Мистер Кристофер Баттискомб, дорсетский джентльмен, обладатель изысканных манер, был, как и Вэйд, юристом по профессии. Он был одет во все черное, и черты его лица с трудом различались под огромным париком, используемым скорее для предосторожности, чем ради украшения. Держа шляпу в руках, он подошел к столу и склонился в поклоне, приветствуя собравшихся; мистер Уайлдинг заметил, что на нем были шелковые чулки, совершенно не запачканные грязью. Вероятно, мистер Баттискомб очень любил комфорт, если в такой день решился приехать в экипаже. Он едва успел поцеловать руку герцога, как Грей, Фергюсон и Флетчер засыпали его вопросами.

– Джентльмены, джентльмены, не торопитесь… – мягко укорил их герцог. – Мы рады видеть вас, Баттискомб, – сказал он, когда восстановилось спокойствие, – и надеюсь, вы принесли нам добрые известия.

Бледное лицо юриста было сейчас необычайно торжественным, а улыбка не выражала ни радости, ни удовлетворения. Словно борясь с волнением, он прочистил горло. Избегая ответа на вопрос герцога, он ответил лишь, что удивлен тем, что встретил его здесь; он был послан с поручением выяснить настроения дворянства, а затем, вернувшись в Голландию, доложить о них герцогу.

– Новости, новости, Баттискомб! – настаивал герцог.

– Да, да, – нетерпеливо вставил лорд Грей, – ради Бога, говорите скорее.

Баттискомб вновь нервно откашлялся.

– Мне едва хватило времени нанести все запланированные визиты, – взмолился он. – Ваша милость застали нас врасплох. Я… я был у сэра Уолтера Янга, когда пришли известия о вашей высадке.

Он запнулся, и его голос словно увял.

– Ну? – вскричал герцог, начиная догадываться, какого сорта новости привез Баттискомб. – Хотя бы сэр Уолтер с нами?

– Мне очень жаль, но боюсь, что нет.

– Нет? – ахнул лорд Грей и разразился проклятиями. – Но почему нет?

– Мы только можем надеяться, господа, – отвечал мистер Баттискомб, умело используя приемы казуистики для драпировки плохих известий, – что через несколько дней, увидев рвение других, он излечится от своего равнодушия.

Монмут ошеломленно взглянул на него.

– Равнодушия? – ошарашенно повторил он. – Сэр Уолтер Янг равнодушен?

– Увы, ваша милость, увы! – вздохнул мистер Баттискомб.

Вновь загромыхал голос Фергюсона, заставив всех вздрогнуть от неожиданности.

– Бык знает своего хозяина, – вскричал он, – осел знает свое стойло, но как Израиль не ведал своего господина, так и мой народ не хочет знать меня.

Лорд Грей нарочито грубо подтолкнул бутылку через стол к пастору.

– Выпей и приди в чувство, – пробрюзжал он и повернулся к Баттискомбу с расспросами.

– А как сэр Фрэнсис Ролле? – поинтересовался он.

– Увы! – обращаясь к герцогу, ответил мистер Баттискомб. – Нет сомнений, что сэр Фрэнсис Ролле сохранил верность вашей милости, но он схвачен и сейчас в тюрьме.

Монмут нахмурился, и его пальцы непроизвольно забарабанили по крышке стола. Лорд Грей же, закинув ногу на ногу, беззаботным тоном продолжал расспросы:

– Ну а мистер Сидней Клиффорд?

– Он колеблется и еще не принял решения, – сказал мистер Баттискомб. – Но я собирался вновь повидаться с ним в конце месяца.

– А лорд Джервейз Скорсби? – менее уверенно спросил лорд Грей.

– Мистер Уайлдинг лучше меня знает дела лорда Джервейза, – ответил Баттискомб, вновь обращаясь к герцогу. Все обернулись к молчаливо сидящему мистеру Уайлдингу, и в глазах Монмута читались тревога и неуверенность.

Мистер Уайлдинг печально покачал головой.

– Нельзя на него рассчитывать, – медленно проговорил он. – Лорд Джервейз еще не созрел. Еще немного, я думаю, и мне удалось бы убедить его принять нашу сторону.

– О Боже! – раздраженно воскликнул герцог. – Неужели никто не придет к нам?

Нестройный гул голосов был ему ответом, но тут лорд Грей спросил насчет мистера Строу, и все вновь замолчали.

– Я думаю, – сказал мистер Баттискомб, – что мы могли бы рассчитывать на него.

– Могли бы? – задал свой первый вопрос Флетчер.

– Он в тюрьме, как и сэр Ролле, – пояснил Баттискомб.

Монмут наклонился вперед и, подперев подбородок кулаком, пристально посмотрел на него.

– Мистер Баттискомб, – спросил он, – на кого же мы можем положиться?

Тот на секунду задумался.

– Скорее всего, на мистера Легге, мистера Хупера и, вероятно, на полковника Черчилля, хотя я не знаю, сколько людей они приведут с собой.

– А как же Придо из Форда? Он тоже равнодушен? – спросил герцог.

– Мне не удалось заручиться его обещанием, ваша милость, но он расположен к вам.

Герцог сделал нетерпеливый жест рукой, словно вычеркивая Придо из списка своих сторонников.

– Ну а мистер Хакер из Тонтона?

– Мистер Хакер наверняка уже был бы с вами, – явно чувствуя себя не в своей тарелке, отвечал мистер Баттискомб, – но его брат – ярый приверженец тори[26].

– Ну ладно, – вздохнул герцог. – Как я понимаю, мы едва ли можем рассчитывать на мистера Хакера. Но есть ли другие, помимо Легге и Хупера?

– Возможно, лорд Уилтшир, – без энтузиазма ответил мистер Баттискомб.

– К черту все «возможно»! – раздраженно воскликнул Монмут. – Я хочу знать имена людей, безусловно преданных нам.

Мистер Баттискомб вновь задумался. Сейчас он выглядел совсем как школьник, не выучивший урока и не смеющий признаться в этом учителю.

– Я хочу знать имена людей, безусловно преданных нам

– Неужели вы ни в ком не уверены, мистер Баттискомб?! – воскликнул Флетчер. – Неужели весь цвет английского дворянства будет представлен только Легге и Хупером? Неужели никто больше не поднимется на защиту свободы и религии?

В каждом его слове сквозило презрение, и Баттискомб только молча развел руками.

– Я не зря говорил вашей милости, – продолжил Флетчер, – что нельзя проводить параллелей между высадкой Генриха Седьмого и нашей, в чем вас как будто успел убедить лорд Грей.

– Увидим, – огрызнулся Грей, усмехаясь. – Сотни, нет, тысячи людей приходят к нам, и дворяне последуют за ними.

– О, не обольщайтесь, ваша милость, не обольщайтесь, – взмолился мистер Уайлдинг. – Деревенщине нечего терять, кроме своей жизни.

– А что же еще можно потерять? – презрительно спросил лорд Грей, неприязнь которого к мистеру Уайлдингу росла с каждой минутой.

– Немало, – лаконично ответил тот. – Человек может потерять честь и погубить свою семью. Для джентльмена эти понятия значат куда больше, чем сама жизнь.

– Черт побери! – взорвался лорд Грей, давая выход своим чувствам. – Вы намекаете, что можно потерять честь на службе его милости?

– Ничуть нет, – безмятежно ответил мистер Уайлдинг. – В противном случае меня не было бы здесь. Я думаю, такой ответ удовлетворит вас.

Лорд Грей неприязненно рассмеялся, и мистер Уайлдинг, на щеках которого зарделся слабый румянец, смерил его светлость суровым, неустрашимым взглядом, которого тот не смог выдержать и опустил глаза.

– Вы видите, ваша милость, – обратился мистер Уайлдинг к герцогу, и выражение его лица смягчилось, – насколько обоснованны оказались мои опасения.

– Так что же, по-вашему, я должен делать? – вскричал герцог, и в его голосе прозвучали обида и недовольство.

Мистер Уайлдинг поднялся и прошелся по комнате, не в силах более скрывать волнение под маской спокойствия.

– Я не хочу еще раз давать советы вашей милости, – искренне сказал он. – Вы слышали мое мнение и знаете взгляды джентльменов, собравшихся здесь. Решайте, ваша милость.

– Вы хотите спросить, пойду я вперед или нет? Но есть ли у меня выбор?

– Нет выбора, – отрезал лорд Грей. – И он нам не нужен. Мы доведем до конца наше дело, несмотря на все зловещие предзнаменования, на все карканье, которым пытаются нас запугать.

– Мы служим одному Богу! – вторя ему, вскричал Фергюсон. – И Бог не оставит нас!

– Вы уже говорили это, – едко заметил Флетчер. – Но сейчас нам нужно не божество, а люди, деньги и оружие.

– Мистер Уайлдинг дурно повлиял на вас, – усмехнулся лорд Грей.

– Форд! – обращаясь к лорду Грею по имени, вскричал герцог, заметив огонь, вспыхнувший в глазах Уайлдинга. – Вы слишком невоздержанны. Мистер Уайлдинг, прошу вас, не обращайте внимания на его светлость.

– Мне не хотелось бы, ваша милость, – ответил Уайлдинг, усаживаясь на свой стул.

– Что это значит? – возмутился лорд Грей, вскакивая на ноги.

– Объясни ему, Тони, – прошептал мистер Тренчард на ухо мистеру Уайлдингу, но тот в отличие от остальных не потерял чувства уважения к герцогу.

– Мне кажется, вы забываетесь, – спокойно сказал он.

– Забываюсь? – рявкнул лорд Грей.

– Здесь присутствует его милость.

Лорд Грей побагровел. Упрек, казалось, только еще больше раззадорил его.

– Сядьте, – поспешил вмешаться герцог, обращаясь к нему, и лорд Грей с неохотой повиновался.

– Обещайте мне оба, что остановитесь на этом. Вспомните, как мало здесь тех, на кого я могу положиться. Я не желаю потерять кого-либо из своих друзей из-за нескольких запальчивых слов, сказанных, я уверен, из любви ко мне.

Лорд Грей недовольно надул свои пухлые губы и угрюмо уставился в пол. Мистер Уайлдинг дружелюбно улыбнулся через стол герцогу.

– Что касается меня, то я с радостью повинуюсь вашей милости, – сказал он, стараясь не замечать усмешки, искривившей губы лорда Грея, однако и тому ничего не оставалось, как последовать примеру Уайлдинга и дать такое же обещание.

– Но я заявляю, – не сдавался его светлость, – что те, кто теперь советует отступать, вместо того чтобы смело идти вперед, – плохие советчики. Вернувшись в Голландию, вы оставите за бортом все надежды. Для вас не будет второго пришествия. Ваше влияние здесь испарится, и в другой раз вам никто не поверит. Думаю, что даже мистеру Уайлдингу нечего возразить против этого.

– Ну почему же? – сказал мистер Уайлдинг, и Флетчер с пониманием и симпатией взглянул на него – этот коренастый шотландец, единственный из последователей герцога, достойный называться солдатом, всегда был против преждевременной высадки.

Монмут тяжело поднялся из-за стола.

– Мне некуда отступать, джентльмены, – взволнованно начал он. – Пусть немногие из тех, на кого мы рассчитывали, присоединятся к нам, но Небеса на нашей стороне, и мы должны сражаться за священное дело освобождения нации от гнета тирании, папизма и суеверии. Пусть у вас не останется сомнений на этот счет.

Это были смелые слова, но, если вдуматься, они являлись парафразом уже сказанного лордом Греем и Фергюсоном. Судьба не предназначила герцогу иного жребия, кроме как быть рупором идей, рождавшихся в головах других людей, и вот теперь он служил орудием для осуществления замыслов этой парочки, для одного из которых составление заговоров являлось чем-то вроде навязчивой идеи, а другой руководствовался либо амбициями, либо местью, – чем именно, так и осталось невыясненным.

Поздно ночью, уже находясь в комнате, которую предоставили в их распоряжение, Уайлдинг и Тренчард еще раз обменялись мнениями о совещании, в котором последний участвовал лишь как зритель.

– Я не собираюсь отступать, – ворчал мистер Тренчард, – но говорю тебе, Энтони, у меня на сердце неспокойно. Эх-хе-хе, черт побери, – выругался он. – Что за пугалу мы служим – тюфяк, а не мужик.

– Он вряд ли годится для такого дела, за которое взялся, – вздохнул мистер Уайлдинг. – Боюсь, мы сделали неверную ставку.

– Похоже, – согласился мистер Тренчард, стягивая сапоги.

– Наша слепота обманула нас. Но чего еще мы могли ожидать? Наше дело правое, но его лидер – тряпка. Ты можешь представить себе такую куклу на троне Англии?

– Он так высоко не метит.

– Увидишь. Помяни мои слова – вот-вот станет известно о тайном брачном свидетельстве, которое они сфабрикуют, чтобы доказать брак его отца с Люси Уолтерс[27]. Энтони, Энтони! Ну и в историю мы влипли!

Мистер Уайлдинг, уже улегшийся в постель, резко повернулся к нему:

– Терпение народа иссякло, и ему нужен был вождь. Пусть наши шансы ничтожны, но они могут вырасти.

– И все этот чертов Форд, лорд Грей, – пробрюзжал мистер Тренчард, управляясь с чулками. – Это его рук дело. Ты слышал, как Флетчер говорил, что всегда возражал против такой спешки. Дьявольщина! – внезапно вскричал он и выпрямился. – Как ты думаешь, а может, его светлость хочет погубить Монмута?

– О чем ты говоришь, Ник?

– Ходят слухи о его милости и леди Грей. Такой человек, как Грей, вполне мог захотеть отомстить.

– Давай спать, Ник, – зевая ответил мистер Уайлдинг. – Тебе, похоже, уже снятся сны. Едва ли милорд мог придумать столь тонкий план, не позаимствовав предварительно твоей злодейской изобретательности.

Мистер Тренчард улегся на кровать и натянул на себя одеяло.

– Может, нет, – протянул он, – а может, и да; знаю лишь одно: не будь этого проклятого письма, которое стащил у нас Ричард Уэстмакотт, наши с герцогом Монмутским тропки уже разошлись бы.

– Н-да, это верно, – согласился мистер Уайлдинг. – Я не самоубийца, но отступать некуда – мы успели по уши увязнуть.

– Жаль, что сегодня утром ты объявился в Тонтоне, – задумчиво проговорил мистер Тренчард. – И еще более досадно, что тебя потянуло жениться, – добавил он и задул лампу.