— Ну же, дорогая… ты меня позоришь, — прошипел Джеймс сквозь зубы, пытаясь затащить Элизу обратно в центр просторной гостиной, где все остальные гости пили напитки и вели светские беседы.

— О, я позорю тебя? Какая жалость! — прошипела она в ответ, упрямо оставаясь в выбранном ею безопасном углу. — Неужели ты не подумал, Джеймс, что у меня были веские причины не общаться с матерью и отчимом более десяти лет? Ты вообще подумал, прежде чем их приглашать?

Голос Джеймса стал раздражённым:

— Я предположил, что это из-за… — он резко замолчал, потому что разговор в комнате стих. — Извините нас, пожалуйста, — сказал он, натянуто улыбаясь. — Элиза нехорошо себя чувствует. Мы пойдём, принесём ей что-нибудь прохладное и посмотрим, не станет ли ей лучше.

— Я не хочу пить, — возразила Элиза, когда он повёл её через гостиную и столовую на огромную кухню со столом посередине и медными кастрюлями, свисающими со стен. — Я хочу уйти. Я хочу немедленно покинуть это место, Джеймс.

— Не будь смешной, — он наконец отпустил её руку и убедился, что дверь надёжно закрыта. — Ты никуда не пойдёшь. Ты сейчас же вернешься в гостиную, нальешь себе выпить и будешь вести себя как нормальный взрослый человек, а не как грубый, непослушный ребенок.

— Ребёнок? — Элиза не верила своим ушам. Не могла поверить, что Джеймс так с ней разговаривает. Или что он взял и пригласил её личный кошмар на импровизированную предсвадебную вечеринку.

— Да, ребёнок, — Джеймс процедил сквозь зубы, глядя на неё с яростью. — Я знаю всё о твоей детской ссоре с Чарльзом — как он случайно переехал твою драгоценную собаку, и ты так и не смогла его простить. Но, честно говоря, Элиза, десять лет — это уже слишком. Не думаешь, что пора забыть старые обиды?

Бак, раздавленный огромными уродливыми колёсами… Чарльз смеется, пока тащит меня по лужайке… толкает меня… причиняет боль…

Воспоминания хлынули потоком, как она и ожидала, когда барьер был сломлен. Но вместо того чтобы убежать от ужаса или попытаться снова его похоронить, Элиза каким-то образом нашла в себе силы встретиться с ним лицом к лицу. «То, что случилось, — часть меня», — подумала она, чувствуя тошноту, но оставаясь твёрдой в своём решении. — Меррик знал об этом и всё равно любил меня. Это не делает меня хуже, не делает меня плохим человеком».

— Джеймс, — сказала она, глядя своему жениху прямо в глаза. — Я не девственница.

— Что? — Он нахмурился, явно сбитый с толку. — О чём ты говоришь? Я проверил твоё прошлое — тщательно проверил — прежде чем сделать предложение. Разве что ты и этот огромный уродливый Киндред…

— Не говори так о Меррике, — огрызнулась Элиза. — И вообще, он не причина того, что я не девственница. Это Чарльз.

— Что? — Джеймс непонимающе посмотрел на неё. — Ты хочешь сказать, что у тебя был роман со своим отчимом?

— Нет, Джеймс, — спокойно ответила она. — Я пытаюсь сказать тебе, что он изнасиловал меня. Много раз. Вот почему, когда я уехала в колледж, то больше никогда не возвращалась домой. Именно поэтому я вычеркнула свою собственную мать из своей жизни, потому что она не поверила мне.

— Ну, я имею в виду… — Джеймс прокашлялся. — Дорогая, ты должна признать, это довольно сложно принять.

Элиза не могла поверить своим ушам.

— Что? Ты серьёзно говоришь, что не веришь мне? Ты думаешь, я буду лгать о таком?

— Не то чтобы лгать, — Джеймс неловко заёрзал. — Но, знаешь, Чарльз рассказывал мне, каким ты была изобретательной ребёнком. Может, ты была так расстроена из-за своей собаки, что придумала что-то, чтобы объяснить, почему тебе было так плохо?

— Придумала что-то в своей голове? — Гнев Элизы быстро нарастал, но она постаралась сохранить спокойствие.

— Вы с Чарльзом, кажется, вдруг стали очень близки, — сказала она ровным голосом. — Не хочешь рассказать, почему он так много делится с тобой личной информацией?

— Ну, честно говоря, мы давно общаемся — я наводил справки о его компании, когда проверял твоё прошлое, дорогая. Я связался с ним, и мы, как говорится, поладили. — Джеймс говорил так, будто в том, что он тайно дружит с её ужасным отчимом, нет ничего особенного.

— Это правда? — голос Элизы звучал сдавленно, но Джеймс, казалось, этого не замечал.

— Да, это правда. — Он кивнул. — Я хотел узнать о тебе побольше, прежде чем брать на себя какие-либо обязательства, и Чарльз любезно поделился со мной информацией. Он рассказал, что между вами была напряженность и что он очень хотел снова стать частью твоей жизни.

— Частью моей жизни? — Элиза вздрогнула, почувствовав отвращение при мысли о каких бы то ни было отношениях с Чарльзом, но Джеймс этого не заметил.

— Конечно, — продолжил он. — Чарльз ужасно переживает из-за твоей собаки — бедняга так и не смог себя простить. Он очень хочет познакомиться с тобой как со взрослой и подумал, что теперь, когда ты «выросла из подросткового возраста и превратилась в очаровательную юную леди», как он выразился, это стало возможным.

— Превратилась в очаровательную юную леди? О чем ты, черт возьми, говоришь? Откуда Чарльз мог знать, как я выгляжу, до того, как увидел меня сегодня? — возмутилась Элиза.

От дурного предчувствия у нее зашевелились волоски на затылке. Неужели Джеймс шпионил за ней по просьбе отчима? Боже, пожалуйста, нет…

— Да потому что я посылал ему твои фотографии — по его просьбе, конечно. — Джеймс просиял, как будто сделал ей одолжение. — Просто небольшие повседневные снимки, ну, знаешь, которые я делаю на телефон. Ему они нравятся — он говорит, что с ними чувствует себя намного ближе к тебе.

У Элизы скрутило живот, и на мгновение ей показалось, что ее сейчас вырвет. Она с трудом подавила это желание.

— И тебе это не показалось странным? — возмутилась она. — Что мой отчим, с которым я не общалась больше десяти лет, попросил тебя прислать ему мои фотографии?

— Дорогая, прошу тебя! — рассмеялся Джеймс. — Ты ведешь себя так, будто он одержим тобой, хотя на самом деле просто хочет восстановить отношения.

— Я так не думаю, — резко ответила Элиза. — Послушай, Джеймс, я уже достаточно наслушалась. Хотела найти способ сказать это помягче, но не могу — свадьба отменяется.

— Что? — Он выглядел по-настоящему потрясённым. — Что ты имеешь в виду?

— Именно то, что сказала, — повторила Элиза. — Мне жаль, но я больше не чувствую к тебе того же. Особенно после того, как узнала о твоей тайной связи с Чарльзом за моей спиной.

— За твоей спиной? Дорогая, я пытался восстановить мир в твоей семье, — Джеймс посмотрел на неё с упрёком. — И я рассчитывал, что ты будешь благодарна.

Элиза подняла бровь.

— Благодарна за то, что ты шпионил за мной и отправлял фотографии человека, который изнасиловал меня? Серьёзно, Джеймс?

Он гневно посмотрел на неё.

— Пожалуйста, прекрати бросаться такими ужасными обвинениями!

— Они могут быть ужасными, но они правдивы. — Элиза вздёрнула подбородок. — Я долго убегала от правды. Пока меня не было, Меррик помог мне взглянуть ей в лицо. Я не собираюсь больше убегать и не собираюсь притворяться, что этого не было, только чтобы угодить тебе.

Его лицо потемнело.

— Всё сводится к этому ублюдку Киндреду, не так ли? Почему бы тебе просто не признать, Элиза — у тебя какие-то извращённые чувства к этому здоровенному дикарю.

— Я любила его всем сердцем. — Элиза почувствовала, как её сердце может разбиться на тысячу осколков от этих слов, но каким-то образом удержалась. — И знаешь, почему я любила его, Джеймс? Потому что он заботился обо мне. Заботился настолько, чтобы задавать сложные вопросы о моём прошлом и верить в ответы, какими бы ужасными они ни были.

— Но ты не можешь отменить свадьбу сейчас! — протестовал Джеймс, игнорируя её слова о Меррике. — Если ты это сделаешь…

— Если я это сделаю, что? — потребовала Элиза. — Давай, скажи мне, что поставлено на карту, кроме твоей гордости, Джеймс.

Он гневно посмотрел на неё.

— Если ты это сделаешь, слияние между моей компанией и компанией твоего отчима провалится.

— Что? — Элиза повысила голос. — О чём ты говоришь?

— Тише! — прошипел он. — Я говорю о том, что Чарльз неоднократно повторял мне, что не может доверить свою компанию никому, кроме человека, который заботится о его маленькой девочке. Так что, как только мы поженимся, слияние состоится. Все документы готовы — они ждут только подписей.

— Я не его маленькая девочка, — произнесла Элиза тихим, дрожащим голосом. — Но спасибо за объяснение — теперь я понимаю.

— Я так рад это слышать, дорогая, — Джеймс улыбнулся ей, явно неправильно поняв её слова. С нежной улыбкой он взял обе её руки в свои и поцеловал их. — Теперь ты видишь, что Чарльз и я оба заботимся о твоих интересах. И он не такой уж плохой парень — знаешь, он даже купил нам дом рядом со своим, чтобы мы могли проводить много времени вместе после свадьбы. Не правда ли, это мило с его стороны? — Он рассмеялся. — Думаю, это будет очень удобно, когда дети захотят проводить время со своими бабушкой и дедушкой.

Множество образов пронеслось в голове Элизы. Её заставляли жить рядом с ужасным домом, где Чарльз надругался над ней. Её преследовали призраки прошлой травмы каждый день, особенно когда он и её мать приходили в гости, как они определённо будут делать. Но хуже всего было то, что она подвергнет своих детей опасности, придется беспокоиться за их безопасность каждую минуту, зная, что Чарльз находится достаточно близко, чтобы причинить им вред так же, как он поступил с ней…

Наконец её желудок взбунтовался — на этот раз она не смогла сдержать волну тошноты, которая накатила на неё. Отдёрнув руки от Джеймса, она побежала к раковине как раз вовремя, чтобы её вырвало.

К счастью, в ней было мало чего, что могло выйти наружу — она почти ничего не ела с тех пор, как вернулась на материнский корабль, несмотря на уговоры Оливии. Тем не менее во рту остался кислый привкус, и её тошнило каждый раз, когда она снова думала о «жилищных условиях», которые Джеймс и Чарльз запланировали для неё.

Наконец приступ рвоты прекратился. Нащупав кран с холодной водой, Элиза прополоскала рот. Затем плеснула себе в лицо пригоршню воды для верности. Боже, ей нужно было взять себя в руки! Она вытерла лицо бумажным полотенцем и глубоко вздохнула.

— Дорогая? — Джеймс положил руку ей на плечо. — Ты в порядке?

— Нет, — Элиза оттолкнула его руку и повернулась к нему лицом. — Я не в порядке и не буду, пока не уберусь подальше от тебя.

Джеймс выглядел озадаченным.

— Я? Но что… почему…

— Ты до сих пор не понял, Джеймс? — Она скрестила руки на груди и уставилась на него. — Когда-то я думала, что люблю тебя. И даже когда решила отменить свадьбу, мне было жаль тебя. Но больше нет. Ты такой же, как моя мать — Чарльз давно купил и оплатил тебя, и с тех пор ты у него в заднем кармане.

— Что… что ты говоришь? — пролепетал Джеймс.

— Ты слышал меня, — Элиза оттолкнула его руку. — Я знаю, сколько стоит компания Чарльза. Слияние с ней более чем удвоит твоё состояние. И это единственное, что тебя волнует. — Она указала на него дрожащим пальцем. — Но я не собираюсь продавать свою душу только ради того, чтобы твоё имя оказалось в списке «Форчун 500». Я ухожу и больше никогда не хочу тебя видеть.

Лицо Джеймса мгновенно изменилось — от шокирующего белого до гневного красного.

— Ты ведёшь себя как избалованный ребёнок, Элиза. И в любом случае ты не можешь так просто отменить свадьбу — ты подписала брачный контракт, помнишь?

Элиза почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— Я… это было для защиты твоей компании, твоего богатства. Не моего.

— Не читала мелкий шрифт, верно? — Джеймс самодовольно ухмыльнулся, и Элизе захотелось стереть эту ухмылку с его лица. — Дорогая, ты не очень-то хороший юрист. В договоре есть пункт, который не позволяет тебе отказаться от свадьбы.

— Ты не можешь говорить это всерьез. — Элиза провела дрожащей рукой по волосам. — Ты несерьёзно.

— До самой смерти, моя дорогая. Это была идея Чарльза. Я не думал, что это понадобится, но теперь чертовски рад, что прислушался к нему. — Джеймс улыбнулся той же улыбкой, которую Элиза видела, когда он поглощал конкурирующие компании. Только на этот раз он поглощал её. Ее желудок снова сжался.

— Ты вызываешь у меня отвращение, Джеймс, — Элиза уставилась на него, стараясь не показывать своего страха. — Мне всё равно, что ты вписал в этот проклятый брачный контракт, я не выйду за тебя замуж.

Джеймс рассмеялся.

— Поглядим, дорогая, поглядим.

Элиза не могла придумать достаточно плохих слов, чтобы обозвать его. Её голова кружилась от новостей, которые он сообщил. «Мне нужно уйти. Находиться здесь, с ним, со всеми ними — всё равно что дышать ядовитым газом. Если я останусь здесь ещё немного, меня снова вырвет». Кроме того, ей нужно было вернуться домой и изучить брачный контракт, который она так глупо подписала. Нужно было найти способ расторгнуть его или выйти из него.

— Прощай, Джеймс, — сказала она спокойно. — Желаю тебе всего наилучшего.

Повернувшись на каблуках, она вышла через кухонную дверь, миновала парадную столовую и гостиную, где всё ещё находились родители обеих сторон, непринуждённо беседуя. Она чувствовала на себе их взгляды — особенно Чарльза — но игнорировала их и как можно быстрее покинула дом через парадную дверь.

К счастью, машина, которая привезла их с Джеймсом, всё ещё стояла на подъездной дорожке. Элиза села в неё и назвала водителю адрес своей квартиры в центре Тампы. Затем, закрыв глаза, откинулась на кожаное сиденье и наконец позволила себе заплакать.

Всё это время её жених шпионил за ней по поручению отчима, интересуясь ею только из-за её денежного положения. Вдобавок к смерти Меррика боль и предательство стали невыносимыми.

«О, Меррик, — с тоской думала она, пока слёзы бесшумно катились по щекам. — Я так по тебе скучаю! Если бы только ты был здесь. Если бы только…»

* * *

Меррик открыл глаза и попытался перевернуться на бок. Что-то острое пронзило его — вероятно, сломанное ребро, — и он застонал. «Что со мной не так?» Он посмотрел вниз, пытаясь найти ответ, и пожалел об этом.

Часть его грудной клетки была вдавлена — вот откуда боль, — а его правая нога была согнута под неестественным углом. Что касается его левой ноги… неужели это кость, торчащая из штанины? И была ли лужа крови, в которой он лежал, его собственной? Он застонал и закрыл глаза. Всё его тело пронизывала агония. Боги, какая боль.

«Как долго я был без сознания?» Он не мог вспомнить. Фактически, единственными ясными воспоминаниями были события, предшествовавшие взрыву.

«Взрыв. Повреждённый корабль… атмосфера и кислород высосаны наружу. Почему я ещё жив? Я должен был замёрзнуть в космосе, как голый вранн, попавший в ледяной шквал». Повернув голову в сторону, он с трудом посмотрел на стену, в которой была пробита дыра от бомбы. К его удивлению, рана в корпусе корабля зажила. Фактически, от зияющей дыры и окровавленной массы расчленённых частей тела тролля осталась только одна окровавленная рука, отрубленная в запястье.

Это было настолько поразительно, что Меррик на мгновение забыл о своей ужасной боли. Удивительно — значит, Дрейвен не просто хвастался. Он говорил правду о самовосстанавливающемся корабле.

Как будто подтверждая его мысль, гладкая, тускло-серебристая стена вокруг окровавленной руки содрогнулась и вытолкнула её, словно пытаясь избавиться от инородного тела. С тихим хлопком рука тролля исчезла из виду, предположительно выброшенная за борт в космическую пустоту. Стена, которая когда-то была повреждена, снова стала целой и гладкой, как будто ничего и не произошло.

Меррик только жалел, что его собственные способности к самовосстановлению не работали так быстро. Он был ранен раньше, много раз, и выздоравливал. Но никогда он не был так тяжело ранен.

На этот раз это казалось смертельным.

Внутри него что-то было сломано — органы были проколоты и, возможно, разорваны. Обе ноги и половина рёбер были переломаны. Он истекал кровью откуда-то, и, судя по размеру лужи вокруг него, это продолжалось уже некоторое время. Всё болело так сильно, что он едва мог дышать, не говоря уже о том, чтобы двигаться. Это был конец.

Он закрыл глаза. Какая ирония, он выжил после наказания Древних, выдержал пытки Дрейвена и взрыв маленькой бомбы на экспериментальном корабле, только чтобы в итоге умереть от полученных ран. И теперь он умрёт, так и не увидев лица Элизы снова, не обняв её и не сказав, как сильно он её любит.

«Прости, детка, — подумал он. — Так жаль…»

Внезапно мягкий, мощный голос контральто наполнил кабину:

— Я говорю тебе, воин, что ты не умрёшь.

— Что? — глаза Меррика распахнулись, и он огляделся. Никого не было видно, но он чувствовал присутствие — слишком реальное, чтобы его отрицать. — Кто?.. — Он закашлялся, задыхаясь от боли в сломанных рёбрах, и попытался снова: — Кто там?

— Это я, дитя моё — Мать Всего Живого.

— Богиня? — Меррик огляделся снова, желая увидеть её.

— Не ищи меня. Увидеть меня — безумие и смерть для смертного. Достаточно того, что ты слышишь мой голос, — прошептала она.

— Почему… почему ты здесь? — потребовал он хрипло. — Пришла сказать мне, что я отправляюсь в семь преисподних? Я избавлю тебя от хлопот — я уже знал это.

— Я пришла сказать тебе не это.

— Значит, я отправляюсь с тобой в рай? — Меррик слабо рассмеялся, хотя каждый вздох причинял адскую боль. — Представь себе. И всё это время я думал, что ты ненавидишь меня.

— Я знаю твои мысли. И не буду отрицать, что путь, который ты прошёл по жизни, был трудным. Часто я наблюдала за тобой, дитя моё. Часто я скорбела о твоей боли и горевала о твоём горе, — голос богини звучал печально.

— О да? — Меррик не мог скрыть скептицизм, потому что был чертовски скептичным. — Так если ты так заботилась, почему позволила этому случиться?

— Твоя боль была необходима, если ты должен был понять женщину, предназначенную для тебя.

Израненное сердце Меррика дрогнуло.

— Ты имеешь в виду… Элизу?

— Именно так, дитя моё. Если бы ты не пережил такую же боль, как она, Элиза никогда бы не доверилась тебе.

Меррик подумал о том, как они с Элизой делились друг с другом страшными воспоминаниями в Глубокой Сини. И понял, что богиня права. Если бы он не был ранен до глубины души, если бы Элиза не увидела это, то никогда бы не приняла его сочувствие и любовь. Никогда бы не доверила ему правду о своём прошлом.

— Я понимаю, — наконец сказал он. Снова закашлялся и сплюнул кровь, морщась от боли в сломанных рёбрах. — Но почему ты рассказываешь мне это сейчас, когда уже слишком поздно?

— Я снова говорю тебе, воин, ты не умрёшь. Я нечасто могу напрямую вмешиваться в жизнь своих детей. Но время от времени мне позволено делать исключения.

Внезапно бледное золотистое облако окутало Меррика. Сначала оно было просто тёплым, потом почти горячим. Но этот жар, казалось, приносил исцеление. Или, по крайней мере, облегчение от агонии, которую он испытывал.

Раздался слабый звон — словно самая прекрасная музыка, которую только можно представить, играла где-то на грани слышимости. А затем Меррик почувствовал чудесный аромат, насыщенный, восхитительный и абсолютно живой.

Что-то шевельнулось в его раненых ногах — казалось, невидимые руки безболезненно вправляют кости на место. Он ахнул от удивления и вдохнул полной грудью золотистое облако. Оно тут же начало действовать изнутри, и прямо на глазах вдавленная часть его груди выправилась, словно надувающийся воздушный шар.

Последним Меррик почувствовал, как затягиваются все мелкие ожоги и порезы на его лице. Облако задержалось на белом шраме, но на этот раз Меррик не ощутил знакомого покалывания исцеления.

— Я могла бы исцелить и твои шрамы, — услышал он шёпот богини, когда облако рассеялось. — Но Элиза любит их так же, как любит тебя. Ей было бы жаль их потерять. Вставай, Меррик, ты исцелён.

Медленно, всё ещё не веря в случившееся, он поднялся на ноги. Ноги его держали, из него не шла кровь. Самое главное — при дыхании больше не было боли.

— Я в порядке, — сказал он, с удивлением вдыхая полной грудью. — Ты исцелила меня. Во имя ада, ты исцелила меня! Э-э, то есть… — Он закашлялся. — Спасибо тебе, Мать Всего Живого. И, пожалуйста, прости мой язык.

— Ты прощён, — в ее голосе послышалась лёгкая насмешка.

— Но почему? — Меррик спросил неуверенно. — Я имею в виду, почему я?

— Когда ты был на Рейджероне, в Глубокой Сини, ты молился мне. Ты обратился ко мне с просьбой — впервые с тех пор как умерла твоя мать. Ты помнишь, о чем просил?

Сначала он не мог вспомнить, но потом его глаза расширились.

— Да, я помню. Но почему…

Внезапно золотистый туман снова появился, но на этот раз он показал видение. Меррик прищурил свои разноцветные глаза и сжал кулаки. Из его горла вырвалось низкое, защитное рычание, и он наклонился вперёд, словно мог силой воли остановить то, что показывал туман.

Затем видение исчезло так же быстро, как появилось.

— Элиза нуждается в тебе сейчас, срочно, — сказала богиня. — Иди к ней. Пока не стало слишком поздно.