Такое дело! Государственное, считай! Покушение на основы и законы!

Разбирая эти вопросы, надо очень четко понимать: есть Устав партии, а есть Уголовный кодекс. И, что бы ни утверждал журнал «Огонек» (и иже с ним), в сталинское время одно с другим не путали. В постановлении по «ленинградцам», в принципе, можно найти и статьи УК — превышение власти там точно есть. Но вот статья 58 в нем не содержится — его герои виновны лишь в нарушениях Устава партии.

В истории с ярмаркой возникает и еще один вопрос: если в конце года вот так, навскидку, смогли выставить на продажу неликвидов на 9 млрд рублей (около 2 % госбюджета), то что творится в стране с планированием? И когда Попков предлагал председателю Госплана «шефствовать» над Ленинградом — он что имел в виду?

В действиях Николая Вознесенского прегрешений против партийного устава нет. Осужден он был на одном судебном процессе с «ленинградцами», но начиналось его дело самостоятельно — однако сразу после разборок с Кузнецовым и его командой. Это заставляет кое о чем задуматься. Если «ленинградцы» в своих неприятностях виноваты исключительно сами — не стоило быть такими борзыми! — то председателя Госплана Вознесенского, возможно, слегка подставили. То есть он в своих неприятностях тоже сам виноват, но вот вылезли они на свет на редкость своевременно.

Итак, не успел отгреметь «ленинградский» скандал, как начался скандал в Госплане. 1 марта 1949 года первый заместитель председателя Госснаба Михаил Помазнев написал в Бюро Совмина записку, в которой предал гласности перекосы в планировании. А 3 марта пришла какая-то очень уж своевременная жалоба от министра внутренних дел Круглова на непосильный для его ведомства план. Любопытно, что Помазнев написал письмо Сталину в обход своего непосредственного начальника (которым тогда был Каганович), и что его практически сразу убрали из Госснаба, сделав управляющим делами ЦК ВКП(б). Лазарь Моисеевич был человеком темпераментным, надо полагать, он на своего инициативного заместителя очень рассердился…

Бюро Совмина назначило проверку деятельности Госплана — и волосы у тех из проверяющих, у кого не было лысины, встали дыбом, такие там вскрылись приписки и перекосы. Оказалось, что председатель Госплана систематически занижал план одним министерствам и завышал другим. Соответственно у тех, кого он «любил», были хорошие показатели, премии и пр. А вот МВД товарищ Вознесенский, должно быть, недолюбливал…

Надо ли объяснять, к чему вели такие фокусы в условиях плановой экономики? К дезорганизации экономической жизни страны. В результате Вознесенский, естественно, полетел из Госплана — однако не на новую работу, а в бессрочный отпуск. Другого места работы для него не планировали, и неудивительно: как бы ни повернулось дело, товарищу Вознесенскому в ближайшем будущем предстояло на практике познакомиться с Уголовным кодексом. Хотя бы потому, что такие игры никогда не ведутся бескорыстно.

Итак, Вознесенского отстранили, а в Госплане началась тотальная проверка. Обнаружила она такое, рядом с чем все предыдущие факты были не компроматом, а так, семечками. За пять лет, с 1944 по 1948 год, в этом ведомстве пропало 236 секретных документов. Причем это были не бумажки на одном листочке. Вот лишь некоторые из пропаж: несколько государственных планов восстановления и развития народного хозяйства (документы на сотнях листов); планы меньшего масштаба, отдельные постановления, которые тоже не надо недооценивать. Например, исходя из баланса разных видов оборудования, в пятилетнем плане можно было составить представление о дальнейшей экономической стратегии советского руководства. Ну а такие документики, как сведения об объемах перевозок нефти и нефтепродуктов или об организации производства радиолокационных станций, говорят сами за себя.

Подбор пропаж тоже впечатлял. Во всем списке только один документ — об издании учебников для школ Украины — не был «находкой для шпиона» (должно быть, его на самом деле потеряли). Выяснилось, что Вознесенский о происходящем прекрасно знал, однако никаких мер не принял, а теперь, когда все выяснилось, попытался спрятаться за спину своего заместителя, на которого переложил обеспечение секретности.

В первом приближении партийные органы посчитали случившееся выдающимся бардаком. Вознесенского исключили из ЦК, а по факту пропажи документов началось следствие. В деле явственно запахло шпионажем.

Шпионажем пахло и в «ленинградском деле». Именно с него оно и началось. Первым арестованным стал бывший второй секретарь горкома Яков Капустин, которого обвиняли в связях с английской разведкой. 23 июля Капустина арестовывают, а уже 13 августа за решеткой оказываются первые герои «ленинградского дела»: Кузнецов, Попков, Родионов, председатель Ленинградского горисполкома Лазутин, секретарь Крымского обкома Соловьев. Вскоре за решетку попали и другие партийные аппаратчики.

Первый, основной процесс по «ленинградскому делу» состоялся 30 сентября 1950 года. Суд был полузакрытым: присутствовали офицеры МГБ и партийные аппаратчики. На скамье подсудимых — девять человек. Все признали себя виновными, ни один не отказался. Кузнецов, Родионов, Попков, Вознесенский, Лазутин и Капустин были приговорены к высшей мере, еще один их подельник получил пятнадцать лет и двое — по десять. Затем прошло еще несколько судебных процессов.

Долгое время одним из свидетельств, что «ленинградское дело» идет в графе политических репрессий, являлось количество тех, кто был по нему привлечен. Цифры разнятся почти так же, как и число жертв тридцать седьмого года. Говорили и писали, что осуждено более двух тысяч человек, из них двести приговорены к смертной казни. Впрочем, это еще не предел. Историк Владимир Кузнечевский пишет:

«Директор Государственного мемориального музея обороны и блокады Ленинграда Сергей Курносов… включает в счет не только тех, кто был расстрелян и замучен на допросах, но и тех, кто был исключен из членов ВКП(б), лишен работы, выселен из жилья, отправлен в заключение. “В целом по стране, — говорит он, — было репрессировано более 10 000 человек”. Современные историки сообщают, что в одном Ленинграде было репрессировано более 2000 человек из партийных, государственных, хозяйственных и военных структур и преподавателей вузов, а в целом по стране — более 32 000 человек»[137].

На самом деле масштабы «ленинградского дела» гораздо меньше, чем принято думать. 10 декабря 1953 года МВД подготовило для Хрущева справку об осужденных и высланных по этому делу в 1949–1951 годах. Итак, к высшей мере наказания приговорены 23 человека, 85 получили разные сроки — от 5 до 25 лет, и еще 105 человек отправлены в ссылку на срок от 5 до 8 лет. Из осужденных 36 человек работали в Ленинградском обкоме и горкоме, а также в областном и городском исполкомах, 11 — в обкомах других областей и 9 — в районах области. Как видим, на поверку дело-то невелико. Высланные — это, должно быть, члены семей, а самих осужденных — 108 человек, вместе с теми, кому дали по 5 лет (возможно, также члены семей). Собственно партийных работников — около 60 человек. При этом надо учитывать, что часть из них наверняка пошла под суд не по «политике», а за воровство — ибо злоупотребления в славном городе на Неве были, под стать его размерам и величию, беззастенчивы и громадны. Как видим, на репрессии никоим образом не тянет. Это явно какое-то групповое дело.

Когда в МГБ появился Игнатьев, в Ленинграде прошла новая волна арестов, в ходе которой пострадали еще несколько десятков человек — но это уже совсем другая история, которая, кстати, практически не исследовалась.

Да, но за что же их все-таки расстреляли?