— Слушай, пан! — сказал Янкель, — нужно посоветоваться с таким человеком, какого еще никогда не было на свете. У-у! то такой мудрый, как Соломон; и когда он ничего не сделает, то уж никто на свете не сделает.
Но самой громкой реабилитацией, относящейся к той весне, было возвращение в Москву Полины Жемчужиной. Дама сия интересна тремя моментами своей бурной жизни: она была жена Молотова, еврейка с ярко выраженными национальными пристрастиями и относится к числу «жертв политических репрессий». В декабре 1948 года товарищ Жемчужина была исключена из партии и в январе 1949-го арестована. Следствие длилось почти год, но отделалась она на удивление легко: в декабре 1949 года решением Особого совещания выслана на пять лет в Казахстан, только и всего…
Что вскрылось в ходе следствия, мы не знаем, эти материалы не публиковались, и ни один из историков данной темой не озаботился. А из партии ее исключили вот за что:
Из постановления Политбюро ЦК ВКП(б) об исключении П.С. Жемчужиной из членов ВКП(б). 29 декабря 1949 г.
«1. Проверкой Комиссии Партийного Контроля установлено, что Жемчужина П.С. в течение длительного времени поддерживала связь и близкие отношения с еврейскими националистами, не заслуживающими политического доверия и подозреваемыми в шпионаже; участвовала в похоронах руководителя еврейских националистов Михоэлса и своим разговором об обстоятельствах его смерти с еврейским националистом Зускиным дала повод враждебным лицам к распространению антисоветских провокационных слухов о смерти Михоэлса; участвовала 14 марта 1945 года в религиозном обряде в Московской синагоге.
2. Несмотря на сделанные П.С. Жемчужиной в 1939 году Центральным Комитетом ВКП(б) предупреждения по поводу проявленной ею неразборчивости в своих отношениях с лицами, не заслуживающими политического доверия, она нарушила это решение партии и в дальнейшем продолжала вести себя политически недостойно.
В связи с изложенным — исключить Жемчужину П.С. из членов ВКП(б)».
В принципе, все достаточно понятно. Национализм бывает разный. Если бы товарищ Жемчужина являлась, скажем, убежденной чувашкой, ее бы пожурили, и на этом все успокоилось. Национализм грузинский, украинский, прибалтийский преследовался более жестко, поскольку был традиционно связан с сепаратизмом, а в данное конкретное время — еще и с «лесными братьями». Еврейский национализм опять же особого рода. Евреи не имели своей территории в СССР, зато у них была «историческая родина» вне страны — государство Израиль и теснейшие связи с евреями США. Поэтому в условиях жесткого противостояния СССР и США эти люди и не заслуживали политического доверия. Не говоря уже о том, что вербовать по сионистской линии шпионов — что грибы собирать в нетронутой тайге. Жена министра иностранных дел должна бы это понимать.
Но постановление ЦК — это общие оценки. А как по фактам? Может быть, там мелочи и чепуха? В основу постановления легло сообщение председателя КПК Шкирятова и министра ГБ Абакумова, которые сообщили Политбюро весьма веселые вещи.
Из записки Шкирятова и Абакумова Сталину. 27 декабря 1948 г.
«Характеризуя отношение Жемчужиной к евреям, Михоэлс сказал: “Она хорошая еврейская дочь” <…> О Жемчужиной Михоэлс отзывался восторженно, заявляя, что она обаятельный человек, помогает, и с ней можно посоветоваться по комитету (Еврейский антифашистский комитет, председателем которого являлся Михоэлс. — Е. П.) …
Первый факт. На основании опроса Фефера на очной ставке с Жемчужиной установлено, что через нее было передано подписанное Михоэлсом на имя товарища Молотова письмо о якобы допускаемых местными советскими органами, в особенности Украины, притеснения евреев. В этом письме, как заявил Фефер, излагался также протест против распределения среди трудящихся других национальностей подарков, присылаемых в СССР еврейскими организациями Америки. За этим письмом Жемчужина посылала свою автомашину с нарочным на квартиру Михоэлса, это письмо было от него получено и доставлено ей, а затем Жемчужина передала его по назначению…»
В 2005 году фондом «Демократия» был издан сборник «Государственный антисемитизм в СССР». То ли его антисемиты издавали, то ли просто халтурщики — но в книжку без разбору свалили множество документов, тем или иным образом касающихся евреев, и получился на выходе не столько антисемитизм, сколько сионизм в СССР. Ну или просто не имеющая национальности привычка сваливать все проблемы и неудачи на кого-то злоумышленного.
История с письмом там приводится. Точнее, как явствует из текста, было несколько писем, одно из них опубликовано. В нем говорится, что при распределении гуманитарной помощи из-за границы совершенно игнорируется еврейское население, и в США и в других странах это используется антисоветскими кругами в их пропаганде. Молотов письмо получил и попросил Наркомат государственного контроля проверить. После чего выяснилось, что евреи не только получают пресловутую помощь, но в процентном отношении даже больше, чем представители других национальностей[123]. И вот вопрос: а кто, интересно, сообщил западным антисоветским кругам ложную информацию? Или ее использовали по умолчанию — как же, евреи в России всегда были гонимыми[124], вот и СССР не отстал…
«Второй факт. В 1947 году, когда в партийных, в советских органах имелись данные о политически вредной линии в работе Еврейского антифашистского комитета, Михоэлс и Фефер решили путем обращения в правительственные органы поставить вопрос об укреплении комитета. И на этот раз они прибегли к помощи Жемчужиной: Михоэлс связался по телефону с ней, и она послала своего брата к Феферу в Еврейский антифашистский комитет, и письмо было передано ею в правительственные органы».
Кстати, и по гуманитарной помощи писем было несколько. То есть к тому времени у ЕАК уже выработалась привычка использовать Жемчужину в качестве канала для передачи писем в правительство — через Молотова. А почему не официальным путем? Или Вячеслава Михайловича уже рассматривали как лоббиста еврейских кругов? Интересно, а как он сам к этому относился?
«Третий факт. В 1944 году, после возвращения Михоэлса и Фефера из командировки в Америку, они занялись составлением письма в Правительство, в котором выдвигали проект создания на территории Крыма Еврейской республики. Эту свою националистическую затею, возникшую под влиянием еврейских реакционеров США, Михоэлс и Фефер решили продвинуть каким-либо путем через Жемчужину.
Фефер по этому поводу на очной ставке с ней заявил: Михоэлс говорил мне, что у нас есть большой друг, и называл имя Жемчужиной: “Я все-таки об этом посоветуюсь с ней, стоит ли лезть с таким вопросом сейчас или временно отложить”. Спустя два дня Михоэлс мне позвонил и сказал, что он должен меня видеть. Я поехал к нему в театр, и он сказал, что советовался с Жемчужиной и она положительно относится к этому проекту, считает реальным и советует взяться за этот вопрос…»[125]
А это вообще роскошная история. Письмо отправлено, напоминаем, в 1944 году. Основным аргументом за создание еврейской республики (кроме холокоста) было то, что еврейское население распылено по стране и не имеет своей территории. Правда, еще в 1930 году в составе Дальневосточного края был образован Биробиджанский национальный район, в 1934 году он получил статус национальной области. Но где Биробиджан и где евреи, которые после отмены черты оседлости хоть и начали расселяться по стране, но за десять тысяч километров естественным образом не забирались. В 1920—1930-е годы существовал, впрочем, и проект еврейской автономии в Крыму, однако закончился он ничем. В конце 30-х годов евреи составляли всего 6 % населения Крыма, а во время войны практически все еврейское население, не сумевшее эвакуироваться, было уничтожено. Нет, Крым, конечно, кусочек лакомый — но на каком основании создавать республику для евреев именно там?
Но дело не только в этом. В Биробиджане существовала Еврейская национальная область — а Крым авторы письма видели совсем в ином качестве. Они предлагали создать там Еврейскую советскую социалистическую республику![126] Напомним, что союзная республика являлась почти государством, имела даже формальное право выхода из СССР. Украина и Белоруссия наряду с Советским Союзом были членами ООН. И с какого, простите, перепугу давать столь высокий государственный статус национальному образованию, руководство которого видит свою родину совсем на других берегах? Чтобы они воспитывали в своих детях мечты о том, как те уедут в Израиль не сами по себе, а вместе с Крымом? Кстати, а Жемчужина-то почему посчитала проект осуществимым? У мужа не спросить было?
Вообще деятельность ЕАК — это чрезвычайно любопытная тема, но к данной книге отношения вроде бы не имеет (вроде бы — потому что теперь уже ничего однозначно утверждать нельзя). Но мы не об этом. Получается, что жена министра иностранных дел лоббировала интересы даже не советских евреев, а национально ориентированной группы (полно было и таких, которые, по примеру товарища Мехлиса, могли бы заявить: «Я не еврей, я коммунист!»), причем использовала для этих целей своего мужа.
В еврейских кругах определенного толка Жемчужина пользовалась колоссальным влиянием. Даже более, чем колоссальным. Еврейский поэт Давид Гофштейн рассказывал на следствии вещи изумительные. В марте 1945 года он присутствовал на траурном богослужении о погибших евреях в московской синагоге.
«Мне особенно бросилось в глаза появление женщины, одетой в траурное платье, которая была с почетом встречена членами правления общины и проведена не на хоры, (второй ярус помещения, предназначенный по религиозным обычаям синагоги для женщин), а на возвышенность в первом этаже, где читают тору (пятикнижие Моисея), причем эта возвышенность предназначена только для почетных евреев-мужчин.
Заинтересовавшись причиной отступления от вековых обычаев… я спросил сидевшего рядом со мной Квитко, кто эта женщина. Квитко мне с гордостью ответил, что это близкий нам человек — Жемчужина Полина Семеновна… Характерно отметить, что до прихода Жемчужиной службы в синагоге не начиналась, несмотря на истечение времени, назначенного для начала молебствия»[127].
А ведь Молотов если не фактически, то формально тогда еще воспринимался как второе лицо государства, причем государства светского, и был членом Политбюро партии, в которой к участию в любых религиозных обрядах относились резко отрицательно. Ладно, допустим, супруга его была настолько религиозна, что просто не могла не ходить в синагогу — что уж тут, всякое бывает… В таком случае пришла бы тихонько, прошла на галерею, кто бы ее заметил-то? Но явиться с такой помпой, да еще и демонстративно залезть на биму, где женщинам ни при каких обстоятельствах не место — как-то это не очень похоже на религиозность…
Но если бы это был весь компромат! Дальше пошло куда интереснее. В начале января 1948 года председатель Еврейского антифашистского комитета Соломон Михоэлс погиб в городе Минске под колесами грузовика.
Согласно милицейской информации, которая докладывалась членам Политбюро, дело было так. Михоэлс и театральный критик Голубов-Потапов пообедали в гостинице и около 20 часов отправились в гости, пешком, отказавшись от автомашины. Их нашли на следующее утро на малопроезжей дороге, идущей под уклон. Тела были вдавлены в снег, под ними — большое количество крови. Судебно-медицинская экспертиза определила, что смерть наступила около 20 часов. Куда направлялись погибшие, выяснить не удалось, машину так и не нашли — последнее, впрочем, неудивительно, виновников ДТП и сейчас находят не всегда, а уж после войны, в разрушенном и неосвещенном Минске…
Как говорилось в докладе Главного управления милиции министру внутренних дел, «никаких данных о том, что Михоэлс и Голубов-Потапов погибли не от случайного на них наезда, а от каких-либо других причин, расследованием не добыто»[128].
Могла ли не знать всего этого Жемчужина? Конечно, могла — если целыми днями лежала на диване, читала любовные романы, и вдруг ей позвонила тетя Софа и воскликнула: «Перл! Ужас-то какой! Нашего Соломончика убили-и!» Но если у нее был хотя бы минимальный интерес к Михоэлсу, то об обстоятельствах его смерти она разузнала бы непременно, во время любого из семейных ужинов. И как же она себя повела?
«Зускин на очной ставке о своем разговоре с Жемчужиной заявил следующее: “Вечером 13 января 1948 года я стоял у гроба и принимал венки от всех организаций и в это время увидел Полину Семеновну, поздоровался с ней и выразил ей печаль по поводу смерти Михоэлса. Во время беседы Полина Семеновна спрашивает: “Как вы думаете, что здесь было — несчастный случай или убийство?” Я говорил: “На основании того, что мы получили сообщение от т. Иовчука, Михоэлс погиб в результате автомобильной катастрофы, его нашли в 7 часов утра на улице, невдалеке от гостиницы”. А Полина Семеновна возразила мне и сказала: “Дело обстоит не так гладко, как это пытаются представить. Это убийство”… Из разговора с Жемчужиной, и, в частности, ее заявления о том, что Михоэлс убит, я сделал вывод, что смерть Михоэлса является результатом преднамеренного убийства”».
И далее:
«Что действительно такой разговор с Жемчужиной имел место, подтверждается и заявлением на очной ставке Фефера, которому Зускин в этот же день сообщил о своем разговоре с Жемчужиной:
“После паузы, Жемчужина покачала головой и говорит: “Это не случайная смерть, это не случайность. Его убили”. Я спросил у Зускина: “Кто убил?” “Она не говорила кто”, — ответил Зускин. Ну, видимо, убили его специально. При этом он сказал такую фразу: “Не то обезглавили, не то голову сняли”. Такого же мнения и Жемчужина”, — заключил Зускин. Я вновь спросил, кто же обвиняется в этом деле. Зускин ответил, что из разговора с Жемчужиной у него сложилось мнение, что речь шла о советских органах[129]».
Ну и как все это прикажете понимать? И как на такое поведение жены министра иностранных дел должно реагировать правительство?
(Уже гораздо позднее, после хрущевского переворота, была запущена версия, что Михоэлса ликвидировали по приказу Сталина, и даже сочинены совершенно дивные подробности — их, мол, похитили, привезли на дачу министра внутренних дел Белоруссии Цанавы, там во дворе переехали грузовиком и потом трупы бросили на улице. Непонятно, зачем Сталину понадобилась данная спецоперация. Знаменитая фраза из культового советского фильма: «Кто его посадит — он же памятник?» — к председателю еврейского антифашистского комитета неприменима — остальных членов комитета вполне успешно приговорили к ВМН. Ну и зачем чекистам понадобился такой громоздкий и нелепый способ ликвидации? Конечно, если сравнивать данную операцию с убийством после деревянным молотком, так это еще и образец чистой работы… автор, интересно, один и тот же?
А самое замечательное — так это совершенно киношное мастерство злобных гебистов. Поскольку время смерти[130] практически совпало с выходом Михоэлса и Голубова-Потапова из гостиницы, получается, что вся операция с похищением и убийством на даче заняла всего несколько минут. А сверхпредусмотрительные чекисты, подкидывая трупы, вдавили их в снег — интересно, каким образом? — да еще и выплеснули под них ведро крови. Голливуд отдыхает!)
…По-видимому, в реальном криминале Полина Семеновна все же не была замешана — иначе что могло бы помешать отправить ее в тюрьму? В СССР и не таких персон судили, да и супруг к тому времени уже не был министром. Но предъявить ей, кроме 58–10 (антисоветская агитация), было нечего — вот ее и вышибли в Кустанай.
Кстати, в одной из книг мне попалось описание реакции Молотова на забавы его жены — и в эту сцену я верю, она вполне в духе данного человека. Надо полагать, он, как и большинство мужей, не имел представления о том, чем занимается супруга. А тут его вызвал Сталин и показал данные МГБ (возможно, тот самый доклад). Молотов прочел и спросил Сталина: «Ко мне претензии есть?» «К тебе — нет!» — ответил вождь. Тогда Молотов поднял телефонную трубку, позвонил жене и сказал, что они больше не могут жить вместе.
Вот такие это были люди…
Но вернемся к реабилитации. Официальные версии таковы. Первая: Берия, придя к власти после смерти Сталина, тут же, в качестве подарка Молотову, вернул Жемчужину в Москву.
Вторая: Берия, придя в МГБ, назначил проверку «дела Жемчужиной», результатом которой стала очередная «записка», представленная им 12 мая 1953 года. Правда, она того же уровня профессионализма в изготовлении, что и прочие рассмотренные нами документы, — Берия всегда писал по сути, причем строго и кратко, он ценил время, как свое, так и адресата.
В документе долго рассказывается о том, какими ужасными методами МГБ выбивало из родственников и знакомых показания на Жемчужину, а в заключение говорится: «Министерством внутренних дел принято решение т. Жемчужину и арестованных… (перечисляются остальные, проходившие по делу) из-под стражи освободить с прекращением дела и полной реабилитацией»[131].
Правда, высланная в Казахстан Полина Семеновна под стражей не содержалась — но что мы все о каких-то мелочах да о мелочах…
А что самое забавное — так это еще один документик, опубликованный в том же сборнике «Реабилитация», что и предыдущий. Он очень короткий.
«Утвердить следующее решение Комитета партийного Контроля при ЦК КПСС: “Отменить решение Партколлегии КПК от 29 декабря 1948 года об исключении т. Жемчужиной П.С. из членов КПСС как неправильное. Восстановить ее членом КПСС”»[132].
И дата — 21 марта 1953 г.
Ну и кто мне объяснит, каким образом эта дама сумела восстановиться в партии почти за два месяца до своей реабилитации и «освобождения из-под стражи»?
Объясняется эта «петля времени» просто: фальсификаторы «письма» от 12 мая не знали о существовании постановления от 21 марта. По-видимому, ни Молотов, ни его жена в этой комедии не участвовали, а как следует подготовиться к работе авторы документа не удосужились. Думаю, если бы Жемчужина не была еврейкой, о ней бы и не вспомнили. Но после ХХ съезда пошла раскручиваться легенда о преследовании евреев, так что сюда все пригодилось.
А теперь прикинем даты. Если Жемчужину восстановили в партии уже 21 марта, то когда же прошли проверка по делу, отмена решения Особого совещания, разбор дела КПК — учитывая, что до 10 марта Берия был занят похоронами Сталина, а потом принимал министерство? Первые проверки были им назначены лишь 13 марта — и в этом списке дела Жемчужиной нет.
Остается один вариант: этим делом занималось не МВД, а МГБ, то есть товарищ Игнатьев. А почему, собственно, нет? Юрий Жуков упоминал, что в 1952 году была создана какая-то комиссия по реабилитации. Чем она занималась — неизвестно, однако реабилитировать могла лишь жертвы «абакумовских зверств».
Да, но зачем? Сама по себе Жемчужина — никто, ибо с евреями тогда еще не заигрывали, наоборот, «дело врачей» было откровенно антисемитским. Стало быть, речь может идти только о ее муже.
Трудно сказать, какие чувства испытывал Молотов к бывшей супруге. Во-первых, она столько раз его подставляла, что это могло и надоесть. Во-вторых, по некоторым данным, МГБ в ходе наблюдения за оной дамой обнаружило не только «политически неправильные связи», но и чрезвычайную сексуальную распущенность. Но, как бы то ни было, Жемчужина компрометировала Молотова, и этот компромат следовало устранить. Зачем?
А вот это самое интересное. Заниматься этим имело смысл только в том случае, если Молотова, отставленного от государственных дел в октябре 1952 года, собирались вернуть к активной политической деятельности. Кто это мог быть? Сталин? Или те, кто знал, что в скором времени у СССР будет новое правительство, формируемое уже без участия вождя? Однако реабилитация жены министра иностранных дел, пусть и бывшего, никак не могла обойтись без ведома и одобрения вождя…