Но где ты святого найдешь одного,

Чтобы пошел в десант?

Имя этого человека окружено совершенно запредельным количеством фальшивок, равно как и работа его ведомства. По интенсивности окружающего вранья он сравним разве что с Берией, но последний все же создал советский ВПК, так что за него есть кому заступиться. А кому интересно доброе имя чекиста, «волкодава»? Сколько терактов в день должно предотвращаться в нашей стране, чтобы общество хоть немного начало уважать органы госбезопасности?

Реальных сведений о Викторе Абакумове очень мало, их буквально приходится собирать по крошкам. Однако в голод и крошка идет в тарелку…

…Когда Берия в сентябре 1938 года принял Главное управление госбезопасности НКВД, Богдан Кобулов, назначенный начальником Следственного управления, нашел в недрах ГУГБ троих молодых офицеров: старшего лейтенанта Льва Влодзимирского и лейтенантов Павла Мешика и Виктора Абакумова. За считаные годы они, до тех пор мало чего добившиеся, сделали совершенно невероятную карьеру. Первый к 1941 году стал начальником следственной части по ОВД, оставаясь в этой должности до мая 1945 года, потом работал в замечательной структуре под названием ГУСИМЗ (о ней речь впереди). Второй в 1941 году был назначен наркомом внутренних дел Украины, после 22 июня стал начальником Главного экономического управления НКВД — структуры, обеспечивавшей работу оборонной промышленности, а в августе 1945 года Берия взял его своим заместителем в 1-е главное управление. Оба они будут арестованы в том же июне 1953 года и, по официальной версии, расстреляны 23 декабря 1953 года, а на самом деле — кто знает, когда их убили?

Третьего же ждала особая карьера и особая судьба.

Об этом человеке говорят разное, но, как правило, гадости. О его грубости и жестокости, лизоблюдстве и карьеризме, собачьей преданности вождю и стяжательстве.

Есть моменты и совершенно дивные: «Осенью 1938 года на одном из торжественных собраний в клубе НКВД Абакумов поднял страшный шум — он возмущался, что портрет дорогого Лаврентия Павловича висит слишком далеко от центра сцены. Произошло это, как нетрудно догадаться, именно в тот момент, когда в зал входил Берия. Он заинтересовался сначала причиной переполоха, а затем и устроившим его сотрудником. Кобулов дал подчиненному лестную характеристику, и вскоре Абакумов получил новое назначение»[64].

Какая прелесть! Но, простите, «откуда дровишки»? Ах, это Богдан Кобулов рассказывал на хрущевском следствии! Том самом, откуда пошли саги об убийстве посла деревянным молотком и укарауливании генеральской жены. Вот только надо совсем не знать Берию, чтобы написать подобное. Берия к возвеличиванию своей персоны относился мрачно, так что после такого фокуса молодой подхалим мог получить разве что выговор за неприличное поведение на мероприятии, а не карьеру.

«…В новой должности Абакумов проявил себя как нельзя лучше. Недостаток способностей теперь был не так заметен. Ведь непосредственно оперативной работой он уже не занимался и мог только соглашаться или не соглашаться с предложениями подчиненных и отчитываться в исполнении указаний сверху. Зато прием, который однажды принес ему успех, Абакумов продолжал эксплуатировать безостановочно — при каждом удобном и неудобном случае он пел дифирамбы Берии…»[65]

Понять бы еще, как такой человек смог руководить СМЕРШ. Удивительная у нас страна — чекисты ловят шпионов вопреки руководству, народ выигрывает войну вопреки Верховному главнокомандующему… А кто создал сверхдержаву? Наверное, инерция Российской империи сработала да оппозиционеры, которых Сталин потом злодейски расстрелял… Или тоже народ вопреки Ленину со Сталиным?

…Виктор Абакумов был одним из самых молодых членов сталинской команды. Он родился в 1908 году в Москве, в семье рабочего и прачки. Тринадцати лет, окончив четыре класса городского училища, стал рядовым в бригаде ЧОН (частей особого назначения) — вот и гадай: не то боец, не то сын полка. Впрочем, Аркадий Гайдар, например, начал воевать в четырнадцать лет, а в шестнадцать уже командовал ротой. Время было такое, дети шли убивать раньше, чем взрослели, а вместо психолога у них был непосредственный начальник… Читайте, в общем, «Как закалялась сталь» — там все описано.

В 1923 году, после демобилизации, работал где придется — подсобником, упаковщиком, стрелком охраны. По-видимому, где-то за это время сумел подучиться, поскольку в январе 1930 года внезапно оказался на посту замначальника административного отдела торгово-посылочной конторы Наркомата торговли РСФСР. В 1931 году он становится заведующим военным отделом Замоскворецкого райкома комсомола, а в 1932 году по партийной путевке приходит в НКВД, в далеко не самый простой для работы экономический отдел. Точно, подучиться успел — если не на курсах, то дома с книжкой[66].

Два года спустя ему писали в служебной характеристике: «К оперативной работе влечение имеет. Порывист. Быстро делает выводы, подчас необоснованные. Иногда мало обдумывает последствия… Дисциплинирован. Требуется руководство воспитательного характера»[67]. Склонность к необоснованным выводам и неумение обдумывать последствия с опытом обычно проходят. Порывистая натура и дисциплинированность по ходу работы вполне способны трансформироваться в две составляющих чекистского девиза: «горячее сердце, холодная голова». С третьей составляющей — «чистые руки» — немножко подождем. С ней тогда было трудно.

Карьера в органах у Абакумова шла нелегко. Чем-то он этой структуре не подходил. Сначала работал в экономическом отделе, потом почти три года отслужил в ГУЛАГе. Первое офицерское звание — младший лейтенант — получил лишь в декабре 1936 года. Только ежовская чистка органов (новый нарком вычищал аппарат от людей предыдущего) помогла чуть-чуть продвинуться по карьерной лестнице — в апреле 1937 года его назначили оперуполномоченным в 4-е отделение ГУГБ. 4-е отделение — секретно-политическое, в ежовском НКВД самое перспективное место… или же самое неперспективное. Если ты даешь хорошие показатели — едешь вверх, как на лифте, если не даешь — ты никто и звать тебя никак. В 1937 году добиться приемлемых для наркома показателей можно было лишь одним методом. Абакумов карьеры не сделал. К моменту прихода в органы Берии он достиг должности помощника начальника отделения и имел звание лейтенанта ГБ.

Теперь о «чистых руках». В применении пыток хрущевцы обвиняют всех, кто им не нравится, — правда, голословно. Любопытны в этом смысле свидетельства арестованных о бериевском НКВД. Все, чьи воспоминания мне приходилось читать, писали, что Берия применял самые жуткие пытки… но почему-то не к ним лично. С ними злодей был отменно вежлив. Есть еще и второй вариант рассказа о пытках: когда осужденного за дело человека после реабилитации спрашивали, почему он дал такие-то показания. Как почему? Били… А что он еще может ответить — после реабилитации-то…

Впрочем, про Абакумова даже таких свидетельств практически нет, одни крохи, однако характерные. Вот воспоминания старого чекиста Ведерникова, приведенные в книге Олега Смыслова «Генерал Абакумов. Всесильный хозяин СМЕРШа»:

«Бывало, допрашиваешь какого-нибудь вредителя, а он врет, изворачивается, сочиняет всякие небылицы. Вот слушаешь, потом не вытерпишь и закатишь ему оплеуху, чтобы сказки не рассказывал. Бывало в моей практике и такое, чего греха таить, бывало. Молодой был, горячий. А вот Абакумов пальцем подследственного не тронет, даже голос на допросах не повышал. Помню, один деятель из троцкистов так прямо измывался над ним. Развалится на стуле, как у тещи на блинах, и дерзит, угрожает даже. Мы говорим, что ты, Виктор Семенович, терпишь, дай разок этому хаму, чтобы гонор поубавил. Он на нас глянул так, словно на врагов народа»[68].

Немало удивленный автор пишет, что Ведерников засвидетельствовал это «неизвестно почему» и «вопреки фактам». Вопреки каким фактам?

Николай Месяцев пришел на работу в особый отдел в сентябре 1941 года. Во время первого же начальник следчасти 3-го управления Военно-морского флота СССР[69], бригадный комиссар Макаров сказал ему:

«Ты не имеешь никакого права дотрагиваться даже пальцем до подследственного; применение мер физического воздействия со стороны следователя к подозреваемому, обвиняемому есть первейшее свидетельство профессиональной слабости и непригодности следователя»[70].

Берия, придя в 1938 году в НКВД, очень жестко боролся с наследством своего предшественника, вплоть до посадок и расстрелов нарушавших закон работников, причем ссылки на приказы вышестоящих начальников не принимались. Устав внутренней службы РККА образца 1937 года гласил:

«Военнослужащий обязан беспрекословно исполнять приказы начальников, кроме явно преступных.

Получив явно преступное приказание, подчиненный, не исполняя его, обязан немедленно доложить об этом вышестоящему командиру и военному комиссару.

Начальник, отдавший преступное приказание, и подчиненный, исполнивший его, подлежат ответственности по закону».

У нас нет никаких оснований думать, что в НКВД было иначе. Берия это очень хорошо и объяснил, и доказал.

Но вернемся к Абакумову. При новом начальстве не пригодившийся в прежних органах лейтенант не шел, а летел вверх, перепрыгивая через звания и должности. Уже через три месяца после смены власти на Лубянке, в декабре 1938 года, капитан Абакумов становится начальником Ростовского УНКВД. Жуткое это было место, вотчина одного из самых кровавых людей «большого террора» — Евдокимова, залитое кровью по крыши. Новый начальник в рекордные сроки пересмотрел дела на еще живых арестованных и освободил около 60 процентов, без колебаний отдавая под суд фальсификаторов и палачей. За эту работу получил в апреле 1939 года орден Красного Знамени.

В Ростове Абакумов прослужил до февраля 1941 года, когда был назначен заместителем наркома внутренних дел СССР. Снова прыгнув через ступеньку, он уже в марте 1940 года получает звание старшего майора ГБ (что соответствует армейскому полковнику), а 9 июля 1941 года ему присваивают звание комиссара госбезопасности 3-го ранга — по армейской «табели» это соответствует генерал-лейтенанту. Даже по меркам сталинских времен карьера просто фантастическая. Объяснение на ум приходит лишь одно: совершенно исключительные профессиональные качества, то, что в своей узкой области это был работник бериевского масштаба. (Вариант с портретами приведен в порядке сарказма, если кто не понял.)

Не имевший формального образования, но наделенный острым и дисциплинированным умом, настойчивостью и бойцовским характером, Абакумов оказался превосходным руководителем. Как вспоминал о нем генерал КГБ Филипп Бобков (правда, имея в виду послевоенные времена — но какая разница?), он «постоянно держал аппарат в напряженном трудовом ритме. Вне зависимости от того, где он сам в данный момент находился, люди ощущали его присутствие, знали: министр где-то рядом и зорко следит за работой всей системы госбезопасности. Абакумов мог совершенно неожиданно заглянуть к рядовому сотруднику, посмотреть, как тот ведет дело, расспросить о подробностях, все проверить, вплоть до того, насколько аккуратно подшиваются бумаги».

Автор воспоминаний, правда, видит здесь определенную игру (кстати, в этом тоже ничего плохого нет), но скорее причина была в другом: Абакумов сам в свое время засиделся на низовой работе, брошенный на произвол судьбы старшими товарищами, и теперь старался не допустить этого в отношении своих сотрудников.

Леонид Млечин приводит совершенно дивный рассказ все того же Николая Месяцева об одном случае из его практики:

«Посадили двух профессоров-кораблестроителей. Один специалист в области плит, которые навешиваются на борт как броневая защита, а другой специалист в области рулевых вспомогательных устройств. Их допрашивали жестко, и потом одного передали мне. Я с ним разговаривал по-человечески. И чайку попьем на ночь, и поесть ему разрешу дополнительно…

И он стал давать показания. Что он, будучи мичманом на царской яхте “Штандарт”, когда Николай II побывал в Германии у кайзера Вильгельма, сошел на берег, где его завербовали. И с тех пор он работает на немецкую разведку. Признал, что занимался вредительством на наших военных кораблях. Объяснил, что именно делал во вред. Его показания изучили эксперты, подтвердили: да, все так… Он признался, что занимался вредительством не один, и назвал многих видных флотоводцев.

Месяцев допросил его вместе с начальником следственной части — профессор подтвердил свои показания.

Вдруг Месяцева вызвали к Абакумову. Пришел, доложился, смотрит: у него в кабинете сидит арестованный профессор. Абакумов взглянул на профессора и спросил его:

— Так почему же вы обманывали следствие?

Он ответил:

— Знаете, следователь мне очень понравился. Я уже старый, песенка моя спета, а на моем деле он может отличиться…»

Тут что самое интересное — профессор, ученый, обманул и запутал всех, даже эксперты подтвердили его правоту. Каким образом Абакумов, с его четырьмя классами, сумел разобраться, что это ложь?

«Профессора увели. Абакумов сказал Месяцеву:

— Арестованных нельзя бить. Но нельзя и умасливать, уговаривать. Вы его уговорили. Он полюбил вас и дал липовые показания» [71].

Факты эти приходится собирать буквально по крохам, как той курочке. Но ведь и курочка сыта бывает, и из крошек информации можно сложить картинку. Вот еще один ее клочок. Абакумов был назначен министром ГБ в мае 1946 года, сменив на этом посту Всеволода Меркулова, одного из основных членов бериевской команды. Во время приема-передачи дел новый министр, в числе упущений своего предшественника, с возмущением упоминает следующую историю. В 1943–1944 годах сотрудники НКГБ сфабриковали дело о «заговоре» ненцев-колхозников. Дело насквозь фальсифицированное, во время следствия убито или ранено 14 человек, а из 51 арестованного 41 человек умер в тюрьме. В вину Меркулову Абакумов ставил то, что он «не принял мер для наказания всех участников сфальсифицированного дела». То есть, судя по формулировке, какие-то меры принял, но не расправился так, чтобы впредь неповадно было…

Ну да, Меркулов был человеком мягким, интеллигентным. Заместителем он был идеальным, но чтобы держать в кулаке чекистов, нужна стальная хватка.

В первые же дни войны Абакумов получил под свое начало Управление особых отделов в армии. А весной 1943 года, во время очередной реорганизации спецслужб, стал начальником знаменитой контрразведки СМЕРШ и подчинялся теперь уже не Берии, а лично Сталину. О квалификации смершевцев много говорить не приходится: это была лучшая контрразведка Второй мировой войны. Об их работе можно писать сотни страниц, и все мало, однако нам важно лишь одно: особенно СМЕРШ прославился на стезе разведывательных игр. Нет, конечно, Сталин плотно курировал СМЕРШ и знал толк в играх, но и начальник контрразведки тоже не попка в клетке.

Один из подчиненных Абакумова, А.И. Нестеров, вспоминал:

«В чем ему нужно отдать должное — хватка у него была крепкая. Он требовал беспрекословного исполнения своих указаний и уж о данных поручениях никогда не забывал и если что-то решал, от своего решения не отступал никогда, жестко настаивая на своем. Работать с ним было нелегко, но всегда была уверенность в том, что назавтра он не скажет: “Я ничего подобного вам не поручал”».

В работе и в жизни Абакумов не любил сложных маневров, шел напролом. С подчиненными был сух, официален, никакого панибратства — однако всегда готов помочь. Вспоминает П.И. Ивашутин — будущий генерал армии, начальник ГРУ, судя по биографии, человек, служивший совершенно другим политическим силам, от которого трудно бы ждать хороших слов о ненавистном хрущевцам министре.

В 1942 году Ивашутина неожиданно вызвали в Москву.

«Абакумов начал неторопливо расспрашивать о положении на нашем фронте, о работе особого отдела армии и мельком поинтересовался, большая ли у меня семья. “Не знаю, — ответил я, — мои близкие пропали при эвакуации”. Абакумов пообещал навести справки, а сутки спустя вызвал в кабинет, чтобы сообщить, что моя семья в Ташкенте. Я обрадовался, а он сухо, без лишних слов, дал мне 72 часа на устройство личных дел и посоветовал не рассусоливать — на центральном аэродроме приготовлен самолет».

Эта история — самая известная, однако далеко не единственная. Вот еще одна, которую рассказал историку Леониду Млечину Месяцев:

«В 1943 году у меня от воспаления легких умерла мама в городе Вольске. Я узнал через месяц и обратился к Абакумову, чтобы он дал мне отпуск четыре дня побывать на могиле. Он вызвал меня, дал мне десять дней и сам подписал командировочное удостоверение и сказал:

— Обратитесь в горотдел, там вам помогут.

Абакумов не обязан был проявлять такую заботу — звонить в горотдел безопасности, лично подписывать командировку, с которой я стрелой летел на всех поездах, кому ни покажешь, все берут под козырек… И когда я приехал в Вольский горотдел наркомата безопасности, мне помогли с продуктами».

А вот другие свидетельства.

Из беседы Н. Месяцева и Л. Млечина.

«— Какое впечатление производил Абакумов? — спросил я Месяцева.

— Он мужик был статный, красивый, военная форма ему шла. Разговор всегда носил спокойный, деловой характер. Он не заставлял стоять навытяжку и предлагал сесть…»

Впрочем, это был общий стиль сталинских наркомов — как правило (хотя и не все), с подчиненными они обращались вежливо, зато с начальниками следующего после них уровня не церемонились.

«— Если к младшим чинам он относился с заботой, по-отечески, то высших он держал в кулаке. Я видел, как начальник следственной части Павловский дрожал, когда его Абакумов распекал, стоял весь белый, коленки тряслись! Думаю, что ж ты цепляешься так за должность?»

Впрочем, тем же самым грешили и Берия, и сам Сталин.

То, что по жизни Абакумов был грубым и деспотичным, говорится часто, однако почему-то все конкретные воспоминания похожи на рассказ Месяцева. Впрочем, стоп! Одно есть! Когда команда «Динамо» проиграла важный матч, министр собрал команду в своем кабинете, и уж тут ненормативной лексики хватало: «Играть надо, а не, мать-перемать, книжки художественные читать! Я ждал от вас только победы! Продуть этой военной конюшне!»

Ужас! И что мужики находят в этом футболе?

Еще штрихи к портрету Абакумова. Он любил хорошо сшитую, красивую одежду — а вот наград в повседневной жизни не носил. Любил шашлыки из «Арагви», за которыми специально посылал. Старался по возможности не пользоваться автомашинами — ходил пешком. Была у него одна любимая забава — встретив старуху-нищенку, дать ей сто рублей. Говорят, ему нравилось, как они кланялись и благодарили. А может, и не забава это была, и мелкое тщеславие тут ни при чем… Еще штрих: у него не было сберегательной книжки. Даже женившись, он тратил всю зарплату, ничего не оставляя про запас.

То, что Абакумов был мастером спорта по самбо, известно. Менее известно, что библиотека у него дома насчитывала полторы тысячи томов. А кто-то из ветеранов КГБ рассказал, что министр завел для ведомства оркестр и часто заказывал ему классическую музыку.

И напоследок совершенно трогательное воспоминание — надо же и читательниц побаловать! Сын известной киноактрисы Ладыниной вспоминал, что незадолго до войны Абакумов был влюблен в его мать, жену режиссера Пырьева. Влюбленность эта выражалась весьма своеобразно: время от времени он приглашал Ладынину покататься на автомобиле по Москве, а сам сидел рядом и держал ее за руку. Когда началась война, Абакумов помог ей уехать из Москвы. В день отъезда пришел на вокзал, стоял в отдалении, смотрел — и даже не подошел попрощаться.

В сталинской команде Абакумов выделялся, как единорог в конском табуне — хотя серых личностей вокруг вождя не водилось, каждый был звездой. Кстати, интересно: а почему военная контрразведка вдруг получила собственное имя? Всю дорогу, начиная с 1918 года, это были либо «особые отделы», либо «третьи отделы», и вдруг — СМЕРШ. Не связано ли это с личностью молодого командира новой структуры и отношением к нему Сталина?

В общем, персонаж — хоть романы пиши, хоть фильмы снимай…

В мае 1946 года Абакумов был назначен министром госбезопасности СССР и работал на этом посту до июля 1951 года. А потом произошло нечто…