Немало старообрядческих скитов появилось в послераскольные годы на Русском Севере, в частности, в обширной Архангельской губернии. На Зимнем берегу Белого моря возникли Ануфриевский и Ипатьев скиты, на реке Сёмже — Сёмженский скит, на Пижме — Великопоженский скит, на Печоре — Цилемский скит, в Каргополье — Филаретова пустынь, в Архангельском уезде — Игнатьевский, Березовый, Половой, Сумозерский, Малолахотский, Большелахотский, Слободской, Белозерский, Малокородский, Пертозерский (поморского согласия), Большекородский, Ижемский, Залайский, Амбурский, Савинский, Гремяшный и Чернозерский скиты, Толдозерская пустынь, в Кемском уезде — Покровский и Топозерский скиты, Батькова пустынь, на границе с Кольским уездом находилась пустынь Кивиканда, неподалеку располагались Левинская пустынь, Пертозерская пустыня (филипповского согласия), Удская пустыня, пустыня Верховье, на одном из островов Белого моря была основана пустыня Сумостров, в Кольском уезде — Иваньков, Сергенаволодский, Великоостровский и Поповый скиты, в Пинежском уезде между реками Пинегой и Двиной существовала пустынь филипповского согласия, в Онежском уезде — Пебозерский скит.
Из архивных документов также ивестно о потаенных староверческих скитах в окрестности села Кушерека Онежского уезда, многие жители которого тайно придерживались старой веры. В списке «раскольничьих скитов и проч., находящихся в Архангельской губернии», доставленном в министерство внутренних дел от управляющаго Архангельской Удельной конторой в январе 1845 года, в Кушерецком приходе показаны: «3 молитвенные дома»[59]. К 1856 году относится «Дело по отношению министра внутренних дел об открытых в Онежских лесах Архангельской г. постройках и укрывательстве в оных раскольников и раскольниц»[60]. Как явствует из дела, местные крестьяне всячески поддерживали живущих в лесах скитников, помогая укрываться от властей.
И в дальнейшем старая вера была весьма распространена среди местного населения. Выписки из «Духовных росписей» о лицах, не бывших у исповеди более трех лет за 1888 год, красноречиво говорят об этом: в Кушерецком приходе, несмотря на наличие здесь двух новообрядческих церквей, таковых насчитывалось 1042 человека, что составляло две трети жителей! При этом 7 человек из них были военными. Как пишет этнограф А. А. Жилинский, еще в начале XX века влияние старообрядчества в Онежском Поморье оставалось сильным. «Православные поморы приглашают старух старообрядок петь панихиды, наделяют их деньгами и богато угощают. Для этой цели у некоторых поморов вся посуда разделяется на староверскую и мирскую. Староверы считают грехом есть или пить из одной посуды с православными. Староверство, по понятиям населения, будто бы способствует достижению счастья и богатства»[61]. Нередки были случаи, когда поморы перед смертью принимали старую веру, считая ее самой угодной Богу.
Ануфриевский скит (Мезенский уезд Архангельской губернии) был основан в 1719 году на Зимнем берегу Белого моря, в верховьях реки Койды около Койдозера[62]. У его истоков стоит выходец из нижегородских земель, настоятель Керженской Онуфриевской пустыни старец Ануфрий (Онуфрий), который вместе со священоиноком Сафонием и другими иноками этой пустыни бежали от преследований архиепископа Питирима Нижегородского в Архангельскую губернию. Особенностью этого скита было то, что иноческие кельи были разбросаны на значительном расстоянии от основного центра. Всего в скиту было построено 23 кельи. Из них 14 были свободными. В 1744 году скит был разгромлен властями, но через некоторое время восстановлен заново.
Первоначально Ануфриевский скит признавал главенство Выга, но уже к середине XIX века в результате общения скитян с московскими поповцами он стал центром старообрядцев, приемлющих священство. В ведомости 1826 года показано: «в Ануфриевском ските — 12 моленных секты поповской»[63]. В 1847 году здесь уже проживало 94 инокини и 9 иноков[64]. В основном это были бывшие крестьяне Архангельского, Мезенского и Пинежского уездов Архангельской губернии, а также крестьяне Вологодской губернии, но были также и мезенские и холмогорские мещане, люди из купеческого сословия и даже отставные чиновники и военные. «Все взрослое население скита было занято на различных работах. Мужчины занимались рыбной ловлей и охотой, а также изготовлением разных поделок из дерева: чашек, ложек, ковшей и иной мелкой посуды, которую затем продавали в Архангельске. Скитяне содержали домашний скот и имели оленей. Были здесь и небольшие огороды. Занимались скитяне сбором и заготовкой даров природы: ягод, грибов. Келейницы вязали пояса и пряли тонкие нитки. Эти вещи шли в основном в дар «щедрым жертвователям» скита»[65].
Старицы Ануфриевского скита занимались активной просветительской деятельностью, принимали к себе в научение детей из окрестных сел. Местные жители предпочитали отдавать своих детей не в церковно-приходские школы, а в старообрядческие скиты. В центральном сельбище Ануфриевском была организована школа, возглавляемая выходцем из крестьян-поморов Евсеем Ивановичем Нечаевым. В связи с этим Архангельская духовная консистория издала 30 июня 1845 года специальный указ, обязывавший исправников земских судов брать со стариц подписки об отказе от педагогической деятельности.
Примечательно, что влияние Ануфриевского скита распространялось не только на местное русское население, но и на ненцев. Так, руководитель духовной миссии по обращению ненцев в христианскую веру архимандрит Вениамин докладывал 23 ноября 1825 года архангельскому генерал-губернатору С. И. Миницкому: «Раскольниками — хозяевами самоедов мезенскими мещанами и окрестными крестьянами много натолковано самоедам о старообрядческой, якобы истинной вере, и внушено им, что истинная христианская вера процветает в раскольническом Ануфриевском скиту, состоящем близ Долгощельской Мезенского уезда слободки, который имеет в себе значительное число раскольников и управляется одним старшиной, долгощельским крестьянином. Некоторые самоеды, наслышавшись о сем, по крещении своем действительно изъявили желание поступить в Ануфриевский скит на жительство, но при объяснении им миссиею неправости раскольнической веры, от этого удержались. Нужно принять надлежащие меры, чтобы сих новокрещеных самоедов, яко младенцев в христианской вере, предохранить от сетей оных раскольников, которые... могут улавливать их в свою ересь»[66].
Неподалеку от Ануфриевского скита возникла Балахонская пустынь, а на Зимнем берегу выходцами из Архангельска, Устюга, Вытегры, Холмогор, Каргополя, Мезени и других северных поселений был основан Ипатьев скит, где в 1745 году насчитывалось 77 иноков и инокинь.
На протяжении всего XIX столетия правительство и губернские власти принимали все меры по искоренению старообрядчества в здешних местах. Постепенно население скита сокращалось, а в конце XIX века многие из поселенцев Ануфриевского селения (так с 1847 года официально именовался скит) под давлением властей вынуждены были покинуть его и переселиться в ближайшие поморские села. После Манифеста 1905 года о веротерпимости некоторые бывшие скитяне возвратились в селение Ануфриевское, переименованное в выселок Коптяковский. В 1920 году здесь было 8 жилых дворов, проживало 39 человек (21 мужского пола и 18 — женского). Однако вскоре этот духовный центр старообрядчества в Мезенском Поморье перестал существовать.
Игнатьевский скит был основан в Архангельском уезде, на Зимнем берегу Белого моря, на острове большого озера, расположенного в 10 верстах от устья реки Ручьи. Основателем его, по преданию, был крестьянин Золотицкой волости Игнатий Лазарев (ум. 1739), перешедший в конце XVII — начале XVIII века в старую веру и поселившийся вместе со своими сподвижниками в верховьях реки Ручьи[67]. Здесь он положил начало новому старообрядческому скиту, в котором был наставником и старостой.
В позднейших документах сообщалось: «Игнатьевский скит, ныне хутор Майденский, находится в 10 верстах от дер. Ручьевской, на острову среди большого озера, окруженного высокими горами. Местность лесная, необитаемая и почти непроходимая во всякое время года. И такое место для жительства избрали бежавшие из Москвы и Новгорода раскольники во времена царя Алексея Михайловича и патриарха Никона, чтобы скрываться в такой глуши от преследования властей. И этих бежавших разного рода сословия, пола и возраста жило тут в одно время до 70 человек, совершая по своим обрядам и книгам ежедневные служения в устроенной ими молельне, украшенной в несколько ярусов св. иконами древнего письма, принесенными ими сюда с собою»[68]. Попасть в скит летом можно было только пешком, а зимой — по зимнику на лошадях или оленях.
В январе 1744 года на Зимнем берегу Белого моря побывал один из отрядов воинской карательной экспедиции во главе с майором Петром Ильищевым, однако коснулись ли действия этой карательной экспедиции старообрядцев Игнатьевского скита, остается неизвестным. По данным И. Я Озерецковского, посетившего эти места в 1772 году, в скиту проживало 30 человек.
Мужское население Игнатьевского скита занималось преимущественно охотой и рыболовством, в том числе морским рыболовством и морским зверобойным промыслом. В 1791 году житель скита Григорий Юрьев ходил на судне для промыслов на Мурман вместе с промышленниками Золотицкой волости. На досуге резали деревянные ложки, кружки, ковши и другую мелкую посуду. Все это по зимнику на оленях вывозили на продажу в Архангельск и Мезень. Женщины в летнее время занимались огородничеством и сбором ягод и грибов, в оставшиеся месяцы — пряли шерсть и вязали теплые вещи, шили малицы и совики из оленьих шкур. Во времена расцвета в обители проживало до 150 иноков. Они содержали 5 лошадей, 6 голов крупного рогатого скота и около 40 оленей.
«В скиту был молельный дом, в котором наряду с другими иконами, принесенными сюда скитянами и богомольцами, хранилась икона древнего письма Тихвинской Божьей Матери, которая была принесена в скит его первопоселенцами, была известна жителям ближайших приходов Архангельского и Мезенского уездов и почиталась ими за чудотворную. Многие из них считали своим долгом непременно посетить скит, помолиться чудотворному образу Тихвинской Божьей Матери и отслужить благодарственный молебен»[69].
В начале XIX века Игнатьевский скит постепенно пришел в запустение. Здесь проживало всего 59 человек — 8 мужчин и 51 женщина. В 1814 году здесь оставалось только двое мужчин, в 1830 году — один мужчина и 10 женщин. В 1835 году скитская моленная сгорела. Однако через несколько лет стараниями местной крестьянки Пелагеи Плотниковой была выстроена новая. В 1842 году она была «по Высочайшему повелению» уничтожена. Все книги, образа и прочие богослужебные вещи переданы в распоряжение «духовнаго начальства», а колокола отданы в местную приходскую церковь[70]. Вместе с тем само название скита было ненавистно официальным властям, и в 1847 году он был переименован в Майденский хутор, при этом в решении губернских властей говорилось, что никто не имеет права селиться вновь в этих местах. В 1858 году в скиту проживало всего два человека, но по-прежнему имелись молитвенный дом и два жилых двора. После смерти последних жителей хутора Майденского все святые иконы, богослужебные книги и утварь были переданы в 1894 году в Ручьевскую новобрядческую церковь, а остальное скитское имущество и здание было продано крестьянам Ручьевского сельского общества.
Как повествует сказание, написанное бывшей насельницей старообрядческого скита Сёмженские кельи девицей Натальей, этот скит был основан на реке Сёмже, правом притоке Мезени, еще в 20-х годах XVIII века выходцами из нижегородских керженских скитов инокинями Ефимьей и Павлой и выходцами из Игнатьевского скита старцем Иоаникием и инокинями Ириньей и Дорофеей.
Как и другие северные старообрядческие обители, Сёмженские кельи находились в труднодоступном месте. «В летнее время кельи были почти недоступны. По реке, из-за ее мелководья, сюда нельзя было добраться, а путь через болота, по бездорожью, был не всем известен и доступен; поэтому мезенские крестьяне приезжали и приходили в кельи молиться обычно зимой на Рождество, в Богоявление и Великий пост, и некоторые из них проживали здесь по нескольку дней»[71].
В скиту хранилась особо почитаемая мезенскими крестьянами святыня — икона Казанской Божией Матери, принесенная инокинями Ефимьей и Павлой из Нижнего Новгорода. Она почиталась чудотворной, и в честь нее ежегодно 22 октября отмечался храмовой праздник скита, для чего стекалось множество паломников.
В конце XIX века жители Сёмженского скита не занимались хлебопашеством, а жили за счет ловли рыбы и пожертвований от своих мезенских и нижегородских единоверцев. В хозяйстве имели лишь одну лошадь, для которой заготавливали сено вблизи скита.
Насельники Сёмженских келий, боясь преследования со стороны властей, обычно выдавали себя за прихожан новообрядческой церкви, объясняя свое поселение в далеком глухом скиту желанием «удалиться от суеты мирской для спокойствия и успокоения». Однако, несмотря на то, что местные власти нередко покрывали их, об этом стало известно властям губернским.
В 1897 году по указу Архангельской духовной консистории кельи были у старообрядцев отобраны и вместе со всем имуществом переданы господствующей церкви. Само поселение было переименовано в выселок Сёмженский. Желая окончательно истребить ростки «раскола» в здешних местах, власти разрешили поселиться в качестве сторожа при бывших кельях мезенскому крестьянину П. В. Филатову, который оказался тайным приверженцем поповского согласия. Вскоре влияние этого согласия, благодаря проповеди Филатова, распространилось на местных жителей, и сюда даже был направлен священник (Г. Я. Ситников).
Духовенство господствующей церкви пыталось бороться с распространением «поповщины австрийского толка» среди местного населения, устраивая беседы и диспуты, однако они не достигали должного результата. Тогда власти стали действовать иными способами. В 1903 году постановлением мезенского уездного исправника было решено возбудить судебное преследование в отношении старообрядцев и выселить их из скита. На место выселенных скитников-старообрядцев были присланы монахини из новобрядческой Ущельской женской общины. Часть старообрядцев (в том числе П. Филатов и Г. Ситников) переселились в село
Сёмжа, где организовали общину, ставшую духовным центром поповцев на Мезени. «В результате активной пропагандистской деятельности предводителей старообрядцев австрийского толка австрийские общины на Мезени переманивали к себе как православных, так и беспоповцев. Так, койденский наставник поморцев лишился почти всей своей паствы. В Кимже, где беспоповцы имели свой молитвенный дом, 49 дворов придерживалось старообрядчества австрийского толка и только 6 — поморского толка. В селе Сёмжа все староверы перешли в Белокриницкую церковь»[72].
После выхода Манифеста о веротерпимости в 1905 году старообрядцы пытались вернуть Сёмженские кельи, но безуспешно. Зато в 1907 году было получено официальное разрешение от губернских властей на строительство в Сёмже старообрядческого храма. Строительство было начато и закончено в следующем 1908 году. С ходатайствами о строительстве храмов обращались к властям и старообрядцы деревень Верхний Березник и Койда. Храм в Койде был построен и освящен в 1913 году. В 1914 году власти дали разрешение на постройку в селе Кимжа деревянной часовни во имя явления иконы Смоленской Божией Матери. Часовня была построена уже в следующем году.
В 1912 году в выселке Сёмженском, считавшемся с 1908 года подворьем новообрядческого Ущельского монастыря, был выстроен взамен старого, обветшавшего дома новый с церковью во имя иконы Казанской Божией Матери. Церковь была освящена в 1914 году. Несмотря на закрытие в 1920 году Ущельского монастыря, бывшие монахини этого монастыря продолжали жить в выселке еще в 30-х годах прошлого века, и лишь в начале 1940-х годов выселок Сёмженский прекратил свое существование.
В 50 верстах от Архангельска, в Сюземской волости возник Амбурский скит староверов-филипповцев. Основан он был в труднодоступном месте, где ранее находилось языческое капище, еще до 1730 года семейством Хвиюзовых. До скита можно было добраться по узкой двухкилометровой тропе, проложенной по болоту деревянными плахами, скрепленными между собой цепями. Около 1795 года здесь была построена часовня. В 49 келиях проживало 7 иноков и 67 инокинь. В основном это были крестьяне и мещане Архангельска, Архангельского и Пинежского уездов. В начале в Амбурском были основаны мужской и женский скит, а уже в XIX веке скит стал преимущественно женским.
«Авторитет скита признавался по всему Поморью. В разное время проживали: Хвиюзовы, Корельские, Мамоновы. На Пинеге был старинный женский скит филипповского согласия, разоренный в первой половине XIX века монахами Красногорского монастыря. Скитницы сохранили иконы и книги, перешли к своим сторонникам в Кудьму, а затем в Амбурское, где построили молельню. Женский Амбурский скит славился на все Поморье строгими порядками. В женском скиту не прижилась переписка книг. Поэтому имел небольшую библиотеку в начале XX века из 78 древних книг: два рукописных Евангелия в дорогих окладах, рукописный служебник из Соловецкого монастыря, Апостол — первая печатная книга Ивана Федорова»[73]. В 1822 году из Амбурского скита вышел старшина скита Лаврентий Кыркалов, который вместе с Осипом Жучковым стал распространять «новый закон», составленный на основе уставов Соловецкого монастыря и Выговско-го общежительства.
После разгрома духовного центра староверов-поморцев на Выге в середине XIX века была предпринята попытка создать такой центр в Амбурском. Однако в силу ряда причин такая попытка не увенчалась успехом. В XIX–XX веках Амбурский скит становится центром федосевского и филипповского согласий в Архангельском уезде.
Во второй половине XIX века староверы Архангельской губернии оказались под сильным давлением местных властей. «Основной удар власти наносили по существующим скитам. Применялись административные и карательные меры: в скитах запрещали строить новые здания, рубить лес и ремонтировать обветшавшие постройки, запечатывались и разрушались часовни, арестовывались и высылались наставники. Большой вред принес Кудьмозерский единоверческий приход, образованный в 1887 году из «вернувшихся» из раскола в официальную церковь... Грех единоверия нанес огромный урон старинным старообрядческим центрам. Многие старообрядцы вынуждены были покидать скиты и селиться в близлежащих деревнях. В конце XIX — начале XX веков большинство скитов в уезде распались или были закрыты. При этом число старообрядцев в уезде не уменьшалось, а увеличивалось»[74].
В начале XX века Амбурский женский скит продолжал пользоваться прежним авторитетом. Здесь проживало 50 насельниц, была моленная с колокольней и более 30 жилых и хозяйственных строений. Скит и в это время отличался строгостью своих правил.
В годы советской власти Амбурский скит продолжал действовать, сохранилось два десятка келий и хозяйственных построек, в моленной филипповского согласия проживали две старицы. Однако после принятия ЦК КПСС в 1961 году 20-летней программы по строительству коммунизма и начала новых гонений на верующих на старообрядцев обрушились новые административные репрессии. Амбурский скит оказался в зоне Северодвинска, бывшего в ту пору закрытым городом. В 1963 году власти захватили и вывезли из скита последнюю наставницу Павлу Григорьевну Мамонову под предлогом ее преклонного возраста и необходимости ухода за ней, иконостас моленной разорили, ценные вещи и богослужебные книги конфисковали. Вторая старица сумела спрятаться и жила в моленной до 1970-х годов, когда ее тоже захватили и вывезли в поселок Белое Озеро. Оставшееся имущество, в том числе более ста древних икон, уникальных рукописных и старопечатных книг, было растащено из моленной, однако кое-что удалось спасти — ряд богослужебных книг и предметов быта пополнил фонды Северодвинского музея (в том числе и Острожская Библия, напечатанная Иваном Федоровым в 1581 году). В настоящее время здание моленной занимают охотники, приезжающие сюда на охотничий сезон, а в здании колокольни, лишенной креста, хранится сельскохозяйственный инвентарь. Избежали разорения только три старинных кладбища.
Уже начиная с XVIII века, а возможно, и ранее в район села Усть-Цильма (современная Республика Коми) начинают проникать старообрядцы с Мезени, Пинеги и Выга, а также из средней России, бежавшие от гонений царских и церковных властей. Местное население также оставалось чуждым никоновским нововведениям. В результате возникли своеобразные центры духовной жизни на средней Печоре — Великопоженский скит на реке Пижме и Цилемский скит на реке Циль-ме. Здесь не только сложилась своеобразная культура, но и сформировалась особая этническая группа северных русских, называемых «устьцилёмами». «Приверженность к дониконовским устоям православной веры, к вере своих отцов и дедов распространялась на семейно-бытовую и культурную стороны жизни устьцилёмов. Следование патриархальным устоям в быту и вере определяло их главную ценностную ориентацию: установка на «культуру памяти» являлась жизненной установкой древнерусского человека. Она в какой-то мере предотвратила разрушительные процессы нового времени, происходящие в традиционном народном сознании»[75].
Ярче всего старообрядческая культура Нижней Печоры проявилась в области собирания старинной книжности, рукописного и литературного творчества. «Печорские крестьяне-старообрядцы бережно хранили, передавая из поколения в поколение, древние рукописные книги, активно переписывали понравившиеся им старинные повести, древнерусские хождения, жития, поучения, исторические сочинения, а также особенно волновавшие их произведения старообрядческих писателей — протопопа Аввакума, дьякона Феодора, выговских публицистов и риторов. На основе поморского полуустава они выработали в XIX столетии свой характерный почерк — печорский полуустав, которым переписаны многие дошедшие до нас рукописи... Попавшие из разных уголков русского Севера и из центральных районов России старинные книги и составленные местными книжниками рукописные сборники составили большую, разнообразную по жанрам и тематике местную печорскую крестьянскую «библиотеку»[76]. В настоящее время, благодаря работе нескольких поколений археографов, у истоков которой стоял В. И. Малышев, значительная часть этой крестьянской рукописной «библиотеки» (свыше 1000 рукописей!) стала доступна для изучения.
Для северо-востока Европейской России скит на «Великих Лугах», или Великопоженский скит, в XVIII–XIX веках играл культурно-просветительскую роль, сходную с Выго-Лексинским общежительством. Он был основан в 1713 году. Первым его настоятелем стал соловецкий старец Феофан (ум. 1733), а стряпчим — мезенский крестьянин Парфений Клокотов (род. 1680), перешедший в старую веру. После смерти старца Феофана в 1733 году сюда прибыл из Выговского монастыря деятельный и сведущий в церковных уставах наставник Иван Акиндинович. Он занялся обустройством скита, установил службу, основывавшуюся на поморско-выговском уставе, учредил общежительство. Великопоженское общежительство вело довольно значительную хозяйственную деятельность, основой которой были хлебопашество и рыбный промысел. Обитель была очагом книжности и грамотности: крестьянских детей обучали чтению, письму, переписке книг.
Однако мирная жизнь обители продолжалась недолго — 5 декабря 1743 года в слободу Усть-Цильма прибыла карательная экспедиция, направленная по просьбе архиепископа Варсонофия Холмогорского «ради искоренения староверства». Приказывалось по приезде на место собрать все население «потаенного пристанища» и, «переписав именно всех раскольников, положа им на ноги колотки (колодки), чтобы в дороге утечки не учинили, со всеми их пожитками отправить в Губернскую канцелярию». В случае сопротивления, «сперва для страху пыжами палить из ружей, а потом, как возможно, поступать. Скитские строения все зжечь». В ночь на 7 декабря 1743 года карательный отряд прибыл на место, где находился Великопоженский скит. Скитяне во главе с наставником Иваном Акиндиновичем собрались в часовне и «отломав у оной часовни крыльца и лестницы, которая имелась строением весьма высока, заперлись». Солдаты же, «оное жилище обступя издали, сами шед к ним небольшими людьми для уговору, что бутто их и всех столько, начаша на уговор звати». Однако все хитрости и уговоры были напрасны. Скитяне решительно отказались сдаваться в руки карателям и принимать новую веру. «И загореся храмина, и пламень огненный в мгновении ока охвати всю храмину. И тако старшейший Иоанн Акиндинов скончася огнем за древлецерковное благочестие и с ним обоего пола семьдесят шесть душ».
Восстановленный Великопоженский скит простоял до 1820 года. На начало XIX века приходится его наибольший расцвет, связанный с деятельностью наставника Исаакия. «Здесь находились иконописные, литейные, книгописные и переплетные мастерские, школа и большая библиотека. Писцы скита выработали особый печорский полуустав, сформировалась своя иконописная школа («пижемская икона»). Изготавливаемые иконы и книги широко расходились по окрестным землям. Скит являлся духовным и культурным центром всего Печорского края, внес большой вклад в христианизацию коми-зырян и сохранение староверия»[77].
Моление в Великопоженском скиту поддерживалось вплоть до 1854 года, когда по указу из губернии все иконы и книги были изъяты и переданы в единоверческую церковь села Усть-Цильма. (В настоящее время на месте разоренного скита находится деревня Скитская, в которой до сих пор сохраняются захоронения погибших в гари скитников и имеется памятная старообрядческая часовня.)
Вторым духовным центром староверов в верховьях Мезени был Цилемский скит (второе название — деревня Омелино), один из самых скрытых и труднодоступных старообрядческих скитов на Севере. Возник этот центр «древлего благочестия» предположительно в середине XVIII века, а расцвет его приходится на вторую половину XVIII — начало XIX века. Насельники скита занимались хлебопашеством и скотоводством. Здесь имелась достаточно обширная библиотека, были свои переписчики, была небольшая школа, в которой обучались дети мезенских староверов. «О грамотности жителей Цилемского скита говорит тот факт, что в библиотеке скитской часовни и во всех семьях были старинные рукописные и старопечатные книги, а также сохранившаяся переписка с именитым Выговским монастырем»[78].
Епархиальные власти обнаружили Цилемский скит только в 1831 году. Более десяти лет шла официальная переписка по поводу судьбы скита и его жителей. Наконец, в 1846 году скит разделил участь других духовных центров староверия того времени — был разорен, иконы и утварь переданы в Устьцилемскую церковь, часовня разрушена, а сам Цилемский скит был в 1854 году переименован в выселок под тем же именем.
Однако с разгромом Великопоженского и Цилемского скитов старообрядческие традиции на Нижней Печоре не пресеклись. Многие местные жители продолжали тайно придерживаться старой веры. По официальной статистике, к 1917 году в Коми крае жило 11,3 тысяч старообрядцев (по мнению некоторых исследователей — в 1,5–2 раза больше). В Усть-Цильме в 1917 году было три частных моленных, содержавшихся зажиточными торговцами.
Новый страшный удар по староверию на Печоре был нанесен советской властью. В 1930 году в Усть-Цилемском районе насчитывалось 46 «служителей культа», в основном «кулаков». Укрепившись на местах, советская власть постепенно перешла в наступление на старообрядчество. В 1929–1930 годах были закрыты единоверческие церкви в селах Усть-Цильма, Замежное, старообрядческая часовня в деревне Скитской, в выселке Цильма (Омелино), в 1933–1934 годах власти закрыли все скрытнические моленные, а к началу 40-х годов ликвидировали скрытничество на Удоре, Летке и Печоре. В результате в этих краях почти не осталось духовных наставников-мужчин, и их место начинают занимать женщины. По официальной статистике 1973 года в Коми Республике старообрядцев было не более 2,5 тысяч человек. Однако в конце 80-х годов XX века в Усть-Цильме среди староверов все больше появляется желание объединиться в общину и иметь свой молитвенный дом. 3 сентября 1991 года в Министерстве юстиции была официально зарегистрирована поморская община в селе Усть-Цильма, а 7 июля 1992 года здесь произошло торжественное освящение молитвенного дома. Однако деревянное здание моленной на большие праздники не могло вместить всех желающих, и тогда было принято решение о строительстве нового, более обширного здания. 19 августа 2012 года, на праздник Преображения, в Усть-Цильме состоялось освящение нового каменного храма во имя Святителя Николы Чудотворца.