Где умный человек прячет лист?

В лесу. Если нет леса, он его сажает.

Это ведь общеизвестно: было две волны страшных сталинских репрессий: тридцать седьмой год и послевоенные[120]. Насчет первого никто не спорит: 650 тысяч расстрелянных и полтора миллиона посаженных — тут цифры говорят сами за себя.

А что было после войны?

Давайте возьмем статистику МГБ, «нерепрессивный» 1939 год. В этом году был арестован 44 731 человек. Примем его в качестве базы и сравним с послевоенными цифрами.

1946 год. Арестовано (округляя) 91 тысяча человек. Вроде бы много. Но из них почти 33 тысячи — за предательство и пособничество немецким оккупантам, 5600 — за переход на сторону врага, почти 15 тысяч — за повстанчество (разного рода «лесные братья»), около 3 тысяч — за бандитизм. На «политику» остается примерно 35 тысяч — меньше, чем в 1939 году!

1947 год. Арестовано без малого 75 тысяч человек, но в статистике, приведенной Олегом Мозохиным, нет разбивки по видам преступлений. Пропустим.

1948 год. Арестовано чуть меньше 75 тысяч человек. Из них повстанцев — 16 тысяч, просто бандитов — около 500 человек, военных преступников около 1 тысячи и немецких пособников — 24 тысячи. В остатке — все те же 35 тысяч!

1949 год. Арестовано 73 тысячи человек. Из них 15 тысяч повстанцев, 20 тысяч немецких пособников, 500 военных преступников и 500 бандитов, а также 5 тысяч перебежчиков военного времени. Остается 32 тысячи.

1950 год. Арестовано около 60 тысяч человек. Традиционно 14 тысяч повстанцев, 3500 перебежчиков, и 16 500 немецких пособников. Остаток… 26 тысяч!

1951 год. Арестовано примерно 47 500 человек, 7500 повстанцев, 3500 перебежчиков, 14 500 немецких пособников. Остается 22 тысячи.

1952 год. Арестовано 17 500 человек. Из них около 3 тысяч повстанцев, тысяча перебежчиков, 3500 немецких пособников. Собственно репрессии — 10 тысяч. Как видим, «дело врачей» приходится не на максимум, как принято думать, а на минимум «послевоенных репрессий». Похоже, товарищу Игнатьеву все же удалось дезорганизовать МГБ.

Возьмем другой показатель — число вынесенных смертных приговоров: 1939 год — к высшей мере наказания приговорены 2601 человек, 1940 год — 1863 человека. Теперь послевоенная статистика: 1946 год — 2308, 1947 год — 898, затем смертная казнь была отменена и возобновлена в 1950 году, когда было казнено 468, в 1951 году — 1601 и в 1952 году — 1611 человек.

Ну и где тут репрессии?

Вот ведь какая гнусная штука — цифра! Как все было хорошо и удобно: мрачные послевоенные годы, полубезумный злодей Сталин, над страной кровавый туман и страх… и от всего этого ужаса нас избавил дорогой Никита Сергеевич! Слава ему, слава, слава!

А тут получается, что ни репрессий не было, ни безумного тирана. (Интересно было бы сравнить со статистикой хрущевского времени, однако она до сих пор опубликована. Почему бы это?) И вот вопрос: зачем эти сказки понадобились?

Сразу после прихода Хрущева к власти начался процесс массовых реабилитаций. Реабилитировали своих — но это ведь как-то объяснить надо! Если по делу проходит пять человек, это еще можно списать на злодея Абакумова. А если пятьдесят? Или двести? Тут уже злоупотребления одного отдельно взятого министра не прокатывают — отсюда и сказка об усилении репрессий. И другая сказка — о «расстрелянной партии», хотя среди приговоренных к ВМН в ходе тридцать седьмого года партийных было всего семь процентов.

Итак, вернемся снова к деятельности МГБ, но теперь уже в другом аспекте. Ясно, что за Игнатьевым стояли не бывшие полицаи, не болтающие школьники и не еврейские интеллигенты, а люди с партийно-государственной верхушки. Какие дела, затрагивающие важных персон, раскручивало после войны МГБ? Рассмотрим эту тему совместно с процессом реабилитации. Поодиночке они тоже, конечно, о чем-то могут рассказать, но когда мы берем эти два процесса в сопоставлении… Мы не знаем, в каких делах копались люди Игнатьева, но мы можем выяснить, кого первыми реабилитировали хрущевцы после прихода к власти.