К несчастью, самое правильное редко оказывается возможным.

Основным «яблоком раздора» между СССР и бывшими союзниками в то время являлась Германия. Естественно, Сталин охотно включил бы эту страну в социалистический лагерь — однако союзники очень вовремя предприняли высадку в Нормандии: не слишком рано, чтобы всерьез не ввязываться в войну, однако вполне своевременно, чтобы успеть захватить большую часть Германии. В такой ситуации Сталин выступал за Германию единую, нейтральную и не включенную ни в какие военные блоки, и готов был пожертвовать при этом даже социализмом. Американцев же, рассматривавших эту страну как свой плацдарм в Европе, такой подход ни в коей мере не устраивал[135].

Договориться они так и не смогли, и 20 сентября 1949 года была образована Федеративная республика Германия, а три недели спустя — Германская Демократическая Республика. После этого немецкие коммунисты, получив, наконец, собственное государство, радостно приступили к строительству социализма. Однако СССР не только не подстегивал этот процесс, но даже несколько тормозил его. Причина понятна: Сталин надеялся после подписания всех договоров, когда Германия в какой-то мере освободится от влияния союзников, все-таки объединить эту страну.

Весной 1959 года в проекте мирного договора советская сторона предлагала:

«1. Германия восстанавливается как единое государство тем самым кладется конец расколу Германии, и единая Германия получает возможность развития в качестве независимого, демократического, миролюбивого государства.

2. Все вооруженные силы оккупирующих держав должны быть выведены из Германии не позднее, чем через год со дня вступления в силу мирного договора. Одновременно с этим будут ликвидированы все иностранные военные базы на территории Германии.

…

7. Германия обязуется не вступать в какие-либо коалиции или военные союзы, направленные против любой державы, принимавшей участие своими вооруженными силами в войне против Германии»[136].

Сталин не зря настаивал на единой миролюбивой Германии без иностранных войск. Если бы договор был подписан, то страны советского блока отделял бы от бывших союзников пояс неприсоединившихся государств — Германия, Австрия и Швейцария, что затрудняло ведение наземной войны.

Однако Берия как разработчик новых видов оружия видел несколько дальше. Ставки в игре были куда выше, чем можно предполагать, читая работы политологов. Дело тут совсем не в политике и даже не в сферах влияния, а в носителях атомного оружия. Да, американцы первыми взорвали атомную бомбу — но вот стратегическое положение СССР было намного выгодней. В то время в качестве носителя предполагалось использовать не ракеты, а самолеты. Так что американцы, как бы ни грозили нам, могли нанести эффективный удар разве что по Дальнему Востоку, зато наши с дальневосточных аэродромов накрывали всю территорию США. Янки жизненно необходимы были базы в Европе, а нам жизненно необходимо, чтобы этих баз у них не было. Естественно, без согласия правительства на территории чужого государства военные базы не разместишь. А самой зависимой от США страной в послевоенной Европе была побежденная Германия — американцы ее, во-первых, оккупировали, а во-вторых, финансировали ее восстановление. Вот почему Сталин так продавливал объединение Германии на нейтральной основе, чтобы ее неприсоединение к военным блокам закреплялось международными договорами. Американцам же надо было иметь хотя бы кусок зависимой от них европейской территории. В этом основной смысл игры вокруг ФРГ и ГДР — не в политике, а в военных базах.

Естественно, советская верхушка была посвящена в эти аспекты проблемы — но вопрос: до какой степени они осознавали то, что времена изменились? Говорят, генералы всегда готовятся к прошедшей войне. Не стоит забывать, что стратегия и тактика Второй мировой войны в то время были новым мышлением в военном искусстве — и вот это новое мышление, не успев стать привычным, уже устарело, сменившись новейшим, причем прямо противоположным. Например: главный плюс существования ГДР — возможность разместить там советские войска — с новых позиций был вообще ничем. Более того: если дойдет до немирного атома, свои же под удар и попадут…

Кто из советской верхушки того времени был способен мыслить категориями ультрасовременной войны? Естественно, Сталин. Само собой, Берия — даже, наверное, в большей степени, чем Сталин, поскольку бомбы и носители были его прямым делом. Может быть, причастный к работе военно-промышленного комплекса Маленков. А Молотов, твердолобый упрямец, начетчик — какими категориями мыслил он? И думал ли он вообще — политик, никогда не соприкасавшийся с боевыми действиями, — о такой прозе, как бомбардировщики?

…Правительство ГДР, начав строить в своей стране социализм по примеру СССР образца 30-х годов, маленько ошиблось в расчетах. Форсированные темпы восстановления экономики в сочетании с перегибами и неумелой социальной политикой привели весной 1953 года к серьезному кризису. Если рассматривать этот кризис изолированно от событий в СССР и в мире, то все кажется простым и естественным: ну не рассчитали, бывает… А вот если определиться по событиям и по времени…

Правительство ГДР совершило не одну ошибку, а несколько, причем в разных областях: экономической, политической, социальной. Тут были и форсированные темпы строительства, непосильные для страны, и излишний нажим на частный сектор, и ухудшение материального положения рабочих, спровоцированное так называемым «режимом экономии», и неправильное планирование снабжения населения — благополучие к середине года привело к товарному голоду в конце. По отдельности каждый такой шаг выглядит естественным, но когда смотришь на картину в целом, то все эти формально независимые друг от друга ошибки, ведущие к одной цели, весьма напоминают провокацию. Но если так, то вопрос — кто ее организовал? При том, что немецкие власти работали под плотным контролем Москвы, да и сами все время хватались за руку «старшего брата»?

Все это было бы не так уж и страшно, если бы в СССР была твердая власть. Но кризис начался удивительно своевременно — в апреле 1953 года, а пик его пришелся на июнь. Случайность?

Окончательно увязнув в кризисе, германские руководители кинулись в Москву. Состоялось то самое заседание Президиума ЦК, на котором Берия сказал им: «Вы не любите свой народ». Рывков в светлое будущее за счет ухудшения положения простых людей он не любил и старался не допускать — ни в Закавказье, ни в подведомственной ему оборонке.

Именно тогда произошла и стычка между Берией и Молотовым, о которой последний с таким возмущением рассказывал на июльском пленуме.

Берия стоял за отказ от строительства социализма в ГДР. Причины, если знать реалии того времени, понять просто. Дело в том, что осенью в ФРГ должны были состояться выборы, и канцлер Аденауэр был чрезвычайно озабочен своим реноме. Если он сделает хоть шаг навстречу предложениям Советского Союза, западные покровители страны поднимут такую бурю, что Аденауэра попросту растопчут в прессе. Так что западногерманский канцлер вынужденно держал антисоветский курс. Но кто сказал, что он станет придерживаться той же политики и после выборов?! В конце осени можно было бы вернуться к переговорам с ФРГ на новой основе. С одной стороны, победа уже одержана, бояться нечего, а с другой — представители СССР сумели бы объяснить немцам, что, играя в военные игры на стороне США, они нарываются на ядерный удар по своей территории. А в качестве козырного туза выложить на стол водородную бомбу, испытания которой назначены на август 1953 года. Для успеха кампании необходимо было лишь одно условие: Германию не станут вынуждать строить социализм.

И вот тут Молотов сказал свое золотое слово! Он был коммунистом-начетчиком, хранящим в душе идеалы 20-х годов, и не смог стерпеть того, что 18 миллионов немцев придется «подарить империалистам». И он буквально продавил одно-единственное слово, которое решило судьбу послевоенной Европы. Вместо «признать неправильным в нынешних условиях курс на строительство социализма» в «Мерах по оздоровлению политической обстановки в ГДР» было записано: «признать неправильным в нынешних условиях курс на форсированное строительство социализма». ГДР оставалась социалистической страной, а объединение Германии становилось проблематичным. Случайность? Ведь то, как Молотов поведет себя в вопросе о строительстве социализма в ГДР, предсказать было совсем нетрудно.

Но и это еще не все! Весной 1953 года немецкие власти предприняли совсем уже идиотский шаг: они повысили нормы выработки для рабочих — самое время! На заводах начался ропот. В рекомендации советского правительства по преодолению кризиса вошли самые разные меры, направленные на снижение темпов социалистического строительства, в том числе частичный отказ от коллективизации, прекращение наступления на частный капитал… но туда не вошло снижение норм выработки! Почему? Ответ может быть лишь один: немецкие руководители не рассказали о них советским товарищам. Пересмотр норм выработки относится к тем мерам, которые проводятся не на государственном уровне, а по отдельным министерствам или заводам, как текущее решение. Случайность?

Нетрудно догадаться, как отреагировали немцы на происходящее. С одной стороны, поблажки частным хозяевам, с другой — продолжение наступления на рабочих. Настроение прокоммунистической части немецкого общества можно выразить словами: «Нас предали!», антикоммунистической: «Они отступают! Нажмем еще!» И тут в события включилась радиостанция «РИАС», вещавшая с территории Западного Берлина, и принялась поднимать народ на борьбу. И грохнуло!

Смысл провокации прост. Власти ГДР, с подачи Советского Союза, подтвердили курс на строительство социализма. Оставалось лишь, чтобы они подавили вооруженной силой выступление народа ГДР, продемонстрировав «звериный оскал коммунизма» — и о воссоединении Германии можно будет забыть навсегда. А на карте Европы появится «линия напряженности» — граница между ФРГ и ГДР, что и требовалось получить…

Неудивительно, что Берия, бросив все, умчался в Германию. Ставки в том июне были — как в августе тридцать девятого, а то и повыше. То, как он боролся с провокацией — отдельная тема. Не зря же об этом его визите молчат даже сейчас, спустя полвека. Можно спорить о количестве жертв и о том, кто стрелял в демонстрантов, но мы сейчас говорим не об этом.

Известно, что советские войска, стоявшие в ГДР, практически не вмешивались в события. По крайней мере, ожидаемый расстрел не состоялся. Число погибших в ходе волнений ничтожно — всего сорок человек, причем сюда входят и потери восточногерманской полиции. Волнения удалось подавить малой кровью, аресты после того, как все успокоилось, тоже проводились с разбором. Агитационную кампанию раскрутить не удалось, даже западники признали, что советская военная администрация действовала умеренно и осторожно.

На следующий день после возвращения из ГДР Берия был убит.

Случайность?