12 июля 1542 г., находясь в Линьи, король издал «боевой клич», направленный против императора и обнародованный «под звуки труб по всему королевству». Он воспроизвел в этом манифесте все накопившиеся претензии к императору, особо подчеркнув «столь великое, столь мерзкое и столь отвратительное перед лицом Бога и людей оскорбление», какое королю нанесло убийство Фрегозо и Ринкона, совершенное Карлом.
Карл V на сей раз не предпринял наступления нигде, однако Франциск I повел военные действия особо непоследовательно. В то время как выгодней всего ему было проявить военную активность на северо-восточной границе, чтобы захватить Люксембург и поддержать своего союзника герцога Клевского, или даже в Пьемонте, чтобы потревожить императора в Италии, он направил главный удар на Восточные Пиренеи, создав угрозу Руссильону, с расчетом вынудить Карла принять бой. Дофин и маршал д'Аннебо получили под свое начало армию численностью в сорок тысяч пехотинцев, две тысячи тяжелых и две тысячи легких кавалеристов; при них был итальянский инженер «Жером Марен [Джироламо Марини], считающийся величайшим человеком Италии в деле осады крепостей». Король находился в Нарбонне в ожидании подхода императора.
Но осаду Перпиньяна, о намерении начать которую было громогласно объявлено заранее, дофин и д'Аннебо повели с педантичной медлительностью и через сорок дней сняли лагерь, даже не попытавшись штурмовать город. Лишь тогда (но уже слишком поздно) часть их войск перебросили в Пьемонт, где французы с трудом отбивались от испанцев[77]. На севере герцог Орлеанский захватил Ивуа и Люксембург, но покинул свою армию, поспешив к Перпиньяну в надежде на битву. После этого имперцы отбили Люксембург; все преимущества, достигнутые поначалу, были утрачены.
В начале 1543 г., в феврале, император и король Англии заключили союз, который давно планировался. Казалось, судьба войны должна решиться на севере или северо-востоке Франции. Однако французский король еще раз активизировал военные действия на юге.
Он рассчитывал на османское содействие, чтобы добиться преобладания Франции в Средиземном море и, несомненно, также в Италии. В самом деле, Сулейман возобновил наступление в долине Дуная, вступил в Венгрию, где немецкие войска еще раз потерпели поражение, и отдал приказ Хайраддину Барбароссе согласовывать свои операции с операциями французского флота. Все предвещало, что Франция намерена действовать энергично: 28 апреля 1543 г. молодой герцог Эн-гиенский был назначен адмиралом Левантийского флота (которым фактически командовал Полен де Ла Гард) и командующим сухопутной армией, собранной в Провансе.
Хайраддин располагал сотней галер, но отплыл из Константинополя только в мае и задержался, разоряя берега Италии, при этом не трогая папской территории. Полен не преминул написать Павлу III, что король Франции — опора церкви и папа обязан ему тем, что не подвергся нападению.
Лишь в июле османы прибыли в порт Марселя, где нашли французский флот. Целью операции была Ницца, единственный морской город, остававшийся у герцога Савойского. Понадобились настояния Полена, чтобы убедить Барбароссу (только в августе) начать осаду. Барбаросса был в крайне дурном расположении духа. «Турки очень презирали наших людей, — пишет Монлюк. — <..> Барбаросса был весьма раздражен и произносил колкие и язвительные речи»[78]. Город был занят и разорен, причем союзники не смогли захватить цитадель, которую испанцы несколько позже деблокировали.
Чтобы дать какое-то удовлетворение этим столь опасным соратникам и чтобы имперцев продолжали тревожить в Средиземном море, Франциск I решил передать в распоряжение войск Хайраддина Тулон. Жители получили приказ покинуть город, забрав имущество, под угрозой виселицы. Фактически там остались «хозяева домов и ремесленники», которым обещали обеспечить безопасность. Для тулонцев это было тяжелым испытанием, продлившимся не менее шести месяцев, в течение которых Барбаросса посылал двадцать пять галер грабить побережье Испании. Когда в апреле 1544 г. король решил отделаться от столь компрометирующего союза, ему пришлось очень дорого заплатить за уход турок. Утверждают, что тридцать два казначея три дня должны были собирать в Тулоне «мешки по тысяче, две тысячи, три тысячи экю каждый», чтобы передать их Барбароссе.
Император улучил возможность настроить против Франциска I общественное мнение, которое Франциск не сумел склонить на свою сторону ни в Германии, ни в Италии. С другой стороны, Карл воспользовался бездействием королевской армии на Северо-Востоке, чтобы взять верх над последним французским союзником в империи, герцогом Клевским. С сорокатысячной армией он разорил герцогство и вынудил Вильгельма 7 сентября 1543 г. подписать договор, катастрофический для Франциска I, потому что герцог должен был отказаться от всякого соглашения с Францией. Маргарита Наваррская поспешила написать королю, убеждая расторгнуть брак, заключенный два года тому назад: «Так же как вначале, по неведению, я молила вас заключить этот брак, скрывая от вас волю своей дочери, теперь... я умоляю вас дать ей свободу перед лицом церкви и людей»[79].
Тем не менее Франциск I 10 сентября вновь занял Люксембург и отбросил от Ландреси императора, осаждавшего город с сорока тысячами пехотинцев и тринадцатью тысячами кавалеристов, но позволил им отступить, не организовав преследования.
В 1544 г. Карл V готовил наступление на востоке, Генрих VIII — со стороны Кале. Повсюду ожидали важных событий; в результате неожиданного удара они произошли сначала на юге.
Герцог Энгиенский, получивший под командование Пьемонтскую армию, осадил Кариньяно. Узнав, что дель Васто, командующий императорской армией, хочет прийти на помощь этой крепости, герцог и его окружение решили дать бой и послали к королю Монлюка, чтобы тот попросил одновременно денег и разрешения сразиться.
Монлюк рассказал (конечно, со своей трактовкой) о заседании Совета, где ему удалось добиться этого разрешения[80]. Дело было трудным, потому что после поражений при Бикокке, Павии, Ландриано французы избегали всякого столкновения с имперцами на открытой местности. К тому же граф де Сен-Поль и адмирал д'Аннебо, участвовавшие в заседании в присутствии короля и дофина, заявили, что Карл V и Генрих VIII угрожают Северной Франции, что противопоставить противнику там можно лишь недостаточные силы и необученных легионеров и что нельзя колебаться, выбирая, что спасать — Пьемонт или королевство. Что решило дело — гасконское красноречие Монлюка, каким он хвалится, или надежда, какую по-прежнему питал король, вернуть себе Италию благодаря победе? Разрешение было получено.
Французы заняли маленькую крепость Карманьола к югу от Кариньяно. Маркиз дель Васто двинулся на них в направлении Черезоле. В понедельник после Пасхи, в три ночи, французы пошли в атаку и сшиблись с врагами. Авангард, состоявший из швейцарцев, французских «банд» и тяжелой кавалерии, прикрывали восемь артиллерийских орудий; в центре герцог Энгиенский поставил швейцарцев, тяжелых кавалеристов и молодых дворян, прибывших от двора при первой вести о предстоящем сражении; в арьергарде осталось несколько тяжелых кавалеристов и три тысячи швейцарцев.
Сражение, ход которого был очень запутанным, представляет интерес лишь в том отношении, что показывает важную роль аркебузиров, первыми брошенных в бой под командованием Монлюка в отрыве от остальных сил, и еще раз дает возможность констатировать значение пехоты, кстати, намного более многочисленной, чем кавалерия. Очень похоже, что в какой-то момент сражение разделилось на два отдельных боя: один — между обоими неприятельскими авангардами, другой — между боевыми силами, собранными в кулак маркизом дель Васто и ударившими с фланга по французам, которые подались назад под этим ударом. Но на этот корпус дель Васто якобы обрушилась остальная армия и разгромила его. Враги отступили в большом расстройстве. Утверждают, что они потеряли более десяти тысяч человек и что близ Черезоле ходить можно было только по кускам мертвых тел. Французы захватили много знамен, провизии, имущества, боеприпасов, почти всю артиллерию[81].
События подтвердили правоту предсказаний Сен-Поля и д'Аннебо: едва это сражение было выиграно, королю пришлось перебросить силы из Пьемонта к северной границе Франции и отобрать у герцога Энгиенского двенадцать тысяч пехотинцев.
В самом деле, после еще одной попытки насадить в Германии мир с помощью шпейерского «рецесса» император предпринял вторжение во Францию сообща с Генрихом VIII. Планировалось, что он вступит в Шампань, английский король — в Пикардию и оба встретятся под Парижем, не отвлекаясь на осаду крепостей и предполагая собрать восемьдесят тысяч пехотинцев, двадцать тысяч кавалеристов и сильную артиллерию.
Императорская армия двинулась прямо на Ком-мерси, потом на Линьи, но задержалась с 8 июля по 17 августа перед маленькой крепостью Сен-Дизье, которую героически оборонял граф де Сансерр.
К тому моменту Франциск I сумел собрать под командованием дофина, герцога Орлеанского и г-на д'Аннебо тридцать тысяч пехотинцев, две тысячи тяжелых кавалеристов и четыре тысячи легких, приказав им не принимать боя и ограничиться тем, что не позволять противнику перейти Марну. Император, уже оказавшийся в очень затруднительном положении в стране, где не было продуктов питания, с недисциплинированной армией, которую постоянно будоражили ссоры, прошел через Витри[82], потом к востоку от Шалона, все время по необходимости держась правого берега Марны. Он готовился дать приказ о наступлении на Суассон, когда узнал, что в Эперне и Шато-Тьерри еще есть склады; он бросился на оба этих города и захватил их. Он оказался тогда всего в двадцати льё от Парижа, где пришли в страшный ужас.
4 сентября состоялось собрание руководства города, где было озвучено довольно странное письмо короля. Тот хвалился мерами, принятыми им в борьбе с императором, который, по его словам, не посмел сразиться с его армией, но «предоставил свои дела воле случая», двинувшись на столицу. Король считал, что «с Божьей помощью победа полностью гарантирована, оный неприятель доведен до такой крайности, так окружен и зажат, что невозможно представить, что он не будет наголову разбит и уничтожен». Тем не менее он требовал от парижан активизировать фортификационные работы.
Члены собрания испытывали, несомненно, меньшую уверенность, чем король, так как для начала организовали крестные ходы, потом велели запереть некоторые ворота, форсировать строительство валов, сосредоточить артиллерию и боеприпасы, собрать провизию, изгнать некоторых бродяг, а также «иноземных и прочих монахов». Приезд короля 10 сентября не успокоил смятения. Еще 13 сентября во время крестного хода, где несли раку святой Женевьевы, «народ не мог пройти из-за повозок и телег, груженных скарбом жителей оного города, которые устремлялись за его пределы из страха перед армией означенного императора, приближающейся к нему».
Однако поскольку войска дофина заняли ЛаФерте и Мо, перекрыв дорогу на Париж, а король Англии вместо того, чтобы идти на юг, завяз в двух осадах — Булони и Монтрёя, император решил вновь повернуть на север, на Вилле-Котре, а потом на Суассон. Именно там, в аббатстве Сен-Жан-де-Винь, он принял адмирала д'Аннебо, который привез мирные предложения. На самом деле переговоры вели еще со времен осады Сен-Дизье через загадочное посредство одного испанского монаха, Габриэля де Гусмана, о котором все время идет речь в переписке и который позже получил прозвище «монаха мира». О нем упоминает в июле один королевский акт, предписывающий выплатить ему четыреста турских ливров, чтобы он мог отправляться «в определенные места по любым тайным и важным делам, имеющим касательство» к службе французскому королю.
Причины, побудившие императора вступить в переговоры, можно найти в двух позднейших записках кардинала Гранвелы и в решении Шпейерского рейхстага за 1544 г. Гранвела говорит об огромных расходах, об истощении финансов, о трудностях, встретившихся в ходе экспедиции, особенно в Сен-Дизье, о разнузданности солдат. Герцог Мориц Нассауский писал ландграфу Филиппу, что дальше на Париж идти невозможно, потому что войска отказываются сражаться, пока им не выплатят жалованье. Он ссылался также на опасности во время отступления, на недобросовестность англичан, на угрозы со стороны турок и протестантов.
Решения Шпейерского рейхстага, с другой стороны, показывают, что немцы, даже принимая императорскую политику, поддерживали ее не безоговорочно. Германские чины выражали самые возмущенные протесты против союза Франции с турками, но также обращали внимание Карла V, что продолжать борьбу с Франциском I трудно; они говорили о уже принесенных тяжелых жертвах и о разорении Германии. Документ оканчивался смиреннейшей мольбой, «чтобы Его Императорское Величество непременно соблаговолил объявить, что Его Величество, равно как и оный государь Римский король, склонны со своей стороны делать для означенного наступления (на османов)».
Нужно было хорошо знать немцев, чтобы догадаться по их столь завуалированным заявлениям, что они намерены возложить все бремя войны на императора и его брата. И, начиная еще раз эту однообразную историю с начала, Карл в 1544 г. увидел перед собой почти те же препятствия, что в 1525 и 1526 гг.
Что касается Франциска I, он должен был учитывать иноземное вторжение в королевство, двойную угрозу — английскую и имперскую, усталость Франции и, несомненно, был сильно озабочен раздорами и интригами, происходившими в его окружении, в его семье, как и в его Совете. Менее чем когда-либо он был в состоянии обуздать их.
Но определенно кажется, что решение о переговорах было принято без долгих размышлений и, главное, выполнено слишком поспешно. Гранве-ла говорил, что для французов было бы достойней создать угрозы Карлу при отступлении, «чем продолжать оную практику стремления к миру и идти договариваться в лагерь Вашего Величества». Однако в оправдание короля Франции нужно сказать, что, когда д'Аннебо находился в Сен-Жан-де-Винь, стало известно о взятии Булони Генрихом VIII.
Так называемый договор в Крепи (в Ланской области), подписанный 18 сентября, был еще одной попыткой добиться сближения и объединения обоих соперников. Главным условием, от которого зависели почти все остальные, был брак герцога Орлеанского либо с инфантой Марией, дочерью императора, которая принесет в приданое Нидерланды и Франш-Конте, либо с дочерью Фердинанда, которая принесет в приданое Миланскую область; это была альтернатива, выбор, на который император должен был решиться в четырехмесячный срок. За это король Франции отдавал сыну герцогства Орлеанское, Бурбонское, Шательро и Ангулемское; он снова отказывался от сюзеренитета над Фландрией и Артуа, покидал Пьемонт и Савойю, тогда как император отрекался от всяких притязаний на Бургундию.
Обе стороны обязывались договориться между собой о борьбе с турками и о восстановлении религиозного единства. Это была характерная особенность договора.
По заключении мира король послал дофина воевать с англичанами, но все итоги кампании вынудили последних отказаться от осады Монтрёя и запереться в Булони и в Кале. В 1545 г. были задуманы три удара: вооруженная интервенция в Шотландию для поддержки власти Марии Стюарт, ставшей королевой после смерти отца, Иакова V, в 1542 г.; морской десант на южное побережье Великобритании; нападение на Булонь.
В бухте Сены собрали сто пятьдесят транспортных судов, к которым присоединились и двадцать пять галер, приведенных Поленом де Ла Гардом, который очень торжественно провел их через Гибралтарский пролив; набрали ландскнехтов в Германии, пехотинцев в Лангедоке; до Гавра с частью двора доехал сам король. Все кончилось провалом. Шотландцы, сославшись на разногласия с командующим французскими силами, не покинули пределов своей страны; флот 18 июля достиг вод острова Уайт, несколько раз столкнулся с английским флотом, потом отошел обратно к Булони (где вся кампания свелась к строительству форта) и в конечном счете вернулся в Гавр.
«В конце 1545 г., — пишет венецианский посол, — Его Величество оказался в более сомнительном положении, чем в начале, потому что ничего не выиграл в борьбе с англичанами, хоть и потратил много денег. Шотландцы были очень недовольны, император питал сильные подозрения». Поэтому король распорядился как можно скорей договориться с англичанами, полагая, что неопределенность хуже всего.
Договор, подписанный с Англией в Ардре 8 июня 1546 г., был тяжелым для Франции, которая обязывалась выплатить за восемь лет почти два миллиона золотых экю и должна была получить обратно Булонь только после выплаты всей суммы; кроме того, она обещала предпринять действия, чтобы восстановить согласие между Англией и Шотландией.
С 1544 по 1547 гг. тяжелейшим оставался вопрос отношений с императором. Дофин и парламент Тулузы протестовали против выполнения договора. Действительно, дофин все больше уходил в оппозицию отцу, а его враждебность к брату бросалась в глаза всем. Карл V, возможно, по этой причине с ним особо церемонился: император передавал ему, что не хочет «договариваться ни о чем, что не было бы приятно оному дофину, и прежде всего касательно его брата Месье Орлеанского». А ведь в том, «что касалось Месье Орлеанского» и альтернативы, «столь важной и сложной, требующей рассмотрения и уважения», Карл по своему обычаю колебался, и в первые месяцы 1545 г. этому важному делу посвятили целую дипломатическую операцию. Поскольку Франциск I отнюдь не спешил реально отказываться от Пьемонта и Савойи, он оставил дело на самотек. Когда смерть герцога Орлеанского 8 сентября 1545 г. еще раз смешала все комбинации, сделав договор в Крепи недействительным, статус Миланской области вновь оказался под вопросом и стал новой причиной для подозрений и переговоров.
Однако император прежде всего хотел заняться германскими делами и борьбой с Реформацией. Созыв церковного собора, наконец открывшегося в декабре 1545 г. в Триденте, и смерть Лютера 18 февраля 1546 г. как будто благоприятствовали его замыслам. Успех, какого он добился в 1543 г. в борьбе с герцогом Клевским, наводил его на мысль покончить с протестантами силой оружия. «Растущий накал религиозной ненависти, — писал один современник, — продолжающиеся преступления князей и городов, поддерживающих новое учение, уже не оставляют никаких сомнений в необходимости войны».
Но лютеранская партия имела сильную организацию, ее вождями были герцог Фридрих Саксонский, ландграф Гессенский, герцог Вюртембергский. Но все же император решился 20 июля 1546 г. наложить имперскую опалу на Саксонию и Вюртемберг. Это стало началом нового этапа истории Священной Римской империи и германско-французских отношений.
Франциск I едва успеет увидеть его начало. Он еще раз вступил в переговоры с немцами; он даже предоставил флорентийскому изгнаннику Строцци, «смертельному врагу императора», пятьдесят тысяч экю на набор ландскнехтов и поддержку лютеран; он восстановил связи с Венецией, с папой, который был недоволен Карлом из-за собора. Его посол в Англии Оде де Сельв неустанно добивался заключения оборонительного союза обеих стран. Смерть Генриха VIII 27 января 1547 г. не обескуражила его, и через восемь дней он передал министрам Эдуарда VI, преемника Генриха VIII, предложения, на какие те ответили «весьма почтительно».
Тогда, в начале 1547 г., снова заговорили о войне; Мария Венгерская разразилась упреками в связи с происками французов, тогда как Франциск I говорил: «Не знаю никого, кого я должен бояться». Это была бравада, которую болезнь вскоре сделает еще более тщетной.