонарь? — Она показала жезлом. Повернувшись, Эдмунд увидел тот самый столб с фонарем, возле которого Люси повстречала фавна. — Иди к нему, а сразу за ним и будет Дверь в Страну Людей. А теперь я покажу тебе другую дорогу. — И она указала в противоположную сторону. — Видишь там, вдали, два невысоких холма, что поднимаются над лесом?

— Кажется… Ну да, вижу, — буркнул Эдмунд.

— Хорошо. Мой дом стоит как раз между холмами. Поэтому, когда придешь сюда в следующий раз, сначала иди к столбу с фонарем, а потом смотри на эти два холма и иди прямо к ним через лес, так ты дойдешь до моего дома. Но помни, что ты обязательно должен привести остальных. Если придешь один, я очень рассержусь.

— Сделаю все, что смогу, — пообещал Эдмунд.

— Да, кстати, — опомнилась вдруг королева. — Им не надо ничего рассказывать. Не говори им обо мне. Это будет здорово, если только мы вдвоем будем знать о нашей встрече. Устрой им сюрприз. Ты приведешь их туда, к тем двум холмам. Ты ведь умный мальчик и легко уговоришь их пройти в ту сторону. Так вот, когда ты их доведешь до моего дома, скажешь: «Давайте посмотрим, кто там живет». Или что-нибудь такое. Я уверена, что все получится очень весело. Да, кажется, твоя сестра уже встречалась здесь с кем-то… С каким-то фавном. Понимаешь, она могла наслушаться от него всяких несуразных историй обо мне… таких отвратительных историй, что если узнает, что ты ведешь их ко мне, она может испугаться… откажется и отговорит других… Понимаешь, эти фавны — такой народ, они могут наговорить что угодно, поэтому…

— Пожалуйста… умоляю вас, — перебил ее Эдмунд. — Прошу вас, нет ли у вас еще хоть кусочка «Турецких сладостей», съесть по дороге домой?

Королева рассмеялась.

— Нет, нет, «Турецких сладостей» тебе придется подождать. Получишь, когда вернешься.

Сказав это, она дала знак гному, тот с места рванул оленей, санки понеслись, а когда они были уже далеко, королева помахала рукой Эдмунду и крикнула:

— В следующий раз! До новой встречи! Не забывай! Возвращайся поскорее!

Эдмунд стоял и, не отрываясь, глядел вслед саням. Вдруг кто-то окликнул его по имени, и, оглянувшись, он увидел Люси.

Она бежала с другого конца полянки.

— Ой, Эдмунд! — крикнула она. — Значит, ты тоже здесь! Не правда ли, все теперь будет так чудесно…

— Все в порядке! — ответил Эдмунд. — Теперь я понял, что ты была права. Этот платяной шкаф и в самом деле волшебный. Если хочешь, я извинюсь перед тобой за то, что не верил тебе. Но скажи, пожалуйста, где ты все время пропадала? Я тут все обегал, пока искал тебя.

— Если б я знала, что ты тоже пойдешь сюда, я бы обязательно тебя подождала, — сказала Люси. Она была слишком счастлива и взволнована, чтобы обратить внимание на то, как раздраженно говорит с нею Эдмунд и какое у него неприятное, красное лицо. — А я была у милого господина Тумнуса, фавна, он меня угостил ленчем. У него все хорошо, эта Белая Колдунья ничего ему не сделала за то, что он меня отпустил. Он думает, что она так ничего об этом и не узнает и, несмотря ни на что, у него все обойдется…

— Белая Колдунья? — спросил Эдмунд. — Кто она такая?

— Ах! — сказала Люси. — Это просто ужасная особа. Она называет себя королевой Нарнии, хотя на самом деле никакая она не королева, и прав на престол у нее нет. Все фавны, дриады, наяды, гномы и звери, во всяком случае, все хорошие, просто ненавидят ее. Она умеет превращать в камень любое живое существо и делать еще много всяких ужасных и отвратительных вещей. Своим волшебством она сделала так, что теперь в Нарнии все время стоит зима. Понимаешь, одна зима, но никогда не наступает Рождество. Она повсюду разъезжает в санках, запряженных оленями, в руке у нее волшебный жезл, а на голове — корона.

Эдмунд почувствовал какую-то тревогу, ему и так уже было нехорошо, оттого что он съел столько сладкого, а когда он вдобавок услышал, что дама, с которой он только что подружился, такая злая и опасная колдунья, ему стало совсем не по себе. Но ему так хотелось отведать еще раз «Турецких сладостей» — больше всего на свете!

— Кто тебе рассказал всю эту чушь о Белой Колдунье? — спросил он.

— Господин Тумнус, фавн.

— Нельзя верить всякой ерунде… Наговорят эти фавны, — заявил Эдмунд таким тоном, будто знал о них куда больше, чем Люси.

— А ты-то откуда знаешь? — удивилась Люси.

— Это тебе скажет всякий, кого ни спроси, — небрежно ответил Эдмунд. — Но мы что же, так и будем стоять здесь в снегу? Пойдем лучше домой.

— Пойдем, — согласилась Люси. — Ой, Эдмунд, ты даже не представляешь, как я рада, что ты тоже побывал в Нарнии. Теперь в нее поверят все, раз мы побывали здесь оба. Как нам будет весело!

Но Эдмунд подумал, что для него это не так уж весело. Он допускал, что Люси и на этот раз может оказаться права, и был уверен, что Питер и Сьюзен, как и она, примут сторону фавнов и зверей. Но сам-то он был уже почти целиком на стороне Колдуньи. И он не знал, что ему говорить и как сохранить свою тайну, если все остальные поверят в Нарнию и без конца будут о ней говорить.

Они успели пройти уже изрядное расстояние по лесу. Вскоре они почувствовали, что вокруг них не ветки, а пальто, а в следующий момент уже вышли из шкафа и очутились в пустой комнате.

— Что с тобой, Эдмунд? — спросила Люси. — Ты выглядишь ужасно. Ты плохо себя чувствуешь?

— Со мною все в порядке, — пробурчал Эдмунд.

Но это была неправда. Его сильно тошнило.

— Тогда пошли, — торопила Люси. — Поищем остальных. Что мы им расскажем! И какие у нас пойдут удивительные приключения — ведь теперь мы будем вместе!