Глава 15

Берлин. Райхсканцелярия, кабинет Фюрера.

Тяжелые дубовые двери захлопнулись с гулким, похоронным звуком. В огромном кабинете с высокими окнами стояла звенящая, давящая тишина. В воздухе висело такое напряжение, что, казалось, чиркни спичкой — и всё вспыхнет. У большого мраморного стола, вжав голову в плечи и вытянувшись по струнке, стоял рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Напротив него, заложив руки за спину и нервно чеканя шаг по паркету, ходил Адольф Гитлер. Лицо фюрера было багрово-красным, левый глаз нервно подрагивал, а сжатые в кулаки пальцы мелкой дрожью колотили по сукну мундира.

— Вы обещали мне Москву за три недели, Генрих! — Гитлер резко остановился, с размаху ударив кулаком по столу. Карты и оперативные сводки подпрыгнули. — Вы лично гарантировали, что Ваши карательные батальоны СС намертво зачистят тылы группы армий «Центр»! И что я вижу⁈

Фюрер схватил со стола пухлую папку в красной обложке с грифом «Top Secret» и швырнул ее прямо в грудь Гиммлеру. Листы с графиками и картами веером разлетелись по ковру.

— Москва отбросила нас на сто километров! Под Ленинградом восемнадцатая армия Кюхлера осталась без артиллерии, без авиации и бежит со своих позиций! Кюхлер пишет, что его солдаты сходят с ума от страха перед какими-то «призраками»! А что делаете вы, рейхсфюрер⁈ Вы присылаете мне сказки про одного русского диверсанта из Житомира⁈

— Мой фюрер… — хрипло, едва разлепив бескровные губы, попытался вставить Гиммлер, но Гитлер сорвался на визг, пересекающий границы ультразвука:

— Молчать!!

Гитлер подскочил к Гиммлеру вплоть до его лица, брызгая слюной и тыча дрожащим указательным пальцем прямо в пенсне рейхсфюрера:

— Вы уверяли меня, что этот «Гридень» — сумасшедший партизан, которого ваши «Ягдкоманды» уничтожат за пару дней! Вы отправили туда сотни элитных офицеров СС! И где они⁈ Гиммлер, где ваши офицеры⁈ Из них делают чучела! Их сажают на колья на въездах в русские деревни! Вся армия, весь Вермахт смеется над СС и боится выходить в лес, потому что вы превратились в мишень для этих дьяволов!

Гиммлер стоял не шелохнувшись, чувствуя, как холодный пот стекает по спине под мундир. Он впервые видел фюрера в таком неконтролируемом бешенстве.

— Они поставли это на конвейер, мой фюрер… — тихо, с трудом сдерживая дрожь в голосе, произнес Гиммлер. — Разведка РСХА подтверждает: русские создали сеть. У них теперь десятки таких отрядов… Мюллер пропал, Шелленберг…

— Мне плевать на Мюллера! Мне плевать на Шелленберга! — заорал Гитлер, задыхаясь от ярости. — Вы провалили работу чертового РСХА! Из-за вашей беспомощности наша танковая армия под Клином застряла без капли горючего, а под Ленинградом сожжены лучшие пилоты Люфтваффе! Вы лишили Вермахт снабжения в самый решающий момент!

Фюрер тяжело дышал, тяжело опираясь на край стола. На лбу его выступили вены. Он медленно вытер усы платочком и посмотрел на Гиммлера взглядом, в котором горело безумное пламя:

— Слушайте меня внимательно, Генрих. Если через месяц тылы Восточного фронта не будут очищены… если этот ваш «Гридень» и его проклятые ученики продолжат жечь наши эшелоны, я расформирую части СС в тыловых зонах и отправлю их рядовыми пехотинцами под Волхов! Всех! Начиная с генералов! Вы поняли меня⁈

— Я понял, мой фюрер, — едва слышно выдохнул Гиммлер, отдавая нацистское приветствие одеревеневшей рукой.

— Вон! — рявкнул Гитлер, поворачиваясь к окну. — С глаз моих вон! И привезите мне голову этого «Гридня». В канистре со спиртом. Или ваша голова займет его место!

Выскочив из кабинета фюрера, Гиммлер на ходу вытер заросший потом лоб. В коридоре его ждал Шелленберг, чье лицо вытянулось от ужаса при виде шефа.

— Вызывай всех, Вальтер, — сдавленным, сипящим голосом приказал Гиммлер, быстрым шагом направляясь к выходу из Рейхсканцелярии. — Стягивай под Житомир и Смоленск всё, что у нас есть. Дивизии «Мертвая голова», абвер, жандармерию, лучшие антипартизанские части. Если мы не остановим этот конвейер до весны — нам всем конец.

Штаб РСХА. Берлин — Житомир, февраль 1942 года.

Вальтер Шелленберг стоял над оперативной картой, которую штабные офицеры СС судорожно покрывали синими стрелами и кольцами. На столе стоял специальный аппарат прямой связи с берлинским кабинетом Гиммлера. Рейхсфюрер звонил каждые два часа, и с каждым звонком его голос становился всё более визгливым и истеричным.

— Операция получила наименование «Железный цеп» (Eisenflegel), — докладывал Шелленберг генерал-майору полицийских сил СС. — Задача — тотальное прочесывание Житомирского и Коростеньского лесных массивов. Никаких переговоров. Нам нужен сам «Гридень» — живым или мертвым, и полное уничтожение его центральной базы.

Немцы бросили на эту операцию невероятные для тыловой зоны силы:

Два полка из состава дивизии СС «Мертвая голова», спешно снятые с пополнения;

Четыре батальона полицейской жандармерии и спецподразделения «Ягдкоммандо»;

Три бронепоезда для блокирования ключевых железнодорожных перегонов;

Разведэскадрилью Люфтваффе на связных самолетах «Физелер Шторх».

Немцы планировали зажать Житомирский лес в гигантские стальные клещи, методично сжимая кольцо и выжигая огнеметами каждый квадратный метр.

Но то, что для немецких генералов казалось безупречным планом из армейского учебника, для Гридня стало идеальным подарком.

Штабная землянка Гридня. Февраль 1942 года.

На столе перед Гриднем лежала свежая депеша от агентуры из Ровно и Житомира. Связные доложили о прибытии эшелонов СС и бронетехники еще за двое суток до того, как первая немецкая цепь сделала шаг в лес. Также о них передал и интендант Мюллер, честно отрабатывая свои рейхсмарки. Гридень тихо усмехнулся, поправляя коптилку. В углу всё так же молча «заседал» штурмбаннфюрер Рамм.

— Слышишь, Рамм? — проговорил Гридень, не глядя на чучело. — Твой начальник Гиммлер испугался. Пригнал сюда полторы дивизии СС, чтобы поймать меня одного. Они думают, что мы будем держать оборону, как в классических сражениях. Они до сих пор так ничего и не поняли…

Гридень вызвал командиров двух местных отрядов прикрытия.

— В затяжные бои не вступать, — коротко приказал он. — Немцы идут сплошной цепью, растянулись на сорок километров. Связи между батальонами толком нет — мы им вчера все ретрансляторы срезали. Работаем по нашему классическому канону: «Заманивай, режь фланги, топи тылы».

Когда 10 февраля 1942 года немецкие цепочки в белых маскхалатах углубились в заснеженный лес, операция «Железный цеп» с первых же часов начала превращаться в кровавый хаос. «Лешие» не стали защищать леса. Они просто пропустили авангард СС вглубь лесов, а затем бесшумно замкнули кольцо за их спиной.

В районе Коростеня первый из немецких бронепоездов, призванный блокировать район, выскочил на заминированный участок. Подрыв был рассчитан с аптекарской точностью: с рельсов сошел не сам бронепоезд, а идущая впереди контрольная платформа и паровоз, мертво заблокировав бронесостав в узкой лесной выемке. А через пять минут из засады отработали расчеты с противотанковыми ружьями и бутылками КС. Ослепленный и лишенный хода бронепоезд превратился в стальную душегубку для эсэсовцев.

Карательные батальоны, продвигавшиеся по глубокому снегу, быстро теряли темп. Радиостанции в густом лесу глушились переносными помеховыми установками (одним из технических «подарков» Гридня), а связные на лыжах бесследно исчезали в сугробах — их снимали из Наганов с «Брамитами» задолго до того, как они добирались до соседних рот. Кроме того они постоянно нарывались на минные ловушки, где установленные мины МОН собирали обильную жатву с противника.

Уже к вечеру первого дня немецкие офицеры осознали кошмар ситуации: они не зажимали русские отряды в кольцо — это их самих растянули по лесу и резали по частям. Потери оказались просто ужасающими, к тому же «лесные призраки» обстреливали их из СВТ со снайперскими прицелами с дистанции в несколько сот метров и затем мгновенно уходили на лыжах. По глубокому снегу преследовать их было реально невозможно. Из строя также методично выбивался командный состав. Лейтенанты и капитаны СС падали в снег от снайперских пуль СВТ с оптикой, а лишенные управления солдаты в панике начинали палить по собственным соседним цепям, принимая своих же жандармов за «призраков». К исходу третьих суток операция «Железный цеп» окончательно захлебнулась в крови. В штаб в Житомире вернулись лишь разрозненные, деморализованные группы солдат. Из двух полков СС и четырех батальонов жандармерии безвозвратные потери составили более шестидесяти процентов личного состава, была потеряна вся бронетехника и два бронепоезда. Сам Гридень и его база просто небыли найдены, до них так и не дошли.

Шелленберг, лично руководивший операцией на месте, и сидевший у аппарата связи в Житомире, держал в дрожащей руке телефонную трубку. Из Берлина доносился срывающийся на ультразвук визг Гиммлера:

— Шелленберг! Где «Гридень»⁈ Вы очистили лес⁈

Шелленберг зажмурился и с трудом выдавил из себя слова, за которые его могли расстрелять прямо на месте:

— Рейхсфюрер… Операция провалена. «Гридня» так и не нашли, мы понесли огромные потери, а на выезде из Коростеня… они оставили для вас послание.

— Какое еще послание⁈ — зарычал Гиммлер.

— На обочине дороги стоит сгоревший кюбельваген одного из наших подразделений, — хрипло прошептал Шелленберг. — На его капоте нашим же штыком прибита фанерная табличка. На ней написано: «Генрих, не трать людей. Готовь чучело для себя. Места в моей землянке хватит всем, к тому же Рамму одному скучно. Гридень».

Житомир, штаб оперативной группы РСХА. Февраль 1942 года.

Вальтер Шелленберг стоял у окна, смотря на заснеженный двор особняка, куда один за другим въезжали грузовики с ранеными и деморализованными солдатами СС. Донесения с провалившейся операции «Железный цеп» лежали на столе, но Шелленберг даже не смотрел на них. Он слишком хорошо умел считать и анализировать.

Разгромить осадную артиллерию и аэродромы под Ленинградом в январе, отбросить группу армий «Центр» от Москвы на сто километров, а затем подчистую выкосить элитные полки «Мертвой головы» в житомирских болотах…

«Это конец, — холодно и трезво подумал Шелленберг. — Германия уже проиграла войну. Играть в долгую она не сможет, не хватит ресурсов, ни материальных, ни людских. Её союзники особой погоды не сделают, а ведь есть ещё и Англия с САСШ и остальными колониями бриттов, если даже один отряд элитных диверсантов творил летом и осенью такое, то что сделают несколько десятков таких отрядов уже в этом году. Прорыв блокады Ленинграда и разгром под Москвой ясно это показали. А когда весной эти дьяволы выбросят в наш тыл ещё с полсотни таких отрядов, Восточный фронт перестанет существовать».

В этот момент на столе снова зарычал телефон прямой связи с Берлином. Шелленберг не стал поднимать трубку. Он знал, что там. Гиммлер, загнаный Гитлером в угол и спасающий собственную шею, уже готовил приказ о назначении «виновного». И этим виновным должен был стать начальник VI отдела РСХА Вальтер Шелленберг — «за провал разведки и укрытие агентуры Гридня». Вопрос его ареста и расстрела в подвалах Принц-Альбрехт-штрассе был вопросом нескольких дней. Но у Шелленберга, в отличие от Мюллера, всегда был план «Б».

Москва. Лубянка.

Павел Анатольевич Судоплатов допрашивал очередного ценного «источника», когда в кабинет бесшумно вошел его заглавный оперативный сотрудник и положил на стол шифровку из глубокого подполья.

— От нашего «глухаря» из немецкой секции, Павел Анатольевич. Маркер персональной связи.

Судоплатов быстро развернул листок, пробежал глазами по строчкам, и его брови медленно поползли вверх.

«Объект „Венецианец“ (бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг) просит срочной встречи и эвакуации. Находится в Житомире. В обмен на гарантии жизни и безопасности предлагает всю агентурную сеть VI отдела РСХА в Европе и Америке. Время на принятие решения — 24 часа».

Судоплатов поднял глаза на сотрудника. На его лице промелькнула острая, хищная улыбка: — Ничего себе… Вслед за шефом гестапо к нам собрался начальник всей внешней разведки Рейха. Они там в Берлине совсем посыпались.

Через двадцать минут Судоплатов уже был в кабинете Берии. Решение было принято мгновенно: Шелленберга брать. Никаких армейских групп — эвакуацию проводить через сеть Гридня, благо сам Шелленберг сидел прямо у него под боком, в Житомире.

Житомир. Ночь с 14 на 15 февраля 1942 года.

Шелленберг сидел в своем кабинете, не снимая пальто. В кармане лежал заряженный «Вальтер» ППК и маленькая пухлая папка с персональными шифрами и списками глубоко засеркеченной агентуры SD.

Он не боялся встрече с Гриднем. В отличие от палачей из карательных отрядов СС, Шелленберг был аналитиком и разведчиком. На нем не было крови мирных жителей, он не жег белорусские и украинские деревни. А главное — он сам шел к русским с подарком, который перевешивал вес нескольких дивизий.

Тихий, едва слышный стук в тяжелую дубовую дверь кабинета раздался ровно в 02:15. Шелленберг бесшумно поднялся, подошел к двери и повернул ключ. На пороге стояла тень в белом маскхалате. Лицо человека скрывала маска, а в руке уверенно лежал револьвер Нагана с массивным глушителем «Брамит». Чуть позади, на паркете коридора, у стены неподвижно замер дежурный часовой с аккуратным отверстием в голове, из которой вытекла небольшая струйка крови.

— Бригадефюрер? — тихо, на чистом немецком спросил связной.

— Да. Вы от Павла Анатольевича?

— От него. Охрану снаружи и в коридорах мы уже сняли, без шума. Вы готовы?

— Да, всё при мне.

— Тогда уходим через чёрный ход. Нас ждет товарищ Гридень.

Житомирские леса. Штабная землянка Гридня.

Шелленберг спустился по бревенчатым ступеням в глухую, укрытую от всего мира землянку. В полумраке, при свете коптилки, за столом сидел человек в маскировочном костюме — сухой, с проницательным, насквозь видящим взглядом. Напротив него, в углу за штабным столом, неподвижно восседало чучело штурмбаннфюрера СС Рамма в парадном кителе.

Шелленберг на секунду замер, глядя на чучело, а затем перевел взгляд на Гридня.

— Приветствую вас, господин Гридень, — спокойно сказал Шелленберг, аккуратно положа папку на стол. — Насколько я понимаю, Гиммлер обещал за вашу голову место в Рейхсканцелярии, но я решил, что лучше привезти вам голову самого Гиммлера… вместе со всей его разведкой.

Гридень тихо усмехнулся, медленно наливая в кружку горячий чай:

— Проходи, Вальтер. Садись. Рамм, как видите, молчит — привыкает к новому статусу. А с тобой у нас будет очень длинный и интересный разговор. Павел Анатольевич Судоплатов уже лично вылетел за тобой на спецсамолете.

Немецкий язык Гридня был довольно неплохим, он даже мог сойти за фольксдойче или немецкого эмигранта в энном поколении. Сам Гридень оперся подбородком на сцепленные пальцы и посмотрел на начальника разведки СС:

— Ты сделал правильный выбор, вы проиграли уже тогда, когда напали на нас. И сейчас тоже сделал правильный вывод, кого назначат виновным в провале. А то Гиммлер там в Берлине уже небось вовсю петли вить начал для своих генералов. Только это ему всё равно не поможет, сейчас могу сказать открыто. На данный момент нас здесь всего три бригады, а весной будет уже под два десятка. Как думаешь, что тут начнётся весной?

Житомир, штаб оперативной группы РСХА. 15 февраля 1942 года, 04:00.

Смена караула проходила строго по уставу — каждые два часа. Разводящий ефрейтор СС с двумя солдатами вывел смену из караульного помещения во двор особняка, намереваясь сначала сменить внешний периметр.

Подходя к калитке, ефрейтор посветил фонарем. Наружный часовой не стоял на посту — он лежал у забора, полузасыпанный свежей январской поземкой.

— Вайс! Ты что, уснул⁈ — гаркнул разводящий, подбегая к солдату.

Но Вайс не отклинулся. Его тело уже успело закоченеть на лютом морозе, а глубокий порез на шее заплыл темным льдом. Спецназовцы «леших» сняли его бесшумно, со спины, завалив в сугроб у забора.

— Тревога! — закричал ефрейтор, взводя затвор. — Пост убит!

Солдаты с оружием наперевес рванули в особняк, поднимая на ноги дежурную группу. Поднявшись на второй этаж, чтобы предупредить руководство, они споткнулись о второго мертвого часового, лежавшего прямо на паркете возле дверей кабинета начальника разведки.

Дверь выбили с ходу. Внутри стояла давящая тишина. Рабочий стол был пуст, а папки с оперативными делами, персональные шифры и сам бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг просто исчезли.

Единственное, что обнаружили эсэсовцы на полированном столе — это аккуратно сложенный мундир Шелленберга с нацистской орлиной кокардой, к которому боевым ножом была приколота короткая фанерная табличка. На ней чернилами было выведено:

«Вальтер уехал в Москву на повышение. Не ищите. Гридень».

Берлин. Принц-Альбрехт-штрассе, 8.

Гиммлер слушал экстренный доклад из Житомира, и его руки, держащие телефонную трубку, колотила крупная, непрекращающаяся дрожь.

Мюллер — пропал. Шелленберг — эвакуирован диверсантами или сам перебежал к русским вместе со всей агентурной сетью SD в Европе и Америке. Полтора полка СС разгромлены в житомирских болотах, а фюрер дал ему всего месяц на «очистку тыла».

— Это предательство… — задыхаясь, просипел Гиммлер в пустую комнату. — Он предал Рейх. Он сбежал…

Гиммлер понимал: если Гитлер узнает, что начальник внешней разведки РСХА сейчас дает показания Берии и Судоплатову на Лубянке, то расформируют само СС, а его, рейхсфюрера, отправят под трибунал за государственную измену и халатность.

— Объявить Шелленберга пропавшим без вести в бою! — срываясь на фальцет, заорал Гиммлер в трубку житомирскому генералу. — Засекретить все его архивы! Любого, кто заговорит об его исчезновении — к стенке без суда!

Москва. Лубянка. 16 февраля 1942 года.

Спецсамолет Ли-2, приземлившийся на аэродроме под Москвой, доставил Шелленберга прямо в распоряжение Особой группы НКВД. В кабинете Берии за столом сидели сам Лаврентий Павлович и Павел Судоплатов. Рядом с Берией замер капитан НКВД — переводчик Особой группы. Напротив них, в отглаженном гражданском костюме, со стаканом горячего чая в руках, спокойно, и даже можно сказать вальяжно, сидел Вальтер Шелленберг. На столе перед Берией лежала пухлая папка с шифрами и списками агентуры SD.

— Ну что, господин Шелленберг, — Берия чуть прищурился сквозь пенсне, перелистывая страницы с немецкими фамилиями и явками в Берлине, Лондоне и Вашингтоне.

Переводчик негромко, быстро и точно перевел слова Наркома на идеальный литературный немецкий.

— Подарок вы привезли солидный, — продолжил Берия. — Известно ли вам, что ваш коллега Мюллер уже два месяца как «работает» на нас из внутренней тюрьмы?

Шелленберг легонько улыбнулся и пригубил чай, отвечая по-немецки:

— Я догадывался, Лаврентий Павлович. Генрих всегда был слишком практичным человеком, чтобы умирать за идеи фюрера. Но мой подарок… шире. Я передаю вам не просто гестапо. Я передаю вам всю архитектуру нашей внешней разведки.

Капитан мгновенно перевел ответ Берии. Лаврентий Павлович посмотрел на Судоплатова, и тот едва заметно кивнул.

— По расчетам Гридня, к весне под его методику мы формируем двадцать новых бригад, — добавил Судоплатов, обращаясь к Шелленбергу на хорошем немецком. — По его плану, этого хватит, чтобы полностью перекрыть тылы группы армий «Юг». С вашей информацией, Вальтер, мы сможем парализовать работу РСХА еще до того, как немцы поймут, откуда пришел удар.

— Я на это и рассчитываю, — ответил им Шелленберг. — Германия проиграла. Теперь вопрос лишь в том, насколько быстро и с какими минимальными жертвами закончится эта бойня.

Лондон. Даунинг-стрит, 10. Подземный военный кабинет. Март 1942 года.

Уинстон Черчилль сидел во главе стола, сжимая в зубах полуистлевшую гаванскую сигару. Перед ним лежала пухлая папка с грифом «Top Secret. For Prime Minister’s Eyes Only», подготовленная MI6 и Объединенным разведывательным комитетом.

Напротив премьер-министра замерли начальник штаба Имперской обороны генерал Брук и руководитель Секретной разведывательной службы (MI6) Стюарт Мензис.

— Стюарт, — Черчилль выпускает густое облако сигарного дыма и тяжелым взглядом смотрит на шефа разведки. — Объясните мне еще раз, потому что я, кажется, стал плохо понимать английский язык. Вы хотите сказать, что русские не просто удержали Ленинград, а полностью смели восемнадцатую армию немцев за три недели?

— Именно так, господин премьер-министр, — ответил Мензис, поправляя галстук. — Наша агентура в Берлине и Стокгольме подтверждает: немецкий фронт на Севере и под Москвой не просто отодвинут. Он разваливается изнутри. В тылу у немцев происходит нечто, не имеющее аналогов в военной истории.

Мензис открыл папку и выложил на стол аэрофотоснимки и расшифровки радиоперехватов:

— Это не партизаны в привычном понимании, Уинстон. По нашим данным, НКВД создал и поставил на конвейер дивизии специальных диверсионных сил. Они работают с хирургической точностью: заварка термитом замков тяжелых орудий, синхронное уничтожение аэродромов, ликвидация штабов. Они лишили Вермахт осадной артиллерии и авиации под Ленинградом буквально за двое суток.

Черчилль медленно опустил сигару в пепельницу. Его лицо помрачнело.

— А что слышно о немецких спецслужбах? — подал голос генерал Брук. — Разве Гиммлер и Канарис не пытаются перекрыть эти выходы?

— В том-то и дело, генерал, — хмуро усмехнулся Мензис. — В Берлине паника, граничащая с безумием. По нашим каналам прошла информация, что в Житомире без вести пропал Вальтер Шелленберг — начальник внешней разведки SD. А до этого из Берлина «испарился» Генрих Мюллер. Немцы пытаются это скрывать, но факт остается фактом: разведка и контрразведка Рейха на Восточном фронте фактически обезглавлены.

— Боже правый… — тихо пробормотал Брук. — Сталин выбивает у них зубы и мозги одновременно.

Вашингтон. Белый дом. Овальный кабинет.

Франклин Делано Рузвельт сидел в своем кресле-каталке у окна. Напротив него стоял специальный помощник Гарри Гопкинс и глава только что созданного Управления стратегических служб (УСС) Уильям Донован («Дикий Билл»). На столе лежал прямой трансатлантический декрет от Черчилля.

— Франклин, — Гопкинс опёрся о край стола. — Черчилль в панике. Он пишет, что если русские продолжат в том же темпе весной и летом, то к концу сорок второго года Красная Армия будет стоять на границах Польши и Румынии.

Рузвельт медленно снял пенсне и потер переносицу:

— Билл, что скажет разведка? Это правда?

Уильям Донован кивнул:

— Абсолютная правда, господин президент. Русские применили принципиально новую тактику асимметричной войны. Некий советский аналитик и диверсант — в сводках Абвера он проходит под кодовым именем «Гридень» — создал методику, которая превращает традиционный тыл армии в зону тотального уничтожения. Немцы не могут использовать танки — им выжигают моторы термитом прямо в капонирах. Они не могут использовать авиацию — пилотов расстреливают в бараках. Вся логистика немцев разрушена. Все попытки Джерри использовать заложников из мирных жителей и проводить массовые расстрелы оканчиваются одним — исполнителей уничтожают. Причём не просто убивают, а самыми средневековыми методами. Вы сами кстати могли видеть это, мы получали от русских кинофиксацию подобных попыток. Там попытка такого карательного подразделения была пресечена, а их самих рассадили жьвьём по кольям, это тех, кто остался жив. Также русские проводят жесточайший психологический террор против семей этих карателей. Половина Германии уже в панике, они боятся получать посылки с Восточного фронта.

— Почему боятся?

— Потому, что в ней может придти снятая с их родного, выделанная кожа его самого. Его в таком виде отправляют домой по почте. Сейчас все посылки тщательно проверяются на содержимое.

— И что это значит для нас? — спросил Рузвельт, внимательно смотря на Донована.

— Это значит, господин президент, что наш текущий график поставок по Ленд-лизу и наши планы по открытию Второго фронта в сорок третьем или сорок четвертом году устарели, — честно ответил Донован. — Если Сталин весной бросит на Южный фронт еще два десятка таких бригад, Гитлер потеряет всю украинскую группировку. Русским просто не понадобится наша высадка в Европе, чтобы дойти до Берлина. Они сделают это сами.

Рузвельт молчал несколько секунд, глядя на карту Европы.

— Ускорить поставки по Ленд-лизу, — твердо произнес президент США. — Мы должны дать Сталину всё, что он просит по автомобильной технике, связи и высокооктановому бензину. Но главное — Гарри, подготовь мне секретное послание в Кремль. Мы должны предложить Сталину личную встречу. И чем скорее, тем лучше. Нам нужно знать, где остановятся эти «призраки Гридня». Кстати, есть хоть что-то по нему самому.

— Нет, это человек загадка, причём по нашим источникам русские тоже про него ничего не знают.

— Как это может быть возможно?

— А вот так. Просто появился внезапно, как чёрт из табакерки и начал наводить ужас на Джерри. Он гений диверсионной и психологической войны. Простые солдаты Джерри запуганы до смерти, если обычно все стараются с фронта попасть в тыл, то сейчас у них обратная ситуация. Все хотят на фронт, а в тылу служить не хотят. Это впрочем неудивительно. Этот «Гридень» уничтожает посланные против него подразделения в полном составе, при этом сам почти не несёт потерь. Причём по нашим данным, он совсем молод, около 25 лет, но отлично владеет рукопашным и ножевым боем.

— Двадцать пять лет? — Рузвельт удивленно вскинул брови, задумчиво перебирая пальцами тяжелые золотые часы. — Разведчик двадцати пяти лет от роду, который в одиночку переписал все правила современной диверсионной войны и заставил Гитлера отзывать дивизии с фронта? Билл, вы сами-то верите в такие сказки?

— Я верю фактам, господин президент, — суховато ответил Донован, разводя руками. — Доклады Мензиса из MI6 полностью совпадают с нашими данными. Этот парень — не просто боец, умеющий резать глотки и идеально владеющий ножом. Он — гениальный математик и организатор. Он создал систему, где каждый боец знает слабые места любого немецкого танка, паровоза или самолета лучше, чем инженер на заводе Круппа.

Донован сделал шаг ближе к столу и понизил голос:

— И самое пугающее, Франклин… Русские сами от него в шоке. Берия и Судоплатов дергают за ниточки, но этот «Гридень» явно играет в свою игру. Он дает им результат, от которого Сталин не может отказаться. Если бы у меня в УСС был хотя бы один такой человек, я бы отдал за него половину бюджета нашего ведомства.

— У вас его нет, Билл, — резюмировал Рузвельт, крутя глобус на столе и останавливая палец на районе Черного моря и Днепра. — Он у Сталина. И прямо сейчас он готовит весеннюю кампанию на Юге.

Президент США решительно посмотрел на Гопкинса:

— Гарри, отправляй шифровку в Москву. Пиши прямо: Соединенные Штаты готовы удвоить поставки полноприводных грузовиков «Студебекер», раций и авиационного бензина. Но я хочу, чтобы Сталин принял меня и Уинстона до начала летних боев. Нам нужно точно знать, где этот молодой гений и его призраки проведут черту, за которую Красная Армия не пойдет.

Москва. Кремль. Март 1942 года.

За окнами кабинета уже сходил первый мартовский снег. В воздухе пахло весной, но в кабинете Сталина, как всегда, царил запах тяжелого табака «Герцеговина Флор». На дубовом столе перед Верховным Главнокомандующим лежала расшифрованная телеграмма от Франклина Рузвельта, переданная через американское посольство. Сталин медленно выпустил сизую струю дыма, прищурился и посмотрел на Берию и Судоплатова, стоявших у края стола.

— Посмотрите-ка, Лаврентий… — Сталин с негромким смешком постучал мундштуком трубки по строчкам шифровки. — Наш американский друг Рузвельт очень заволновался. Пишет, что готов удвоить поставки по Ленд-лизу: «Студебекеры», высокооктановый бензин, рации, любые станки. И прямо-таки умоляет о личной встрече. Спрашивает, где мы планируем провести переговоры «Большой тройки».

— Напугались, Иосиф Виссарионович, — хмыкнул Берия, поправляя пенсне. — И в Лондоне, и в Вашингтоне паника. Наша агентура из англо-американского сектора доносит: Черчилль с Донованом ночами не спят. Они посчитали скорость, с которой «ученики Гридня» разнесли осадный парк под Ленинградом и тылы под Москвой, и сделали вывод: если мы весной выбросим в тыл группы армий «Юг» еще двадцать бригад, союзникам придется догонять нас уже на Эльбе.

Сталин зашагал вдоль стола, набивая свежую порцию табака.

— Они привыкли, что за них воюют другие, — тихо, но с железным натиском произнес Сталин. — Они рассчитывали, что мы с немцем будем грызть друг друга годами, истощая все силы, а они придут через несколько лет на готовенькое и будут диктовать нам свои условия. А тут — раз! И тыл Вермахта горит дотла, Мюллер и Шелленберг сидят у нас на Лубянке, а немецкие генералы просятся на передовую, только бы не оставаться в лесах.

Он остановился напротив Судоплатова:

— Павел Анатольевич, что у нас по материальным заявкам от Гридня на весеннюю кампанию?

— Ему критически нужны три вещи: компактные рации с батареями, спецвзрыватели с термитом и современные медикаменты. Вражеская медицина и трофейные рации для скрытной связи двадцати бригад не подходят.

Берия хитро прищурился сквозь пенсне:

— Вот и отлично, Иосиф Виссарионович. Рации и медикаменты мы заберем из американских поставок напрямую для партизан, а «Студебекеры» и высокооктановый бензин отдадим фронтовым полкам НКВД и армейской разведке, чтобы подтягивать резервы к линии фронта. Пусть Рузвельт за свой счет обеспечивает снабжение.

Сталин одобрительно качнул головой и затянулся:

— Разумная раскладка, Лаврентий. Напишем Рузвельту, что поставки принимаем с благодарностью. От встречи «Большой тройки» не отказываемся, но предложим провести её осенью — скажем, в Тегеране. Пусть понервничают. А по поводу того, где остановятся наши люди…

Сталин подошел к карте Южного фронта и повернулся к чекистам с жесткой ухмылкой:

— Напишите союзникам, что наши отряды остановятся ровно там, где закончится последний фашистский солдат. А Гридню передайте: пусть продолжает в том же духе. Посмотрим, как запечет немцев, когда на Украине у них начнет гореть каждый немецкий гарнизон.