Выйдя из метро «Дмитровская», мы попадаем в обычную городскую среду обитания, нарушает эту картину только название проезда – Соломенная Сторожка. Прохожие в недоумении улыбаются: где же искать заветный домик? Ответить им может только Баба-яга, которая появилась относительно недавно в сквере у театра «Золотое кольцо».

Где-то здесь начинались опытные поля и угодья Петровской академии. Лихих людей в ту пору было много, поэтому требовалась охрана границ. Для этого и построили соломенную сторожку, от которой остались только фотографии и название проезда. Конечно, название очень условно. На деле сотрудники академии и сторожа жили в глинобитном домике, возведенном с добавлением соломы. По одной из версий, архитектором был Николай Бенуа. Домик маленький, но на этом громкие фамилии не заканчиваются.

Баба-яга оберегает место рождения знаменитого архитектора Константина Мельникова. В домике проживал рабочий Степан Мельников. 3 августа 1890 года у него родился сын Константин[29], который уже в детстве на заднем дворе сторожки начал проявлять способности к архитектуре. Вокруг раскинулись заливные луга и паслись коровы. Такую картину можно было наблюдать здесь 150 лет назад. Соломенная сторожка просуществовала до 1940-х годов, после чего ее снесли. Правда, ее следы в культуре и географии мы встретим еще не раз.

Баба-яга в сквере у театра «Золотое кольцо»

Соломенная сторожка в XIX веке. Собрание С. Г. Величко

Территория, на которой мы стоим, почти полностью была дачной: еще в XIX веке академия сдавала землю под застройку. Часть ее отводилась под проживание профессоров и сотрудников академии. Эту традицию перенесли и в советское время. В 1920-х годах тема жилищно-строительного кооператива активно внедрялась в повседневность. В Тимирязевке большую роль при планировании нового поселка сыграл архитектор Карл Гиппиус. Он хорошо известен нам по Театральному музею Бахрушина и Чайному домику Перлова на Мясницкой. Довольно длительное время Гиппиус был штатным архитектором Московского зоопарка, поэтому строить индивидуальные проекты по запросам заказчиков умел как никто другой. Назвать новый поселок решили ЖСК «Соломенная Сторожка». Некоторые дачи профессуры даже дошли до нас. Прогуляемся по Тимирязевской улице в сторону парка «Дубки». Здесь, на Ивановской улице, сохранился дом академика Петра Лисицына. О нем ходят легенды. «Трефовый дом», как его называют в народе, гораздо старше, чем кажется.

Дом академика Петра Лисицына

Он сохранился еще от дореволюционных владельцев. До 2019 года историю дома из первых уст рассказывал сын академика Александр Лисицын. Он водил экскурсии и знакомил слушателей с жизнью академии. Петр Лисицын написал несколько фундаментальных работ по селекции красного клевера, озимой ржи и гречихи. Дом – часть нового кооператива для академиков Тимирязевки, которую передали семье Лисицына. Сейчас это довольно большой участок с несколькими строениями, а вокруг сжимается кольцо высоток. Сжимается, да никак не сожмется. По одной из версий, на дом есть старый документ, который запрещает сносить его при любых обстоятельствах. До сих пор здесь проживают потомки Лисицына, но со смертью сына академика в 2020 году экскурсии канули в историю.

Эта дачная идиллия продолжается уютным парком «Дубки», который на входе встречает нас деревянным храмом Святителя Николая Мирликийского у Соломенной Сторожки.

И вот опять мы вспоминаем про наш маленький домик для сторожа, который прочно осел в сердцах жителей. Храм перед нами – современное творение, но по эскизам и чертежам Ф. О. Шехтеля. В 1916 году он выстроил потрясающий шатровый храм с отсылкой к Русскому Северу как памятник Первой мировой войне. Воины 675-й Тульской пешей дружины собрали почти три тысячи рублей и заказали проект Федору Осиповичу. Интересно, что в советское время храм снесли не сразу. Шехтель, живший в 1920-х годах рядом, писал в различные инстанции письма с проектами реставрации[30], но они остались без ответа. Деревянный храм постепенно разрушался, и в 1960-х на его месте вырос дом для сотрудников милиции. Годы идут, времена меняются. В 1990-х вспомнили о некогда волшебной «вологодской избе» русского мастера модерна – и перед нами прекрасный пример сплоченности местных жителей.

Они сумели собрать деньги и получили в мэрии разрешение на застройку. Полюбуемся храмом и немного прогуляемся по парку Дубки в сторону мастерской Вучетича. Вы только представьте себе, что буквально справа от вас мог бы находиться Московский зоопарк!

Да, именно здесь еще в XIX веке Русское общество акклиматизации животных и растений планировало разместить первых зверей, но опасалось малого спроса – далеко ехать.

Храм Святителя Николая Мирликийского у Соломенной Сторожки

Часовня у храма Святителя Николая Мирликийского у Соломенной Сторожки

Парк «Дубки»

Еще издалека начинают проступать странные силуэты огромных голов, будто из фильмов ужаса. Это мастерская Евгения Вучетича, советского скульптора-монументалиста. Его работы знают и помнят многие: «Родина-мать» в Волгограде, Феликс Дзержинский на Лубянской площади, «Перекуем мечи на орала» в штаб-квартире ООН.

Работа над такими масштабными проектами порой занимала десятилетия. Для этого нужна была просторная мастерская подальше от города. Вучетичу выделили участок в Соломенной Сторожке, который до сих пор принадлежит его внуку. Почти два года здесь шла разработка и отливка формы памятника «Родина-мать» из гипса. Всмотритесь в листву: из нее выглядывает женский профиль с непривычного для нас ракурса. Это гипсовая версия, которая в последнее время начинает разрушаться. Пришлось «одеть» ее в леса и закрыть досками. Но даже в таком виде этот женский образ производит впечатление.

Тем, кто не был в Волгограде, можно представить масштаб фигуры. Почти 20 лет памятник «Родина-мать» был самым высоким в Европе. С другого конца участка на нас смотрит голова Ленина, которую, по легенде, пришлось прикрыть фанерой, потому что она мешала работать местной префектуре.

На участке – целый музей под открытым небом, правда взглянуть на него можно, только высоко подпрыгнув у забора. Дом до сих пор принадлежит вдове скульптора Вере Владимировне Вучетич. Не обманывайтесь надписью в картах «музей»: его здесь нет. Точечные экскурсии проводили до пандемии, сейчас же попасть внутрь практически невозможно.

Мастерская и дом скульптора Евгения Вучетича

Скульптор Евгений Вучетич за работой

(с) Юрий Абрамочкин / РИА Новости

Часть скульптуры «Родина-мать» в гипсе

Арка на въезде в ЖСК «Соломенная Сторожка»

Если вы возьмете чуть правее дачи Вучетича, то увидите тот самый поселок Соломенная Сторожка, который был создан в 1925 году. Мы проходим через живописную арку и переносимся лет на 100 назад. Дома для научной интеллигенции населяли интересные жители, о многих даже сохранились записи на специальном стенде при входе. В строении номер 6 жил сам создатель поселка, архитектор Карл Гиппиус. По соседству – выдающийся эколог Федор Николаевич Семевский. Его потомки бережно хранят дух старого дома: «Стены все старые, 1928 года. На потолке балки старые, поперечины сделали новые, так как все было отсыпано песком. Печка работает с 1926 года, ее можно топить! Полы с дырками, но в них почему-то не дует, хотя подвала нет. Посмотрите, какие высокие двери, они создают ощущение высокого потолка, хотя он здесь не очень на самом деле высокий»[31]. Сейчас вы можете видеть, что старые дома чередуются с новоделом.

Поселок имеет охранный статус, но в последнее время советская застройка исчезает. Хотя вы можете обратить внимание, что даже современные владельцы при перестройке зданий пытаются повторить советскую стилистику. Слева уже начинается территория Лесной опытной дачи, поэтому самое время приблизиться к учебным корпусам академии. Мы проедем пару остановок от остановки «Парк „Дубки“» на трамвае. Он современный, но предлагаю немного пофантазировать.

Дома в ЖСК «Соломенная Сторожка»

Старый «паровичок» начинал свое движение от Савеловского вокзала. За десять копеек в четыре вагона набивались студенты и преподаватели, а собирал с них плату Константин Паустовский. По пути мелькали старые дачи и дубовые рощи. Писатель вспоминал: «Я работал на этой линии осенью. Быстро раздав билеты, я садился на открытой площадке и погружался без всяких мыслей в шелест осени, мчавшейся по сторонам „паровичка“. Березовые и осиновые рощи хлестали в лицо сыростью перестоявшегося листа. Потом рощи кончались, и впереди вспыхивал всеми красками увядания великолепный парк академии. Золотое молчание стояло в нем. Громады лип и кленов, переплетаясь с лимонной бледностью осин, открывались перед глазами, как преддверие пышного и тихого края»[32]. За всем этим романтизмом скрывается сложная работа кондуктора, который должен был проверять билеты и подкидывать уголь в жаркую трескучую печку. Но времена шли, и прогресс не стоял на месте. В 1899 году город торжественно открыл электрическую трамвайную линию, которая начиналась на Нижней Масловке. И снова студентам повезло больше всех: добираться до института сквозь лесные угодья без шума и гари было одним удовольствием. Комфорт быстро оценили все горожане, и уже через 23 года «паровичок» торжественно проводили на пенсию. Сейчас его можно увидеть разве что на параде ретротехники, а вот окружающие пейзажи за 100 с лишним лет почти не изменились. Маршрут № 27 приведет нас к остановке под названием «Красностуденческий проезд».

Трамвайные пути на улице Дубки

«Паровичок»

Выходим здесь – и видим очень необычную остановку, которая стала объектом больших споров в последнее время. Сегодня она превратилась в кофейню и просто локацию для красивых фото, но попробуем отмотать время назад. В 1880-х архитектор Франц Когновицкий строит остановку в стиле модерн из дерева. До нас не дошли ее фотографии, поэтому можно лишь пофантазировать на тему красоты деревянного модерна.

В 1920-х трамвайная сетка – главная артерия города. Власти расширяют пути и обновляют часть остановок, включая нашу. В 1936 году архитектор Шервинский торжественно открывает обновленную остановку с прекрасными чугунными колоннами, деревянным резным декором и уютным залом ожидания. Последняя реставрация довольно сильно исказила первоначальный облик строения, но оно осталось прекрасным живописным пятном в этой дачной, а местами уже городской местности. Всмотритесь в постройку: перед вами настоящий античный вокзал в уменьшенном виде. Три его части символизируют три состояния – ожидание, прибытие и отправление. Правда, сейчас догадаться об этом сложнее: в последнее время здесь торгуют овощами, соками и чаем.

А мы двигаемся в сторону главного здания академии. Перед нами ярко-коралловое строение с классическими пропорциями и объемами. Впереди раскинулась живописная лужайка, куда мы и направимся.

Для самых любопытных здесь расположена необычная смотровая площадка. Если посмотреть в бинокль около вас и навести его на разные объекты, то можно увидеть, как эти места выглядели 150–200 лет назад. Вот храм Петра и Павла виднеется из густой зеленой поросли, вот пальмы и экзотические растения Павла Александровича фон Шульца. Все это растворилось во времени, от старых построек осталась разве что молочная ферма с интересными круглыми башнями по периметру, напоминающая замок. Она была возведена предположительно архитектором Валлен-Деламотом в 1755 году. Сейчас здесь располагается музей и ветеринарная клиника.

Чугунный павильон на остановке «Красностуденческий проезд»

Но самое интересное находится дальше. Давайте зайдем через ворота в большой внутренний двор-колодец. Здесь сохранилась невероятная атмосфера старого времени.

Когда-то, при Разумовском, здесь размещался скотный двор и это изящное здание служило домом для лошадей, коров и коз, хотя были и более экзотические животные. Башенки не только служили для красоты, но и выполняли функции складов для хранения сена. Сегодня здесь очень часто можно встретить художников – уж больно живописно раскинулся бывший скотный двор на территории университета.

А мы возвращаемся на нашу полянку перед главным корпусом. Вы сразу можете приметить очень широкий, с раскидистыми ветками тополь. Их было два, но второй рухнул при очередном урагане. Теперь оставшийся несет на себе все бремя местных студенческих ритуалов.

Главный корпус Тимирязевской академии

Конный двор внутри

Конный двор и ферма XVIII века

Тополь на Петровской площади

Перед экзаменом нужно спрятать в дупло монетку и озвучить просьбу. Старый тополь, который видел Тимирязева, Шервинского и Вильямса, покорно принимает все подарки и просьбы. О Тимирязеве должна быть отдельная глава, но мы постараемся хотя бы примерно очертить путь этого великого человека. Вот он задумчиво взирает на нас сквозь время – давайте подойдем к его памятнику. Климент Аркадьевич Тимирязев родился в 1843 году в дворянской семье.

Памятник К. А. Тимирязеву

Его взросление проходило под чутким руководством Менделеева, Сеченова и Бекетова. Уже в 30 лет он становится видным ученым, переводит Дарвина и ездит к нему в гости. Взгляды Климента Аркадьевича не нашли широкой поддержки в научном сообществе, и в 1892 году он был уволен из Петровской академии. Тимирязев не отступил от своих принципов и продолжил заниматься наукой, сделав большой вклад в изучение фотосинтеза: «Растение – посредник между небом и землею». Теория сопровождалась активными опытами, и еще в 1872 году в академии появился «вегетационный домик», или попросту теплица. Несмотря на эти заслуги, к ученому до революции относились с опаской. Власть большевиков он принял сразу и даже написал книгу «Наука и демократия», отправив ее Ленину. Он не застал чистки в научной среде – в 1920 году, в возрасте 76 лет, его не стало. Но его теории живут, а теплицы стали привычным пейзажем дачной местности.

Возвращаясь к постройкам, нельзя пройти мимо здания ректората, которое венчают часы.

Сегодня это визитная карточка академии. В 1860-х архитектор Николай Бенуа получил заказ на проектирование земледельческой академии. Зодчий творил по большей части в Петербурге – с Москвой у него не так много общего. В 1865 году он возводит главный корпус на месте ветхого дворца Разумовских. За более чем 150 лет здание обросло советскими мемориальными досками, орденами и надписями. Многое поменялось, но часы с прежней точностью продолжают отсчитывать время. Всмотритесь в эти формы – ничего не напоминает? Да, часы изготовили на заводе братьев Бутенопов, которые в 1849 году украсили Спасскую башню знаменитыми кремлевскими часами. Братья, говоря современным языком, работали на Тимирязевку. Их основным делом было изготовление земледельческих орудий. По последнему слову техники они производили молотилки, веялки, приводы и соломорезки. И даже умудрились привезти в Россию локомобиль – прообраз современного трактора.

На этом необычные истории здания не заканчиваются. Обратите внимание на выпуклые окна, которые сегодня в Москве стали большой редкостью.

Часы завода братьев Бутенопов

До повсеместной электрификации естественный свет старались максимально усилить за счет различных технических примочек. Выпуклые окна нужны были для рассеивания солнечных лучей по аудиторным корпусам. Однако смотреть в них просто невозможно, и считать ворон студентам не удавалось по причине очень больших оптических искажений снаружи и внутри. Окна настолько хорошо выполняли свои задачи, что в советские годы их заменили, но сделали это очень деликатно. Классический фасад с выпуклыми окнами, выходящий на Тимирязевскую улицу, сильно обманывает взгляд смотрящего. Давайте зайдем в парковую зону с обратной стороны. Здесь перед нами откроется совершенно барочный дворец, напоминающий Павловск или Гатчину.

Окна в главном корпусе

Главный корпус Тимирязевской академии. Вид со стороны парка

Партер «Времена года»

Здание венчают роскошные вазоны, входные зоны оформлены широкими пандусами, а крышу поддерживают богато оформленные колонны коринфского ордера. Здесь в полной мере раскрылся талант зодчего Бенуа. Давайте прогуляемся по историческому парку к речке Жабенке. «Пустошь Семчино на реке Жабне» была преобразована в регулярный парк четой Разумовских. Мы спускаемся к той самой речке, и по пути нам откроется чудесный вид на фонтан и системы гротов. Триста лет назад мы с вами могли бы увидеть зверинец, летний театр, живописные беседки и множество парковых павильонов для отдыха. Все это ушло в историю, но парк не потерял своего обаяния, а главное – структуры. Если вы откроете карту, то увидите, что его планировка напоминает человека. Дворец – голова, от нее тянется большое туловище, плавно перетекающее в ноги. Трактовать это сегодня довольно сложно, так как утеряна бо́льшая часть объектов, но кое-что осталось. Нашему взору открываются прекрасные скульптуры, символизирующие времена года.

Они были отлиты на заводе Демидовых еще в XVIII веке и предназначались для усадьбы Разумовских на Яузе. После череды перемещений скульптуры оказались в Историческом парке. Интересно, что установили их особым образом. Лучи солнца в течение дня проходят по всем богам, начиная от Флоры и заканчивая скрюченным Силеном. Подходя ближе к пруду, вы увидите грот, построенный в XIX веке Адамом Менеласом. Он сильно обветшал, но в нем по-прежнему прослеживается интересная связь с гротом в Александровском саду.

Такие садово-парковые постройки были довольно типичными для XIX века и часто использовались как музыкальные залы. В них потрясающая акустика сочетается с аллюзией на древнегреческий театр. Правда, грот и система прудов известны и более мрачными событиями, которые были положены в основу произведения Достоевского «Бесы». В 1869 году в газете «Московские ведомости» вышла заметка: «Нам сообщают, что вчера, 25 ноября, два крестьянина, проходя в отдаленном месте сада Петровской Академии, около входа в грот заметили валяющиеся шапку, башлык и дубину, от грота кровавые следы прямо вели к пруду, где подо льдом виднелось тело убитого, опоясанное черным ремнем и в башлыке. <…> Тут же найдены два связанные веревками кирпича и еще конец веревки».

После отмены крепостного права в стране множились революционные кружки, причем львиная часть беспорядков приходилась на студентов. Об этом уже давно знали органы правопорядка. Тайные собрания, чтения литературы, листовки и призывы к открытым выступлениям довольно ловко вскрывались тайной царской агентурой. В академии в то время обучался Сергей Нечаев, известный своей категоричной позицией. Он даже издавал сборники о революции и был под строгим наблюдением сверху. Нечаев был организатором студенческих забастовок, которые мы уже описывали выше. И вот на его пути случился некий студент с именем Иван Иванов. Последний не сильно поддерживал силовые методы решения проблем в стране и был заподозрен в шпионаже в пользу власти. Вечером группа студентов заманила Иванова в грот (сейчас он уничтожен) и стала убивать. Ему нанесли несколько ударов камнем и добили выстрелом из револьвера. Тело с грузом опустили на дно пруда. Улик было много, поэтому дело довольно быстро раскрыли. За его ходом активно следил писатель Федор Достоевский. Чуть позже в «Бесах» мы прочитаем: «Неизвестно для чего и когда, в незапамятное время, устроен был тут из диких нетесаных камней какой-то довольно смешной грот. Стол, скамейки внутри грота давно уже сгнили и рассыпались. Шагах в двухстах вправо оканчивался третий пруд парка…» Убийство Шатова почти в точности повторяет газетные сводки в тот роковой 1869 год.

Грот в Историческом парке имени К. А. Тимирязева

Вазоны в Историческом парке

Сегодня здесь тишина и покой, разве что пытливые туристы пытаются найти тайные ходы из грота в здания академии. Мы продолжим нашу прогулку и выйдем обратно на Тимирязевскую улицу. Дом номер 53 буквально дышит стариной и спешит рассказать нам свою историю. Перед вами дом Шредера – Вильямса, который за 150 лет сменил пять поколений семьи. В 1876 году здесь появляются профессорские дачи – в одну из них заселяется садовник Рихард Шредер.

Уже в 1893 году дачу делят на две части, одна из которых достается выпускнику академии Василию Робертовичу Вильямсу. Известный почвовед, он несколько раз становился у руля академии и проводил в ней реформы. Одна из них касалась приема женщин на равных правах с мужчинами. Его научные интересы вылились в целый ряд проектов, которыми мы пользуемся до сих пор. На рубеже XIX и XX веков чай был очень дорогим товаром, и возить его из Китая становилось все более накладно. Вильямс стоял у истоков первых чайных плантаций в Батуми. Параллельно с этой задачей он участвовал в организации полей орошения в современном районе Люблино. Василий Робертович плотно работал с селекцией бобовых и злаковых, в советское время решал непростую задачу повышения урожая и ликвидации голода.

За заслуги дом был передан его родственникам в пожизненное пользование, поэтому здесь и поныне проживает правнучка знаменитого ученого Мария с семьей. Ее можно встретить в соседнем Почвенно-агрономическом музее имени В. Р. Вильямса. За множество лет изысканий ученый собрал огромную коллекцию почв, которая и легла в основу музея. Зайдем в это потрясающее место и посмотрим на нее. Колонный зал заставлен рядами шкафов с образцами почв – от Северного Ледовитого океана до субтропиков. Они были добыты академиком в ходе многочисленных экспедиций в поисках плодородных почв. Старые почвы, которые давали урожай много лет, со временем теряли свои плодородные свойства, это требовало новых подходов к сельскому хозяйству. Но наука в XX веке шла рука об руку с политикой, коллег Вильямса отправляли в ссылку и расстреливали. Все эти события отразились на здоровье академика: у него случились два инсульта, и левая часть лица оказалась парализованной, что хорошо видно на памятнике, который расположен внутри музея.

Дом В. Р. Вильямса

Продолжим наш путь по Тимирязевской улице и подойдем к краснокирпичному зданию с куполом на крыше.

Сегодня это храм Священномученика Иоанна Артоболевского, расположенный в бывшем пожарном депо. Да, в учебных заведениях довольно часто размещались пожарные: архивы, книги, чучела и прочие легковоспламеняющиеся вещи могли сгореть за считаные минуты. Что, кстати, один раз и произошло с музеем Стебута – подожгли нерадивые студенты в знак протеста. Сегодня это здание из центра по борьбе с огнем превратилось в храм. В 1930-х в Тимирязевке работал профессор Иоанн Артоболевский. Как и многие, он был расстрелян и на долгое время вычеркнут из истории. В нулевых его причислили к лику святых и собрали деньги на небольшой домовый храм в составе бывшего пожарного депо.

Внутренний двор церкви Иоанна Артоболевского

Институт мелиорации, водного хозяйства и строительства имени А. Н. Костякова

Заканчивая прогулку по Тимирязевской улице, расскажу о совершенно уникальном музее, который поразил автора при посещении. Он находится в Институте мелиорации, водного хозяйства и строительства имени А. Н. Костякова.

Все началось в 1987 году, когда был создан музей. Мелиорация – наука, которая помогает повысить производительность земли. Как получить больше урожая? Как контролировать реки и использовать их силу во благо? Как накормить в природных условиях животных? О таких вещах мы задумываемся довольно редко, но современный мир немыслим без этого.

В самом начале мы говорили о поиске баланса между деятельностью человека и природой. В советское время у руководства страны появилась невероятная идея – повернуть реки вспять. Этого сделать не удалось, но соединить реки рукотворным каналом все-таки получилось. В ярко-синем здании перед нами как раз и создавались макеты будущих каналов и системы шлюзования. Помимо музея здесь размещена очень необычная лаборатория гидравлики. Вся архитектура здания и лаборатории отсылают нас к Древнему Египту. Святая святых – подземный этаж лаборатории воды – охраняется сфинксом. Зал поддерживают колонны в виде лотосов и с поразительной красоты росписями. Архитектор Страхов сознательно выбирает тему Египта: это страна, которая строила и продолжает строить грандиозные системы орошения в пустыне Сахаре. Изначально только 4 % всей территории Египта были пригодны для проживания. При этом он был процветающей страной, которая обеспечивала себя урожаем и торговала с другими государствами. Сегодня здесь строят города в пустыне, сажают картошку и клубнику, собирая урожай по четыре раза в год. Да, тема Египта идеально вписывается в архитектуру Института мелиорации, водного хозяйства и строительства имени А. Н. Костякова.

Так вот, сама лаборатория была создана Александром Миловичем в 1924 году. Для тестирования плотин, шлюзов и каналов сконструировали специальную установку, по которой в ходе эксперимента запускают воду, добавляя песок и камни. Затем ученые создают различные внештатные ситуации и смотрят на поведение искусственного водоема в миниатюре, чтобы потом воплотить это в реальных условиях. Зрелище жутко интересное, но вход сюда ограничен, поэтому вернемся на пару этажей выше – в музей, где обо всем это нам расскажут, причем не менее красочно. Сам Музей истории мелиорации без гида останется для посетителя закрытой книгой (как и большинство научных музеев здесь). Основную часть комнаты занимают монографии, труды и учебные пособия сотрудников и выпускников. Сегодня все измеряют компьютеры, но вот на соседнем столике лежат старые приборы. Только для того, чтобы научиться ими пользоваться, уже нужна ученая степень. Лизиметр – прибор для определения количества просочившейся в почву воды. А еще нивелир, арифмометр и пропеллерная турбина. Вот так рыли канал Москва – Волга.

По соседству размещается кабинет Алексея Костякова, где книжные полки забиты изданиями с неизвестными широкой публике названиями и терминами. Все это уютно освещает лампа и неяркий свет из окна. Если останутся силы и время, можно посетить прекрасные музеи леса, коневодства, анатомии и животноводства. Оставим этот научный маршрут на усмотрение наших читателей, а мы повернем на более «сладкую» улицу – Пасечную. И название нас не обманывает.

Пасека на территории Тимирязевской академии

Мед мы сможем даже попробовать, но по пути посмотрим направо – и за забором увидим кусочки одного из самых прекрасных садов в Москве. Это Дендрологический сад имени Р. И. Шредера. Мы уже упоминали его, когда смотрели на деревянный дом Вильямсов. Так вот, датчанин Рихард Иванович приезжает в Москву и получает приглашение стать главным садовником при Лесном институте в Санкт-Петербурге. Его слава и успехи в области садоводства дошли и до Москвы. Шредера приглашают в Петровскую академию, где он и прослужил почти 40 лет. На 12 гектарах, которые ему были выделены, он собрал уникальную коллекцию растений.

Его практические опыты стали основой множества публикаций, которые и сегодня актуальны для любителей садоводства: «Небольшой склон в пять–десять градусов всегда желателен, особенно в местностях с большим количеством осадков, потому что дает возможность быстро отвести излишнюю сырость осеннего и весеннего времени, образовавшуюся от дождевой и снеговой воды». Сад действительно очень интересно устроен, его почти невозможно охватить взглядом целиком. Петляющие дорожки, высокие дубы и альпийские горки сбивают нас с толку. К концу XIX века Шредер собрал в своем саду около тысячи видов. За 150 лет коллекция сильно изменилась: что-то ушло в историю, некоторые растения, наоборот, стали расти лучше. По весне здесь цветет магнолия и можно увидеть цветки тюльпанного дерева. Пробираясь сквозь густую зелень, здесь вы встретите огромное разнообразие хвойных пород. Правда, со входом в последнее время большие проблемы. В 1870-м году, еще при жизни Шредера это место было открыто для посетителей. Сегодня в связи с новой политикой руководства вуза сад показывают только студентам и студенческим группам. Остается только смотреть на эту красоту из-за забора.

Дендрологический сад имени Р. И. Шредера

Улица Пасечная – самая «вкусная» в Тимирязевке. Здесь можно купить натуральные продукты и саженцы. Слева от нас – огромный садовый центр, куда люди приезжают издалека, а чуть дальше видны темные деревянные срубы, живописно тонущие в зеленых кронах деревьев. Это пасека и кафедра пчеловодства. Пчел здесь разводят с XIX века, а по выходным устраивают небольшую ярмарку, где можно полакомиться интересными сортами меда. Оставим это для наших дорогих читателей, а пока расскажем о последнем пункте на нашем маршруте – «профессорском кладбище», как называют его местные жители.

Наверное, это одно из самых маленьких захоронений в Москве. Надгробные плиты сообщают о жизни выдающихся людей своего времени, со многими из которых в процессе путешествия мы успели познакомиться. Вот семейное захоронение Вильямсов, чуть дальше видна плита с именем Георгия Турского. Это сын великого русского лесовода Митрофана Турского. Митрофан Кузьмич занимался лесоразведением на той самой опытной Лесной даче, по которой мы уже гуляли несколько часов назад. Он любил забрать студентов из душного класса и отправиться в поля. Знаменитый русский лес уже тогда нуждался в особом отношении. Каждое вырубленное дерево требует десятков лет восстановления, причем очень бережного. Отдельное направление исследований Турского – посадки в поймах южных рек России. Вместе с Вильямсом они начали проработку этого проекта в 1890-х годах, когда случились засуха и неурожай. Сын Георгий продолжил дело отца и занимался исследованием лесов вплоть до 1926 года.

В центре кладбища возвышается большой барельеф академика Петра Лисицына, еще одного героя нашей прогулки. Его дача была в самом начале истории – тот самый зеленый домик среди высоток, который нельзя снести. На памятнике очень удачно изображены главные интересы ученого, клевер и рожь. Буквально рядом расположены низкие плиты с инициалами и годами жизни представителей преподавательского состава академии, которых закончили хоронить здесь уже в 1960-х (хотя есть и совсем свежие таблички). А самое раннее захоронение относится к 1925 году и принадлежит профессору А. Ф. Фортунатову. Дореволюционных могил найти не удалось, но есть несколько подозрительных плит с отсутствием каких-либо символов; возможно, наш пытливый читатель изучит их внимательнее.

Тимирязевское кладбище

На этом наше путешествие по Тимирязевский академии заканчивается. Вернее, заканчивается оно в книге, а у вас только начинается. Мы приоткрыли занавес и впустили в зал лишь лучик. Сюда можно приезжать каждые выходные летом и открывать что-то новое для себя: советские корпуса общежитий, обсерватории, метеостанции, химические лаборатории и многое другое. Пожалуй, это единственный вуз с такой загородной усадебной атмосферой, где утром можно достать свежего меда и молока. История этого места уходит в глубь веков, но современность не менее интересна. Сегодня университет активно борется за защиту своих экспериментальных полей и посадок, которые мечтают застроить новыми домами девелоперы. Один раз дело дошло даже до выступления на прямой линии с президентом. Это помогло, но лишь на время: северные поля уже выкуплены и планируются под застройку.

Однако не станем заканчивать на грустной ноте. Вернемся к теме нашей книги и вспомним об экспериментах с городскими домами для научной интеллигенции. Тимирязевка – единственный пример того жилья, которое создавалось еще до революции. Мы уже гуляли в академгородке Щукино, в писательском городке Переделкино и в Измайлове. Есть ли разница между подходом в XX и в конце XIX века? Наверное, в деталях – да. Но для нашей книги важно другое: отношение к этим местам современных жителей. Когда гуляешь по Соломенной Сторожке и рассматриваешь коттеджи в Щукине, одинаково грустно и приятно. Приятно оттого, что в мегаполисе есть еще тихие дачные места, которые жители оберегают как зеницу ока. Грустно оттого, что старые дома сносят, а на их месте возникают новые проекты современных архитекторов, которые сильно искажают всю планировку. Возникает вопрос: а как бы выглядела Москва, если бы эксперимент в поселке Сокол завершился успешно? Широкие зеленые проспекты и небольшие дачи с покатыми крышами… Трамвай красиво разрезает зеленую гущу посадок и забирает пассажиров со станции… Конечно, для большого города это утопичный сценарий. Нужно искать золотую середину между комфортным обитанием и скоростью мегаполиса, и решение для каждого будет свое, как и свой любимый город для проживания, своя улица и свой дом.