Сектор Свободного труда. Зал Правосудия. Продолжение.

Если вы думаете, что после произошедшего мой рабочий день закончился, то я вынужден сделать два дела. Прежде всего – поблагодарить вас за подобные, тёплые и заботливые мысли, направленные в мой адрес. Вторым же будет моё сожаление, от того, что я должен вас разочаровать.

Мне не дали даже перерыва.

Ожившие конструкты быстро оттащили тело в сторону мусорного сброса – Вашток, после сдвоенного разряда годился только на удобрения и, спустя четыре минуты, очередь обречённых вновь сдвинулась с места.

Бунтовать, пользуясь тем, что все конструкты были заняты телом, никто не стал. Вот казалось бы – навались скопом на охранников, прижми меня к стенке – и всё, путь к свободе открыт – не буду же я своей жизнью рисковать? Моё дело – кнопки жать, а не жизнью рисковать.

Но нет – сгорбленные спины покорно ждали своей участи. Причина была проста – подозреваемые, да-да – именно подозреваемые, а не осуждённые, были совершенно уверены, как в своей невиновности, так и в том, что именно в их случае произошла чудовищная ошибка. И конечно же – Высокий Справедливый суд немедленно её исправит. А как иначе? Разве я не в Свободном обществе живу?! Ага. Исправит. А ещё извинится и, выплатив компенсацию, отправит домой первым же лайнером.

Сидя за своим столом я прекрасно понимал призрачность таких надежд – в тот единственный раз, когда мой палец касался заветной кнопки, обвинение счастливчику ничем не отличалось от остальных. Стандартная формулировка – «злонамеренная критика Принципов» предопределяло стандартный исход – разбор на запчасти. Я уже был готов отправить очередную жертву к девочкам, как вдруг судья, резко вскинув вверх руку с молоточком, провозгласил формулу, дарующую уже было вычеркнутому из списков живых человеку, второе рождение.

– Невиновен! – Дёрнувшись, черты лица судьи расплылись в виноватой улыбке, отчего я чуть не поперхнулся – прежде мне подобного видеть не доводилось: – Высокий Суд приносит вам свои извинения! Вас доставят домой за счёт Сегмента.

Из ступора меня вывел звук гонга и я, признаюсь – ошарашенный не меньше оправданного, ткнул заветную кнопку, открывшую дверь за которой слышалась торжественная музыка гимна Свободных Людей.

Но так случилось только один раз. Один – на фоне, наверное, тысячи остальных, отправленных судом на смерть. Как по мне, то просто сработала заложенная в систему вероятность – ведь даже в казино, призванном отбирать деньги у игроков, случаются выигрыши, рождающие легенды о быстром обогащении. Здесь же Система рождала легенды о Справедливости, и как по мне, то казино играло честнее. Впрочем – не мне судить, я не игрок, особенно с подобными структурами.

Остальные подозреваемые прошли процедуры без проблем.

На запчасти, на запчасти и – на запчасти. Однообразность приговоров утомляла, и я начал клевать носом, механически выполняя положенные действия.

Поставили на платформу – кнопка один.

Бормотание Обвинителя, торопливая скороговорка Адвоката и привычная уху формулировка Судьи – «частичная смерть». Жму вторую кнопку, видя, как следующего уже подводят к платформе.

Кнопка один – «Частичная смерть» – Кнопка два.

Нажать, послушать и снова нажать.

Главное – не захрапеть – бывали и такие случаи. Что поделать – мы только люди и как не старайся не воспринимать происходящее рядом, но чужие переживания пробивают все защиты, отчего природа, спасая разум от помутнения, вводит тебя в сонный транс, грозящий перейти в полноценный и опасный для жизни, сон.

Цепочка подозреваемых заканчивается внезапно – наверное, я всё же впал в то состояние, когда руки действуют независимо от сознания и лишь отсутствие очередной жертвы дёрнуло меня словно разрядом, чуть разгоняя дремотную хмарь.

– Жив? – Появившейся словно из ниоткуда Назар, качает головой: – Эк тебя разморило. Сида-сиди, – в его руке появляется небольшая пластиковая бутылочка и мой начальник, собственноручно свернув крышечку, протягивает её мне: – Пей. Из столовой первых рангов для тебя прихватил.

Откидываю ткань и, прижавшись пересохшими губами к горлышку медленно – мелкими глотками растягивая удовольствие, втягиваю в себя восхитительно прохладную, чуть кисловатую воду.

– Из столовой Первых? – Утолив первую жажду недоумённо смотрю на него: – Мне? Пятому?!

– Уже Четвёртому. Хоп! – Взмах руки – любит он позёрство, и на стол ложится чёрная цифра Четыре. Шеврон на липучке. Недоверчиво трогаю его рукой. Нет – шеврон реален.

– Я же обещал, – лицо моего начальника освещает самодовольная улыбка – он полностью наслаждается моментом своего величия: – А раз Назар обещал – значит сделал.

– Спасибо, добродетельный… – Тянусь к шапочке, желая стащить её с головы, но его рука останавливает меня: – После смены. Приказ – после смены в силу вступит.

– Принято. – Глажу ткань цифры. Четвёртый ранг – это хорошо. И по деньгам – на пару добродетелей больше, и по доступу в город.

– Давай, Инк, – отбирает он пустую бутылочку: – Напрягись! Последний рывок – сейчас второй транспорт подойдёт.

– Сделаю.

– Не сомневаюсь, – кивает он и когда ворота начинают раскрываться, пропуская очередной конвой, добавляет: – Тебя заметили. Я про тот мятеж. Всё грамотно сделал. Справься сейчас и, быть может, я скоро принесу тебе следующую цифру. Помни об этом, добродетельный господин Инк!