игори крепко сжал губы. Он испытывал все большее беспокойство, но надеялся, что, как бы ни обернулось дело, хныкать он не будет и не станет всеобщим посмешищем.

— Сын Адама! — обратился к нему Аслан. — Готов ли ты исправить беду, которую накликал на милую моему сердцу страну Нарнию в самый день ее рождения?

— Я не знаю, что я тут смогу сделать, — сказал Дигори. — Вы же сами знаете, что эта королева убежала, и…

— Я не спрашиваю тебя, что ты будешь делать, — прервал его Лев. — Я спрашиваю: готов ли ты?

— Да, сэр, — отвечал Дигори.

На миг в голове его вспыхнула безрассудная мысль сказать Льву: «Я постараюсь помочь вам, если вы дадите обещание помочь моей маме». Но, к счастью, он вовремя сообразил, что Лев — не то существо, с кем можно торговаться. Но, когда он говорил «да», то думал о своей матери, о великой надежде, которой он жил все эти часы и которая сейчас вдруг покинула его. Поэтому в горле у него застрял комок, на глазах выступили слезы, и, не удержавшись, он выпалил:

— Ну пожалуйста… прошу вас… если можете, то дайте мне что-нибудь, чтобы вылечить мою маму…

До этой минуты он не смел поднять голову и глядел на огромные передние лапы Льва и его чудовищные когти. Но теперь, в отчаянии, он забыл свой страх и поглядел ему прямо в глаза. И то, что он увидел, повергло его в изумление, какого он не испытал более за всю свою жизнь. Темно-рыжая голова склонилась так низко, что была почти возле лица мальчика, и — чудо из чудес — глаза Льва были полны огромных, сверкающих слез. И по сравнению с ними слезы самого Дигори были такими крохотными и тусклыми, что на какой-то миг ему показалось — Лев горюет из-за болезни его матери даже больше, чем он сам.

— Ах, сын мой, сын мой! — промолвил Аслан. — Я все понимаю. Горе твое велико. И в этой стране только мы с тобою знаем, что это такое — горе. Поэтому постараемся помочь друг другу. Мне сейчас приходится думать, как на сотни лет оградить мою Нарнию от бед. Колдунья, которую ты доставил сюда, рано или поздно вернется в Нарнию. Но нам не следует из-за этого впадать в отчаяние. Я хочу посадить Дерево, к которому она не посмеет приблизиться. Это Дерево будет охранять от нее Нарнию много сотен лет. Этому краю суждено долгое блистательное утро, и много воды утечет, прежде чем первые тучи омрачат солнце. И ты должен доставить мне то семя, из которого я смогу вырастить такое дерево.

— Да, сэр.

Он еще не знал, как это сделает, но чувствовал, что должен сделать. Лев глубоко вздохнул, еще ниже склонил к нему голову и подарил мальчику свой львиный поцелуй. И Дигори сразу ощутил прилив новых сил и отваги.

— Милый мой сын, — сказал Аслан. — Сейчас я расскажу тебе, что ты должен делать. Повернись и погляди на запад. Скажи мне, что ты там видишь?

— Я вижу там страшно высокие горы, Аслан, — отвечал Дигори. — И утес, с которого спадает эта река — огромный водопад. А за этим лесом видны зеленые вершины, поросшие лесом. За ними гребень еще более высокой горной цепи — отсюда она кажется почти черной. А еще дальше — очень далеко — огромные снежные горы, которые сошлись вместе и тянутся высоко в небо — как на тех картинках, где изображены Альпы. Ну, а за ними уже ничего не видно, только небо.

— Ты все разглядел правильно, — сказал ему Аслан. — Там, где река падает с утеса, проходит граница Нарнии, и как только ты поднимешься на этот утес, ты покинешь Нарнию и вступишь в Западный Дикий Край. Тебе предстоит пройти через все горы и идти до тех пор, пока не найдешь потаенную горную долину, где будет глубокое озеро. Эта долина со всех сторон окружена стеной ледяных гор. У дальнего края озера стоит высокий зеленый холм. На вершине холма — сад, а посреди сада растет Дерево. Сорви яблоко с этого дерева и возвращайся ко мне.

— Да, сэр, — снова повторил Дигори.

Он совершенно не представлял себе, как подняться на этот утес, а потом проложить себе путь через горы. Но он не хотел говорить об этом — он боялся, что его слова будут приняты за попытку отказаться под благовидным предлогом от трудного задания. А вслух он произнес:

— Я надеюсь, Аслан, что ты не спешишь. Потому что я не смогу быстро дойти туда и вернуться.

— Маленький Сын Адама, у тебя будет помощник, — сказал Аслан.

И он обернулся к Лошади, которая в продолжение всего разговора стояла рядом, помахивая хвостом, будто отгоняла мух, и вслушивалась, склонив голову набок, как будто речь шла о вещах, трудноватых для ее понимания.

— Дорогая моя, — обратился к ней Аслан, — не хочешь ли ты стать Крылатой Лошадью?

И все увидели, как Ягодка тряхнула головой, раздула ноздри и легонько притопнула задней ногой. Это ясно показывало, что ей очень хотелось стать Крылатой Лошадью. Но она сказала:

— Пожалуйста, Аслан, если ты этого хочешь… если ты именно это имел в виду… Но я не понимаю, почему это должна быть я… ведь я, сказать по правде, не очень-то умная Лошадь…

— Будь отныне крылатой! И стань прародительницей всех Крылатых Лошадей! — взревел Лев таким голосом, что содрогнулась земля. — Имя тебе будет Летунья!

Лошадь испугалась — точно так же, как испугалась бы в прежние несчастливые дни, когда ее запрягали в кэб. Потом встала на дыбы. И потянулась головой назад, как будто мухи кусали ее спину, и она силилась прогнать их. Плечи начали вспухать, а потом из них прорезались крылья, которые на глазах у всех расправлялись и росли — больше, чем у орла, больше, чем у лебедя, и больше, чем у тех ангелов, которых рисуют на церковных витражах. Перья были каштанового цвета и отливали на солнце красной медью. Вот Лошадь широко взмахнула крыльями и подскочила вверх, пронеслась на высоте двадцати футов над головами Аслана и Дигори, заржала и кувыркнулась вверх ногами. Выровнявшись, она описала в воздухе широкий круг и, быстро снизившись, стала на землю всеми четырьмя копытами. Приземление, надо признать, получилось довольно неуклюжее, но она выглядела, хоть и удивленной, но чрезвычайно довольной.

— Ну как, понравилось тебе, Летунья? — спросил Аслан.

— Очень понравилось, Аслан, — ответила Лошадь.

— Отнесешь ли ты этого маленького Сына Адама в ту горную долину, о которой я рассказал?

— Что? Сейчас? Сразу? — спросила Ягодка, или Летунья, как теперь следовало называть ее. — Урра! Иди ко мне, малыш! Я уже носила таких, как ты. Только это было давно, очень давно. Когда там еще были зеленые поля. И сахар.

Неожиданно Аслан повернулся к Полли и жене кэбмена, которые каким-то образом уже успели подружиться.

— О чем вы шепчетесь, Дочери Евы? — спросил он их.

— С вашего позволения, сэр, — отвечала королева Элен (так теперь следовало называть жену кэбмена Нэлли). — Мне кажется, что эта малышка тоже хочет полетать, если только вы не станете возражать.

— Об этом надо спросить Летунью, — сказал Лев.

— Нет, я не стану возражать, если надо будет отнести двоих, особенно если они такие маленькие, — отвечала Летунья. — Но я надеюсь, что никто из Слонов не пожелает полететь вместе с нами.

Слоны и не подозревали, что им в голову может прийти такое желание. И вот новый король Нарнии помог детям взобраться на Лошадь, и если говорить правду, то Дигори он подсадил довольно грубо, но зато Полли усаживал так нежно, как будто она была фарфоровая и могла разбиться от неосторожного толчка.

— Ну, с ними все в порядке, Ягодка, то есть Летунья, — сказал он. — Никак не привыкну к этому чудному имени.

— Не поднимайся слишком высоко, — напутствовал ее Аслан. — И не вздумай лететь над снежными вершинами. Высматривай места, где будут зеленые долины, и старайся держаться над ними. И да пребудет с вами мое благословение!

— Ох, Летунья! — воскликнул Дигори, похлопывая Лошадь по шее. — Это будет такая потеха!.. Держись за меня покрепче, Полли!

И в следующий миг земля неожиданно резко провалилась куда-то вниз, а потом закружилась вихрем — это Летунья, как огромный голубь, покидающий голубятню, сделала несколько кругов перед тем, как отправиться в дальний путь на запад. Глянув вниз, Полли уже едва смогла различить внизу короля и королеву, и даже сам Аслан превратился в золотое пятно на зеленом фоне. Но тут ветер ударил им в лицо, а крылья Летуньи начали мерно подниматься и опускаться, со свистом рассекая воздух у них над головами.

Внизу простиралась Нарния в многоцветье лугов, скал, вереска и деревьев. Слегка извиваясь, лентой живого серебра сверкала на солнце река. С такой высоты они могли уже заглянуть за гребень гряды невысоких холмов, протянувшихся с севера. Справа раскинулось огромное нагорье, сплошь заросшее вереском, — поднимаясь, оно уходило к самому горизонту. Горная цепь слева была намного выше. То тут, то там в ней виднелись проходы, сквозь которые мелькали горные склоны с темными сосновыми лесами, а за ними — просторные южные равнины, едва заметные в голубой дымке.

— Там, по всей видимости, и лежит тот самый Арченланд, — сказала Полли, глядя на юг.

— Скорее всего. Но ты лучше глянь, что у нас впереди! — воскликнул Дигори.

А впереди, прямо перед ними, высился барьер огромного утеса. Они были почти ослеплены радужным блеском солнца в облаках водяной пыли, окутывающих водопад; ревя и сверкая, река, зародившаяся где-то на западных нагорьях, низвергалась с гигантского уступа в Нарнию. Но Летунья поднялась уже так высоко, что грохот водопада доносился до них всего лишь слабеньким ропотом — и тем не менее даже этой высоты было мало, чтобы преодолеть вершину утеса.

— Тут лучше будет лететь зигзагами, — сказала Летунья. — А ну, держитесь покрепче!

И она принялась на лету резко поворачивать — то направо, то налево, и с каждым поворотом оказывалась все выше и выше. Воздух похолодал, и они слышали, как где-то далеко внизу под ними кричали орлы.

— Послушай! — крикнула Полли. — Обернись! Погляди, что видно позади!

А позади во всем своем великолепии светилась равнина Нарнии, уходящая к горизонту, туда, где блестело далекое море. Они были уже так высоко, что разглядывали на севере крошечные зубцы какой-то горной цепи и обширную равнину на юге, показавшуюся им песчаной пустыней.

— Интересно, узнаем ли мы когда-нибудь, какие страны там лежат? — спросил Дигори.

— Я считаю, что там ничего нет, — отвечала Полли. — Понимаешь, весь этот мир возник только сегодня, и там еще никого нет и ничего не происходит.

— Сейчас — да, — согласился Дигори. — Но ведь рано или поздно их заселят народы. И у каждого будет своя история.

— Тогда, конечно, будет очень интересно, — сказала Полли. — Но пока еще нет никакой истории. И некому и некого заставить учить ее. Все эти битвы, даты и прочую скукотищу.

Наконец они были уже над вершиной утеса, и через несколько минут нарнианская равнина совсем пропала из виду. Теперь они летели над диким краем, где было много крутых холмов, сплошь поросших темными лесами. Они следовали к западу по течению реки, туда, где смутно обозначались настоящие, высокие горы. Но теперь солнце било прямо в глаза путешественникам, и они не могли ясно разглядеть, что же было в той стороне. Они летели и летели, а солнце потихоньку опускалось все ниже и ниже, пока вся западная часть неба не превратилась в сплошной зев пылающей печи, наполненной расплавленным золотом. Но вот солнце спряталось за иззубренной горной цепью, которая отсюда выглядела такой острой и плоской, точно была вырезана из картона.

— Похоже, тут, наверху, никогда не бывает слишком жарко, — сказала Полли.

— А мои крылья уже устали и начинают побаливать, — пожаловалась Летунья. — Я не вижу внизу ни долины, ни озера, про которые говорил Аслан. Я предлагаю спуститься и, пока еще не совсем стемнело, поискать приличное место для ночлега. Потому что какие поиски могут быть ночью?

— К тому же не пора ли подумать об ужине? — прибавил Дигори.

И с общего согласия Летунья начала снижаться. Когда она спустилась почти до самой земли и летела среди холмов, воздух заметно потеплел. Они летели много часов, не слыша ничего, кроме шипящих взмахов крыльев Летуньи, — так что было очень приятно снова различать привычные земные звуки — громкий говор реки, бегущей по каменистому ложу, скрип деревьев, покачивавшихся на легком ветру. Их встречал теплый и добрый запах прогретой солнцем земли, травы и цветов. Наконец Летунья приземлилась. Дигори соскочил наземь и помог спешиться Полли. Они были очень рады, что могут распрямить затекшие ноги.

Долину, в которой они очутились, со всех сторон окружали высокие крутые горы; высоко в небо возносились снежные вершины, одна из них алела, отражая свет заката.

— Я голодный, — заявил Дигори.

— Что ж, давайте подкрепимся, — Летунья захватила зубами огромный пучок травы.

Спустя некоторое время она подняла голову и, все еще жуя траву, произнесла с битком набитым ртом:

— Ну что же вы? Не стесняйтесь. Тут с избытком хватит на всех.

— Но мы не можем есть траву, — грустно произнес Дигори.

— Хмм, хмм, — сказала Летунья все еще с полным ртом. — Хммм, хммм… Совершенно не представляю, что нам в таком случае делать. И ведь такая чудесная трава…

Полли и Дигори в ужасе глядели друг на дружку.

— Я думаю, кое-кто мог бы позаботиться о нашей еде, — заметил Дигори.

— Я уверена, Аслан снабдил бы вас едой, если бы вы его попросили, — сказала Летунья.

— Неужели он и без наших просьб не знал, что нам надо что-то есть? — сказала Полли.

— Наверняка знал, — отвечала Летунья, прожевывая новую порцию травы. — Но мне кажется, что ему нравится, когда его о чем-нибудь просят.

— Но теперь-то нам что делать? — спросил Дигори.

— Даже не представляю, — задумалась Лошадь. — Может, все-таки попробуете траву? Уверяю вас, она вам очень понравится.

— Ох, да не будь ты такой дурочкой! — сказала Полли и топнула ножкой. — Разумеется, люди могут есть траву так же, как ты — баранье жаркое!

— Ради бога — не вспоминай про жаркое и про другую еду! — взмолился Дигори. — От этого становится только хуже.

Дети начали советоваться, что же им предпринять. Дигори рассудил, что в их положении Полли лучше всего при помощи колец попасть домой. Там она раздобудет еду и попытается вернуться сюда. Сам же он, пообещав Аслану выполнить его поручение, не может так поступить — наверняка дома его что-нибудь задержит. Но Полли ответила, что не бросит друга. Дигори сразу согласился и назвал ее поступок благородным.

— Послушай, — сказала Полли. — Я совсем забыла! Утром я сунула в карман пакетик ирисок, и от них еще что-то осталось. Думаю, это все-таки лучше, чем лечь спать натощак.

— Намного лучше! — оживился Дигори. — Только осторожней двигай рукой в кармане, а то коснешься кольца.

Но легче сказать, чем сделать: вдвоем они кое-как справились с этой деликатной задачей. Дети извлекли из кармана маленький бумажный пакетик и с сожалением обнаружили, что тот превратился в сплошной липкий комок. Проще было отрывать от него кусочки, нежели пытаться выделить отдельные ириски. Разумеется, кое-кто из взрослых (они обычно поднимают много шума из-за гигиены и прочих таких вещей) на их месте предпочел бы вовсе остаться без ужина, чем есть такие конфеты.

Всего в пакетике было девять ирисок, и Дигори пришла в голову блестящая мысль — съесть по четыре штуки, а девятую закопать в землю.

— Понимаешь, — сказал он, — если железяка, оторванная от фонарного столба, выросла в маленькое фонарное дерево, то почему бы ириске не вырасти здесь в ирисковое дерево?

Полли сразу согласилась, и они вырыли среди травы маленькую ямку и посадили кусочек ириски. Потом они съели остальные, долго смакуя каждый кусочек. Конечно, трапеза получилась скудная, несмотря на то, что вместе с конфетами, не удержавшись, они съели и бумажки.

Когда Летунья закончила свой собственный превосходный ужин, она улеглась под деревом, а дети сели рядом с нею по обе стороны, тесно прижавшись к ее теплым бокам. Лошадь прикрыла их крыльями, и они почувствовали себя по-настоящему уютно. Когда на небе высыпали яркие юные звезды нового мира, они все еще болтали обо всем на свете: о том, как Дигори надеялся сделать хоть что-нибудь для мамы и как вместо этого ему приходится выполнять другое поручение. Потом они повторили приметы того места, куда их послал Аслан: зеленая долина, голубое озеро, холм у дальнего края озера и сад на вершине холма… Разговор становился все тише и медлительнее, и они понемногу засыпали. Вдруг неожиданно Полли, вздрогнув, села и прошептала:

— Тссс!

Они молча прислушивались.

— Это был просто ветер в деревьях, — вскоре сказал Дигори.

— Я в этом не уверена, — возразила Летунья. — Подождем еще немножко… Вот опять! Клянусь Асланом, тут кто-то есть!

И Лошадь, изрядно повозившись в темноте, шумно поднялась на ноги. Дети уже встали и вглядывались в темноту. Летунья рысила туда-сюда, взад и вперед, принюхивалась и тихо, но возбужденно ржала; дети ходили на цыпочках и заглядывали за каждый куст и каждое дерево. Полли была совершенно уверена, что один раз видела вполне отчетливо какую-то высокую, темную фигуру, которая быстро скользила от них на запад. Но поймать им никого не удалось, и под конец, утомившись, Летунья опять улеглась наземь, а дети снова приютились — точнее не скажешь — под ее широкими крыльями. И почти сразу же уснули. Но Летунья еще долго не спала и шевелила в темноте ушами, а порою по ее коже пробегала легкая дрожь, словно на нее садились мухи. Но наконец заснула и она.