Пространство Свободы. Окрестности планеты Долаз.

Отсюда, почти с пятидесяти тысяч ка-ме, каменная россыпь, окружавшая планету, была видна почти во всех деталях, позволяя зрителю, то есть мне, насладиться величественным зрелищем. И я бы несомненно наслаждался бы им, будь я поклонником Многоликого Бога. Каменные громады, торжественно проплывавшие мимо, вычерчивали в пустоте сложные маршруты, будто вели ритуальную пляску, славя силу своего повелителя. Так, блестящий острым сколами обломок, мог провалиться вглубь мешанины, уступая место следующему танцору, а затем, словно спеша вернуть внимание к своей персоне, вновь оказаться на поверхности, чтобы, закрутившись штопором, метнуться вверх, сквозь строй поспешно расступившихся товарищей.

Движение этих камней не соответствовало никаким законам небесной механики и это, такое пренебрежение общепринятым правилам, было первым доказательством Божественного вмешательства, проявившегося передо мной.

Второе доказательство было сильнее первого. Для меня, разумеется.

Каменная сфера – дышала.

Да, именно это слово лучше всего характеризовало происходящее. Время от времени в каменной сутолоке рождались настоящие горы. Они, составленные из внезапно прижавшихся друг к другу камней, выстреливали свои горбы в пустоту, словно пики, спешащие нанизать на свои острые сколы зазевавшуюся, или засмотревшуюся – второе относилось ко мне, жертву.

Выждав несколько секунд, горы исчезали, рассосавшись средь танцующих обломков и, выждав небольшую паузу, проявлялись вновь – в другом месте и из других участников.

Сам этот процесс был мне понятен – разумом, но не сердцем, болезненно сжимавшимся при возникновении каждой новой горы. Виной всему была чёрная дыра, чьё положение показывал планшет, соединённый с бортовой аппаратурой. Да, проштудировав руководства, я узнал много нового, практически влюбившего меня в этот корабль. Настоящим пилотом я, конечно, не стал, но вот возможности Биома, прежде скрытые от меня моим же незнанием, просто поражали.

Но – об этом позже.

Сейчас – речь о чёрной дыре. Или – не о чёрной, и не о дыре.

Как назвать это образование я не знал, но то, что именно Тзинч приложил здесь свою руку – в этом я не сомневался. Посудите сами – крохотный, всего пару километров в поперечнике, спутник, не только хаотично метался описывая ломаные траектории над планетой, он, словно ему было мало такого непочтительного поведения, ещё и пульсировал, выбрасывая сгустки энергии, подчиняясь только ему, да, наверное, и Тзинчу, ритму.

Но то были не жадные щупальца чёрной дыры, спешащие затолкать в себя всё и всех так несчастливо оказавшихся рядом. Нет, эти руки, вновь бросая вызов мирозданию, толкали объекты прочь, рождая каменные выбросы на видимой части каменной сферы.

Да. Сомнений у меня не было.

Это был мир Тзинча, любившего выворачивать всё наизнанку и мне нужно было туда – на поверхность мира-тюрьмы, которую его гений превратил в неприступную твердыню.

С самим проникновением к поверхности проблем у меня не возникло – спасибо всё тому же руководству. Выбираю на планшете поверхность планетоида, перекидываю нужный тумблер на пульте и – кручу штурвальчик, тот самый, что дальность прыжка определяет. Вот только сейчас он задаёт не количество звёзд, мимо которых мы пройдём, а высоту – в километрах от поверхности небесного тела. Ага – того самого, что выбрано на планшете.

Нет. Всё же и вправду – знание равно силе!

Жму кнопку перехода, краткий миг черноты и…

И готово!

Подо мной тусклая, безжизненная равнина, густо припорошенная каменной пылью. Ну да, медленно ведя корабль в пяти километрах над поверхностью, киваю сам себе, соглашаясь со своей же догадкой. Камни, те, что наверху, всё же нет-нет, да сталкиваются, трутся при формировании тех же горных пик – вот тебе и песок с пылью. Ну а то, что он оседает, а не остаётся висеть – так то к Тзинчу вопрос. Кто знает, может его заклятие только на крупные объекты воздействует.

Впереди появляется расщелина и я, тряхнув головой, отгоняю лишние мысли.

Всё.

Пора начинать работу.

Если бы тут был случайный наблюдатель, то он, я в этом уверен, досадливо крякнул бы, видя как от зависшего Биома отвалился округлый кусок.

«Не иначе болен кораблик-то», – покачал бы он головой, осуждая запустившего свою машину пилота: – «Эх! Такую запороть…».

Сказать что-либо ещё такой наблюдатель вряд ли бы успел. Грохот взрыва, сноп огня и почва под ногами плывёт, уподобляясь болоту, готовому проглотить опрометчиво вставшего на её поверхность, путника.

Отпрыгиваю в сторону – сразу на полсотни километров и мой трюм покидает ещё один заряд. Самый простой и самый бесхитростный – из числа тех, что так популярны в среде геологов, проводящих сейсморазведку. Ещё прыжок и новый взрыв взметает к тёмному небу столб блестящей пыли.

Улыбаюсь представляя панику, царящую сейчас на базе.

Геолог? Здесь? На закрытом мире? Как он прошёл? Кто дал ему то скрытое знание, позволяющее достичь поверхности?! А может то – случайность? Прорыв газов из недр, или…

Сбрасываю ещё пару зарядов – что ж, дорогие мои – бойтесь. Перебирайте варианты и ругайтесь меж собой ища виновника происшествия.

Ещё взрыв.

Сейчас-сейчас…

Из обоймы выскальзывает следующая бомба и я отвожу корабль в сторону.

Сейчас ваш градус паники достигнет апогея и вы, страшась кары вашего Божества, сами выйдите на связь с Центром.

А как иначе?

Не виноватые мы! Он сам на нас свалился!

Ищите утечку в своих рядах, а нам помощь шлите! И – срочно! Вдруг это и не заблудший геолог, а вполне спланированная атака?

Ещё один разрыв и стрелка пеленгатора оживает, нацеливаясь куда-то вправо. Замечаю направление и скидываю за борт всё, что осталось – пусть горе охраннички поглубже в свои норы зароются – мне чужие жизни без надобности.