Что же происходило 1 марта 1953 года на сталинской даче? Скорее всего, абсолютно ничего экстраординарного. Все было в порядке.
Есть очень любопытные воспоминания тогдашнего министра финансов Арсения Зверева о его последнем телефонном разговоре со Сталиным. Они говорили долго, касались подоходного налога, других финансовых вопросов. Судя по подробности изложения, Зверев записал этот разговор (кстати, его книга мемуаров так и называется: «Записки министра»). Так вот этот разговор имеет странную датировку: 1–2 марта. Это могло быть только в одном случае — если беседа началась до полуночи, а закончилась после.
Вот версия, озвученная академиком Мясниковым, которая выглядит подлинной. Вечером 2 марта за ним приехали из кремлевской больницы и отвезли в Кунцево.
«В одной из комнат уже был министр здравоохранения. Министр рассказал, что в ночь на второе марта у Сталина произошло кровоизлияние в мозг, с потерей сознания, речи, параличом правой руки и ноги. Еще вчера до поздней ночи Сталин, как обычно, работал у себя в кабинете. Дежурный офицер из охраны еще в три часа ночи видел его за столом (он смотрел в замочную скважину). Все время и дальше горел свет, но так было заведено. Сталин спал в другой комнате, в кабинете был диван, на котором он часто отдыхал. Утром в седьмом часу охранник вновь посмотрел в замочную скважину и увидел Сталина распростертым на полу между столом и диваном. Был он без сознания. Больного положили на диван, на котором он и пролежал все дальнейшее время».
Увидев, что Сталин лежит на полу без сознания, охранники позвонили по цепочке Рясному (или кто там был над ними главный), тот — Игнатьеву, Игнатьев — Маленкову и Берии. Те распорядились вызвать врачей и помчались на дачу — именно в таком порядке действовал бы любой нормальный человек. Тогда по времени все сходится: как бы ни спешили, все равно раньше, чем через час, врачи бы не появились — их надо было собрать по квартирам, доставить в Кунцево, на все это нужно время.
В любом другом случае охранники дачи были бы сразу же после смерти Сталина арестованы и на свободу уже не вышли — а этого с ними не произошло.
Впрочем, все это ни в коей мере не исключает того, что Сталин был убит. Это как с убийством Кирова — вроде бы нет оснований подозревать нечто большее, но уж очень подходящее время и уж очень подходящий деятель…
Даже сейчас не понимающему в медицине человеку смерть Сталина могла бы показаться абсолютно естественной. Специалистам легче легкого запутать причину среди медицинской терминологии, тем более среди врачей, как обычно в научной среде, нередко присутствуют три мнения на двоих специалистов. Даже сейчас, с современными методами диагностики. Никто бы ничего и не заподозрил, если бы не несколько странных моментов.
Первый из них, конечно же, воспоминания охранников. Затем странное исчезновение медицинских документов.
Как Хрущев, так и (явно по сговору с ним) Светлана Аллилуева дружно уверяли, что Сталин в ту зиму не доверял врачам и не пользовался их услугами, а чем-то лечился сам. Они связывают такое поведение с «делом врачей» — но это не аргумент, не был Сталин так уж пуглив — он, скорее, являлся фаталистом. Это могло быть и правдой: есть данные, что лечащим врачом Сталина являлся арестованный в ноябре академик Виноградов, и вождь решил не связываться с новым врачом, а подождать освобождения своего — ждать-то надо было всего несколько месяцев. Но пикантность ситуации в том, что ни Хрущев, ни Светлана не были близкими Сталину людьми и знать этого попросту не могли. Зачем им понадобилось это утверждение? Объяснить причину отсутствия данных о здоровье вождя?
Медицинская карта Сталина после его смерти бесследно исчезла — по крайней мере, пока что ее никто не нашел. Уничтожать карту был смысл только в одном случае — если она не вязалась с официальной версией событий. Иначе зачем?
Далее: переворот произошел именно в тот день, когда Берия должен был получить санкцию на арест Игнатьева. Именно Игнатьев ведал сталинской охраной, именно он резко уменьшил ее численность, он же удалил от вождя его бессменного помощника Поскребышева и начальника охраны генерала Власика (последнего зимой даже арестовали — правда, не сумели ничего доказать. А поскольку освобождать его было неприлично, держали в тюрьме до 1955 года, а потом приговорили к высылке).
17 февраля внезапно умер комендант Кремля Косынкин, после чего Сталин в Кремле не появлялся.
Постараться, так и еще можно что-нибудь найти — но, я думаю, хватит.
Все ж таки некоторое количество медицинских документов, связанных со смертью Сталина, отыскать удалось. Два исследователя — Иван Чигирин и Николай Добрюха — обнаружили в архивах разрозненные, но оттого не менее ценные свидетельства. О Николае Добрюхе я ничего сказать не могу, а вот покойный Иван Иванович Чигирин, мой друг и соавтор, был человеком величайшей добросовестности, и заподозрить его в подлоге просто невозможно. Однако, чтобы проанализировать документы — а их много, одной добросовестности мало. Тут нужен специалист.
По правде сказать, неплохо бы провести официальное расследование обстоятельств смерти Сталина, с привлечением экспертов — но что толку мечтать? К счастью, среди исследователей сталинского времени один специалист все же есть — это Сигизмунд Миронин. Врач по первой специальности, человек, который знает, как действуют медики, как оформляются истории болезни, как выглядят анализы и пр. Для желающих подробностей могу порекомендовать его книгу «Как отравили Сталина. Судебно-медицинская экспертиза». Автор находит просто огромное, запредельное количество странностей, везде, начиная от истории болезни и заканчивая вскрытием. Его вердикт: Сталин был отравлен, а лечение усугубило состояние больного и сделало его смерть неотвратимой. Добавлю: если те разрозненные документы, которые историки нашли по архивам, подлинные и хоть что-то отражают.
Миронин называет даже яд — дикумарин. То же вещество упоминает один из консультантов Николая Добрюхи.
«Справка о дикумарине: Дикумарин был первым и основным представителем антикоагулянтов — лекарств, снижающих свертываемость крови. Однако в связи с высокой токсичностью изъят из употребления. Эффект воздействия дикумарина проявляется медленно, но продолжительно — начинается через 2–3 часа и достигает максимума через 12–30 часов… Повышает проницаемость сосудов, что чревато кровотечениями. Могут наблюдаться выделения крови с мочой, кровотечения из полости рта и носоглотки, желудочные и кишечные кровотечения, кровоизлияния в мышцы и т. д. Особо опасен для пожилых людей…»
Кроме дикумарина, есть и другие вещества. Например, Владимир Наумов и Джонатан Брент в книге «Последнее дело Сталина» приводят предположение докторов медицины Лоуренса К. Когена и Филиппа Дикея еще о каком-то веществе, которое авторы не называют.
«Эти кристаллы используются в качестве крысиного яда и не имеют вкуса и цвета. Он препятствует свертыванию крови и поэтому его назначают больным сердечными заболеваниями. Препарат был запатентован в 1950 г. и вскоре уже очень активно продавался по всему миру. Правильно подобранная доза в срок от трех до десяти дней могла вызвать у больного острым атеросклерозом кровотечение или даже кровоизлияние в мозг».
Когда я консультировалась с медиками по поводу книги «Последний бой Лаврентия Берии», мне также рассказали, что существуют препараты, резко повышающие давление. Они токсичны, то есть обладают сильным побочным эффектом, поэтому не использовались в медицинской практике, вводятся большей частью внутривенно и действуют не сразу. В принципе, и высказанная в одной из работ версия, что Сталину в ночь на 1 марта дали каким-либо образом снотворное, а потом сделали укол, тоже не хуже прочих. Тогда понятна странная оговорка по поводу «сна охраны» — мол, если кто что и делал, то мы не видали. Что же касается укола — нормально обученные охранники имеют и определенные медицинские навыки, так что совсем не обязательно вызывать врача или медсестру, чтобы сделать инъекцию. Но эта версия не для документальной книги, а для детектива, где она и использована.
Наконец, в МГБ имелась собственная токсикологическая лаборатория, по поводу которой хрущевцы подняли страшный шум, рассекретив ее на радость западной прессе. Руководитель этой лаборатории полковник Майрановский был арестован еще в 1951 году, после чего курировавший эту работу министр получил к ее делам свободный доступ.
В свою очередь, я попросила прокомментировать эту тему Юрия Томсинского, кандидата медицинских наук, патологоанатома Военно-медицинской академии. Он, как человек осторожный в выводах, сыграл роль холодного душа — что, безусловно, полезно.
— …Описанная г-ном Добрюхой клиническая картина, к огорчению автора, не может однозначно свидетельствовать об отравлении товарища Сталина. Эти симптомы могут наблюдаться и при нарушении мозгового кровообращения (инсульт).
— Весь комплекс, или что-то выбивается из общего ряда?
— Если что и выбивается, то это анализ крови. Прежде всего я имею в виду так называемую «токсическую зернистость лейкоцитов» и вообще их количество. Но надо учитывать, что при проведении лабораторных анализов имеет огромное значение и оборудование, и квалификация лаборанта.
— Допустим, с этим было все в порядке…
— Не факт… но ладно, допустим. Тогда это может быть симптомом быстро развивающейся пневмонии при нарушении мозгового кровообращения — такие пневмонии текут очень тяжело, лечатся с трудом и зачастую являются причиной смерти больных.
— Но ведь при вскрытии не обнаружено следов пневмонии.
— Я бы хотел посмотреть на весь этот документ! Те выдержки, которые доступны нам сейчас, заставляют лишь пожимать плечами.
— Но все же: может такой анализ крови означать еще что-то, кроме пневмонии?
— Да, вялотекущий инфекционный процесс — кто рискнет утверждать, что у Сталина его не было? Кроме того, не исключена такая на первый взгляд парадоксальная ситуация, как наличие тяжелого заболевания, о котором просто никто не подозревал! Например, у пожилых людей, болеющих ишемической болезнью сердца, может встречаться воспаление клапанов сердца (т. н. эндокардит). Если, допустим, у Сталина патологоанатомы обнаружили что-либо подобное, то становится совершенно понятным, что документ был фальсифицирован. Кому хочется попасть еще одним обвиняемым в «дело врачей»?
— Но все же: могут эти данные свидетельствовать о том, что Сталину дали препарат, резко повышающий давление, вызвав тем самым искусственный инсульт? Существовали ли они тогда? Что вы скажете о том же дикумарине?
— В принципе, такие препараты существуют сейчас и существовали тогда. Я не фармаколог, так что могу рассказать только в общих чертах. Есть целая группа сосудосуживающих препаратов, введение которых может вызвать кратковременное поднятие артериального давления. Что касается дикумарина, то это действительно очень мощный препарат, препятствующий свертыванию крови, однако при его введении должны были возникнуть обширные внутренние и подкожные кровоизлияния, т. к. его действие — системное.
— Мы знаем, что было желудочное кровотечение и кровотечение в кишечнике. Для инсульта это характерно?
— Нет, но может быть осложнением инсульта. В данном случае важнее знать состояние печени и почек, ибо при отравлении подобного рода препаратами кровоизлияния там должны встречаться закономерно, а при инсульте — нет.
— Но вы не исключаете возможности отравления?
— Естественно, нет. Однако у нас слишком мало данных, чтобы можно было дать однозначное утверждение. Как говорят математики, их количество исчезающе мало.
— Как вы думаете, если бы врачи подозревали отравление, стали бы они вносить в журнал записи, исходя из которых это можно было бы потом установить?
— Записи ведь можно трактовать по-разному. Однако в то время медицинскому сообществу Москвы был нанесен сильный удар «делом врачей», и в особенности академической элите. Поэтому при анализе их действий это необходимо учитывать далеко не в последнюю очередь.
— Возможно ли было, чтобы кто-либо из них подошел, допустим, к Берии или Маленкову и высказал предположение, что Сталина отравили?
— Не представляю, кто бы это мог быть. Все боялись. Тем более необходимо учитывать принятую во врачебном сообществе иерархию и механизм передачи ответственности. Исходя из этого, делаю «дикое» предположение, что таким лицом мог оказаться только министр здравоохранения.
— А те врачи, которые лечили?
— Лечащие врачи в системе Лечсанупра Кремля выполняли рекомендации консультантов. А вот среди консультантов как раз и была вся академическая элита. Поэтому значительная часть ответственности за лечение и определение его стратегии лежала на них. Зачастую именно они рекомендовали и лечащих врачей.
— Остается только пожалеть, что там не было такого человека, как доктор Тимашук…
— В какой-то степени — да…
— Как вы думаете, знали ли врачи утром 2 марта, что Сталин умрет? А если нет, то когда они могли дать такой прогноз?
— Сказать, что знали наверняка — естественно, нет. Но вопрос ведь еще и в том, как жить. О восстановлении работоспособности не было и речи. Дальше стране предстояло обходиться без Сталина, даже если бы он остался жив.
Мы сейчас не можем точно сказать, своей ли смертью умер Сталин. Если не своей, то, вполне возможно, причиной 26 июня стало 5 марта. Но все равно остается открытым вопрос мотивации. Теперь он будет звучать немножко иначе: «Почему убили Сталина?»