Асфальт шоссе тёмен. Земля, которую оно рассекает, светла, а сентябрьское небо — ещё светлее.
Убраная крыша позволяет солнечным лучам ласкать её лицо, руки, голые ноги. Горячий свет чествует её безупречную кожу.
Урсула Лиддон думает: есть ли где-нибудь ещё одна такая, как она, кого солнечный свет любит столь же страстно. Его тепло — как прикосновение любовника, но лучше любовника, потому что ему ничего от неё не нужно, кроме как благоговеть перед ней — и восхвалять её красоту.
Под солнечным сиянием на шелковистой коже она испытывает восторг, будто в ожидании глубокого наслаждения. Это и есть идеальное состояние. По опыту она знает: дрожащая предвкушающая близость оргазма всегда приятнее, чем сам оргазм.
Она — неподвижная точка вращающегося мира.
А как же иначе?
Само солнце короновало её.
Если ей когда-нибудь встретится другая, кого, как и её, солнце любит столь же страстно, она будет недовольна. Тогда она сделает то, что уже делала прежде: позаботится, чтобы столь почитаемой была только она одна.
Чтобы солнце не завладело ею полностью, она носит сильно затемнённые очки. Ничто и никто никогда не будет владеть ею до конца.
Даже сквозь очки земля светла, а небо — ещё светлее. Защита всегда нужна, когда ты так желанна, как Урсула Джин.
Она едет к Ундине, своей сестре-близнецу. Такие визиты требуют большого мужества, потому что Ундина — зло.
На открытой дороге вроде этой Урсула всегда едет так быстро, как только осмеливается. Ограничение скорости — для других.
Она не признаёт ограничений.
Если время не может коснуться её, не может коснуться её и закон.
В тридцать она выглядит так же, как в двадцать.
Она живёт во времени, но времени не подвластна.
Быстро, быстрее. Ещё быстрее.
Возможно, она докажет, что время бессильно, и приедет к месту назначения раньше, чем выехала.
У неё восемь машин — по одной на каждый день недели, — и белый «Роллс-Ройс» для особых случаев. Этот серебристый кабриолет «Мерседес» — для понедельников.
Она помнит, как когда-то была довольна семью машинами. А потом она встретила женщину — Бенетту Норквист, — у которой было восемь.
У Бенетты ещё и муж оказался богатым — Проктор. И дом больше, роскошнее, чем тот, в котором жила Урсула.
Если на земле есть женщина, которая всем обязана хирургу, — так это Бенетта: шалава, перекроенная в конфетку для глаз.
Когда Урсула узнала, что Бенетта подписала брачный контракт, не было нужды убивать порочную, вечно загребающую сучку.
Столь же порочного и ещё большего дурака, Проктора, было легко соблазнить, зачаровать — и выйти за него замуж.
Бенетта-шалава подала в суд, пытаясь отменить брачный контракт. Она поливала мужа грязью как могла. Среди прочего она — к вящей выгоде для Урсулы — утверждала, что Проктор злоупотребляет кокаином. Суд она проиграла.
Бенетта всё ещё жива, но живёт в мучении: её гложет обида, она полна горечи и ненависти к себе за то, что согласилась получить по контракту всего четыре миллиона.
Один из главных пороков Бенетты — алчность.
Алчность разрушает её жизнь.
У Урсулы нет терпения к алчным.
Алчность и счастье не уживаются.
Урсула бы пожалела эту женщину, если бы не презирала её.
Соблазнить Проктора было легко; убить — ещё легче. Вот как:
Хотя сама Урсула к наркотикам не прикасается, у неё есть свои источники. Она вынимает его заначку кокаина из ящика комода и заменяет её неразбавленным героином смертельной чистоты — в пакете и декоративной коробочке, точно таких же, как те, в которых лежал кокаин.
Вскоре после этого он вдыхает себя до смерти.
Урсула возвращает кокаин в ящик комода. Две одинаковые заначки. Как глупо с его стороны — сделать так, чтобы легко перепутать их.
Под холодными взглядами властей она проливает обильные слёзы. Мужчин всегда до глубины души трогает, когда они видят такую плачущую картину.
Она говорит о том, как уговаривала Проктора лечь на реабилитацию. Обе домработницы подтверждают, что слышали эти разговоры.
Даже подозрительные детективы, расследующие убийства, не могут поверить, что поток слёз Урсулы может быть притворством. Посмотрите на скорбную мягкость её полных губ. Посмотрите, как нежный изгиб её горла судорожно вздрагивает от рыданий.
Бенетта, когда её спрашивают, говорит: «Счастливая сучка. Почему этот ублюдок не сдох от передоза, когда я была за ним замужем?»
Услышав об этом, Урсула плачет снова — ей невмоготу думать, что Проктора так ненавидела женщина, которая когда-то его любила.
Выждав приличный срок траура, Урсула возвращается к фамилии Лиддон. На этом эпизод заканчивается.
Она не подписывала брачного контракта. Проктор так обожал её, что отдал ей всё без всяких условий.
Теперь она мчит на своей понедельничной машине на высокой скорости, наслаждаясь солнцем, которое её обожает.
Урсула снижает скорость ровно настолько, насколько необходимо, чтобы свернуть на съезд, и въезжает в промышленный район — не так уж далеко от Ньюпорт-Бич, если мерить милями. Учитывая безобразную неграциозность здешних строений, учитывая жестокость, с которой солнечный свет падает на эти здания, и ту ярость, с которой они его отталкивают, это место могло бы находиться на другой планете — не на той, где сияет Ньюпорт.
Среди многочисленных владений отца, доставшихся ей по наследству, есть участок в четыре акра, окружённый высоким забором-рабицей. Ворота с приводом откликаются на её пульт.
Она паркуется между двумя большими зданиями из бетонных блоков и гофрированных стальных панелей. Она выходит из блестящей машины. Из багажной ниши за двумя сиденьями она достаёт небольшой холодильник для пикников.
Нависающая крыша рисует резкую чёрную тень на половине земли между строениями. Другую половину забирает солнце.
Она стоит на солнце. Хотя здесь некому на неё смотреть, ей приятно, как ослепительно она выглядит в этой грубой обстановке.
Ключом она отпирает два мощных ригеля. Она входит через дверь в большее из двух зданий.
На миг она замирает в тёплой бархатной темноте, которая кажется живой — настороженной — и одобряющей её.
Высоко над головой тянется ряд окон — настолько грязных, что полуденное солнце выглядит на стекле бледным и почти не в силах пробиться внутрь.
Когда она включает ряды люминесцентных ламп, проступает огромный пустой зал. Бетонный пол. Ряды стальных опор, уходящих вверх к массивным связывающим балкам. Высоко под потолком — переходная галерея. Оборудование давно вывезено.
Когда-то здесь что-то производили. Она не знает, что именно здесь делали. Её не интересует изготовление вещей — только отъём.
Взяв себя в руки перед предстоящей встречей и неся холодильник для пикников, она идёт к северному концу здания.
Урсулой движет не алчность, как у презренной Бенетты— этой скрытой шалавы в шкуре старлетки. У Урсулы миллионы — больше, чем ей когда-либо понадобится.
Алчность — больной мотив, причина нужды и разорения мира.
Алчность — кровь в жилах каждого кинозлодея.
Урсулу вдохновляет другое чувство, которое в её время принято чтить и прославлять: зависть. Она — правильно мыслящая женщина, которая хочет отнять лишь то, что у других есть, но чего они не заслуживают.
Выструганная, наколотая, подрезанная, растянутая и приколотая булавками, чтобы стать желанной, Бенетта не заслуживала богатого мужа.
Обманывая людей и заставляя их думать, будто им нужна земля, которую он осваивал, и дома, которые он строил — даже по возмутительным ценам, — Проктор был эксплуататором худшего сорта и не заслуживал ничего.
У северного конца строения стоят бок о бок одноэтажные офисы — коробки из гипсокартона с окнами на производственный зал. И дверь на лестничную клетку.
Лестница ведёт вниз — в темноту.
Она чувствует, как снизу исходит зло.
Она напоминает себе: весь солнечный свет, который её боготворил, теперь заключён в ней; она лучезарна; и она победит здесь, как всегда побеждает.
Она включает свет на лестнице.
Смело она спускается вниз, хотя внизу её ждёт чудовище — её сестра-близнец Ундина.