Лисса уже не помнила, сколько бродит нагая, без еды и воды, но время явно прошло много — перед глазами начали мелькать видения.

Поначалу это были лишь цветные блики, вспыхивающие перед глазами — возможно, просто бледно-зелёное солнце Первого Мира отражалось от радужных песков пустыни. Но когда она начала слышать голоса, Лисса поняла, что-то не так. Особенно когда эти голоса заговорили о ней — о её волосах.

— Зелёные волосы, зелёные волосы, у Лиссы волосы зелёные, — скандировали они прямо в уши.

— Нет… нет, не зелёные, — возразила Лисса, инстинктивно прикрывая волосы ладонью. Они были светло-русыми, с тёмными нефритовыми прядями в тон таким же глазам — знак того, что она принадлежала к числу редких женщин Киндредов. Она с облегчением поняла, что волосы всё ещё длинные, струятся по спине и щекочут поясницу при каждом движении.

«Но я должна их остричь, — подумала она, чувствуя, как плывёт сознание. — В знак уважения… должна срезать их под корень».

Во всяком случае, таков был её план.

В другой руке она сжимала нож — длинное изогнутое лезвие, которым собирали урожай в небольших каменистых садах священной горы. Это был единственный предмет, взятый ею в паломничество. Теперь Лисса вспомнила свой план: дойти до самой середины пустыни и этим ножом состричь длинные волосы как можно короче.

Но путь выдался долгим и извилистым, а солнце в пустыне пекло нещадно. К счастью, Лисса знала несколько мест у подножия горы, где вода выходила на поверхность. Этим знанием она воспользовалась на первом отрезке пути, напившись как следует, а ещё применяла свои способности, удерживая над головой тонкий слой песка в качестве зонтика от солнца. Однако чем глубже она уходила в пустыню и дальше от священной горы богини, тем слабее становились её силы, тем труднее было отыскать воду. Сейчас она едва удерживала песчаный навес над головой и уже не помнила, когда в последний раз пила прохладную, дарующую жизнь влагу.

«Просто нужно идти вперёд», — упрямо твердила она себе. В самом центре Радужной пустыни находился оазис. Там она сможет отдохнуть, прийти в себя и остричь волосы, как требовал обряд траура по верховной жрице.

— Зелёные волосы, зелёные волосы, — вновь зазвенели голоса, и на этот раз Лисса увидела тех, кто скандировал. Перед ней, дрожа в мареве, возник круг детей. Она удивлённо моргнула: они были ей знакомы — это её давние одноклассники.

— Выглядит мерзко, — произнесла Чейни, предводительница самой модной группы. — А моя мама говорит, что цвет неестественный. Жёлтый, да ещё с зелёными полосами — прямо как сопли! Фу!

Остальные подхватили злобный хохот, а Чейни гордо вскинула голову, демонстрируя собственные волосы правильного, тёмно-каштанового оттенка. У всех остальных детей волосы и глаза были точно такого же цвета. Кроме Лиссы.

— Оставьте меня, — сказала она детям, пошатываясь, потому что песок ускользал из-под ног. — С моими волосами всё в порядке. Они просто другие. Моя мама говорит, что быть не такой, как все, — это нормально.

— Ты про ту маму, которую убили? — язвительно спросила Йенси, ещё одна девочка из той же компании. — Вместе с твоим папой и младшим братом? Они тоже были странными? Может, поэтому пираты их и убили?

— Не смейте так говорить о моей семье! — Слезы подступили к глазам Лиссы или подступили бы, не будь она так обезвожена. Боль утраты всё ещё оставалась острой и живой, словно незаживающая рана. Она безумно скучала по ним, по тем дням на их маленьком корабле, когда они перелетали от станции к станции, торгуя товарами. И подумать только, раньше ей бывало скучно, она мечтала о нормальной жизни на родной планете, подальше от надоедливого младшего брата Дака. Что ж, теперь у неё нормальная жизнь — или настолько нормальная, насколько это возможно для сироты, — и она её ненавидит. Она бы отдала всё на свете, чтобы убраться из этого ужасного места, хоть раз ещё увидеть лица родителей и брата. «Но я не могу, — думала она. — Не могу. Они мертвы… мертвы… больше не вернутся».

— Откуда у тебя вообще эти зелёные волосы-сопли? — не унималась Чейни. — Моя мама говорит, остальные в твоей семье выглядели, как все. Значит, твоя мама была распутницей — наверняка переспала с каким-нибудь инопланетянином, пока вы летали по станциям и впаривали свой хлам. Поэтому у тебя такие странные волосы и глаза.

— Это неправда! — воскликнула Лисса. — Всё потому что мой отец — Киндред, а я — девочка. У Киндредов почти никогда не рождаются дочери, но если рождаются, они выглядят как я.

Она отчаянно желала, чтобы в первых семьях её клана было больше Киндредов, но, хотя их число росло, процесс шёл медленно. Да и дочерей от союзов с Киндредами появлялось так мало, что вряд ли её когда-нибудь сочтут обычной — по крайней мере, на Тарсии.

— Неважно, откуда они у неё, — перебила Йенси. — Главное, что выглядит отвратительно.

— Ага, ей стоит их срезать. — Чейни гадко ухмыльнулась и начала скандировать: — Срежь… срежь… срежь…

Вскоре все дети подхватили ее слова. Они сомкнули вокруг Лиссы круг, заставляя её пятиться. Она споткнулась, одной рукой инстинктивно прикрывая волосы, а в другой сжимая нож. Песок уходил из-под ног, идти становилось всё труднее.

— Нет, отстаньте от меня! — закричала она. — Пожалуйста, просто отстаньте!

— Отстаньте от неё, — раздался прямо за спиной низкий, спокойный голос.

Лисса резко обернулась и увидела Сейбера. На его красивом лице читалось неодобрение. Она смотрела на него в изумлении. Что он здесь делает? И почему защищает её?

Сейбер был сыном верховного вождя, и теперь, когда Лиссу приняли в его семью, формально он приходился ей старшим братом. Но за несколько месяцев совместной жизни он едва обмолвился с ней словом. Разумеется, будучи на четыре года старше, он находил занятия куда интереснее, чем общение с трудной девочкой-сиротой, волею случая оказавшейся под их крышей.

К тому же он был столь красив и популярен — капитан всех спортивных команд, юноша, от которого ждали великих свершений, не говоря уже о том, что он наследник верховного вождя. Неудивительно, что он не обращал на неё внимания. Хотя, может, и не совсем не обращал. Лисса замечала, как порой он смотрел на неё как-то странно, а однажды, когда ей приснился страшный кошмар, заново проигрывавший смерть родителей, он разбудил её, молча встряхнув за плечо. Но в его прежнем поведении не было ничего, что указывало бы на готовность вступиться за неё и стать её защитником против жестокости одноклассников.

— Знаю, твои родители её приютили, но она же такая уродливая. С этими зелёными прядями, будто сопли, и странными глазами она вылитая цееба. — Чейни надула губки, глядя на Сейбера так, словно была уверена: это выглядит очаровательно.

— Вы себя ведёте отвратительно. Все до одного. — Сейбер бросил на мучителей Лиссы взгляд, полный отвращения. — Вы не знаете, какую боль она пережила — каково это, в одночасье потерять всю семью, — и молитесь богине, чтобы вам никогда не довелось этого узнать.

Лисса удивилась ещё сильнее. В доме новой семьи её прошлое почти не обсуждали — приёмная мать считала эту тему бестактной. Но, судя по словам Сейбера, он много об этом думал. Глаза Лиссы защипало — очевидно, он жалел её, как жалеют зверька, попавшего в капкан. Вот почему он пришёл ей на помощь. Вот почему порой так смотрел на неё, думая, что она не замечает.

Внезапно всё это стало для Лиссы невыносимым. Она устала быть презираемой за свою непохожесть и вызывать жалость из-за ужасной участи её семьи. Устала от одиночества. Она безумно тосковала по родителям, по маленькому Даку, по прежней жизни. Ком подступил к горлу, и она попыталась его проглотить. Нельзя было расклеиваться перед Чейни, Йенси и остальными — это лишь докажет им её слабость. Но слёзы уже не удавалось сдерживать.

Она развернулась, пробежала мимо Сейбера, убегая от насмешек, улюлюканья и ненависти. Сзади слышался неприятный смех остальных, затем Сейбер окликнул её по имени, но она не ответила. В каком-то смысле его сострадание било почти так же больно, как жестокость остальных. Оно заставляло её чувствовать себя изгоем… другой… уродливой. Такой же уродливой, как её длинные светлые волосы с нефритовыми прядями.

— Срезать. Я должна… срезать их, — закончила она вслух, наконец вернувшись в реальность. Богиня, что с ней происходит? Почему она бродит голой по пустыне и видит обрывки своего несчастливого детства? Лисса тупо смотрела на радужный песок у ног, пытаясь привести мысли в порядок.

«Минверна, — вспомнила она наконец. — Она покончила с собой, но перед этим высказала мне правду. Правду, за которую мне нужно искупить грехи».

Она вновь увидела в мыслях Сейбера, стоящего перед ней таким прямым и высоким. Вспомнила его широкие плечи, густые тёмные волосы, коротко стриженные, но всегда слегка взъерошенные от привычки проводить по ним пальцами. Его руки — большие, сильные и в то же время такие нежные. Он не был жесток, как остальные. Он защищал её, оберегал…

— Мох Даэр, — прошептала она дрожащим голосом. — Ох, как я по тебе скучаю.

Но мечтать о прошлом не имело смысла. Расправив плечи, Лисса снова заставила себя идти к оазису в центре пустыни. Лишь там она сможет очиститься от постыдных желаний и грёз. Лишь там острижёт волосы и покажет истинное покаяние за грехи, на которые указала Минверна перед смертью.

«Помоги мне дойти, богиня, — думала она, устало переставляя ноги. — Здесь так жарко, я так устала и хочу пить. Помоги мне найти его скорее… пока не стало слишком поздно».