Его лицо было безупречно скорбным.
Как видим, в основу расправы над Берией положены пока что всего лишь смутные опасения да хрущевская интуиция. Но вот, наконец, мы добрались и до заговора. Как ни странно, о нем поведал персонаж второстепенный. В книге Владимира Карпова «Маршал Жуков. Опала» приводятся воспоминания еще одного участника событий. Это Дмитрий Суханов, бывший помощник Маленкова. Как оказалось, заговор все-таки был. И даже два.
«Первый готовил Берия на 26 июня, намереваясь с помощью его охраны, приставленной к членам Президиума ЦК, всех их арестовать после просмотра спектакля в Большом театре (об этом коллективном просмотре было принято решение) и после театра всех привезти на Лубянку, ну, а дальше предъявить им соответствующие обвинения. И Берия захватывает всю власть в стране».
А затем идет совершенно иное развитие событий — аж дух захватывает!
«…Об этом его намерении знали и поддерживали Хрущев и Булганин, с которыми у Берия были очень доверительные отношения».
То есть секретарь ЦК Хрущев и министр обороны Булганин его поддерживали. В состав Президиума ЦК в то время входило десять человек. Против кого «точил ножи» Берия? Министр машиностроения Сабуров и соратник Берии по Спецкомитету, один из создателей атомной бомбы Первухин? Так это люди Берии. Министр торговли Микоян? Председатель Президиума Верховного Совета Ворошилов? А эти-то кому мешали? Остаются председатель Совмина Маленков, его первый зам Каганович и министр иностранных дел Молотов.
Так зачем было арестовывать «всех» в Большом театре? А если только Маленкова с Молотовым — так почему переворот устроил Хрущев? Ему-то что грозило?
«Дошла информация о замысле Берия и до Маленкова. Он вызвал Хрущева и Булганина к себе в кабинет (по телефону говорить не стал, опасаясь подслушивания) и прямо им заявил, что знает и о заговоре Берия, и об их в нем участии. Хрущев и Булганин думали, что они теперь из кабинета Маленкова не выйдут, а их выведет охрана, которая подготовлена в приемной. Но Маленков в смутное время после смерти Сталина не хотел осложнять обстановку в руководстве партии. Главное было обезвредить Берия. И он заявил Хрущеву и Булганину, — что они могут искупить свою вину перед партией и жизнь свою сохранить только активным участием в аресте Берия. Оба поклялись быть верными партии. После этого и как бы для проверки его преданности, Маленков поручил Булганину провезти подобранных Жуковым военных в Кремль на своей машине, т. к. у них нет пропусков…»
Какие милые люди! И какие последовательные! Предсовмина, только что демонстративно отказавшийся от партийного поста, требует верности партии. Хрущев с Булганиным боятся парней из управления охраны, которые подчиняются Берии, хотя всего-то и делов, что попросить старшего охранника связаться с оберзаговорщиком Лаврентием Павловичем. Однако они предпочли переобуться в прыжке.
Дальше идет рассказ об аресте, которого сам Суханов не видел, поскольку, как он говорил, сидел в своей комнате вместе с генералами.
«Неожиданно Маленков предложил изменить повестку заседания и рассмотреть вопрос о Берия, который хотел совершить государственный переворот.
Маленков поставил на голосование:
— Кто за арест Берия?
Голосовали “за” — Первухин и Сабуров. Против — Молотов, Ворошилов, Каганович. Воздержались — Хрущев, Булганин, Микоян.
Молотов обрушился на Маленкова с обвинением в произволе. Вот в этот момент Маленков нажал кнопку вызова. И вошли военные во главе с Жуковым.
Когда вошли военные, Берия сидел с опущенной головой и не видел, кто именно входит. Он не знал, что Маленков нажал кнопку вызова. Берия подумал, что военные входят для действий по его плану, который был намечен тоже на 26 июня. Но как увидел Жукова, так сразу все понял. Маленков повторил предложение об аресте Берии. Теперь, при военных, все проголосовали “за”».
А разве Берия не 27 июня собирался всех арестовать? И зачем ему для этого генералы, когда есть чекисты?
«Прежде чем увести Берия в комнату отдыха, чтобы ничего не знала его охрана, ожидавшая в приемной, Жуков спросил Маленкова: “Может быть, арестовать и членов Президиума ЦК, бывших в сговоре с Берия?” Маленков не принял предложения маршала Жукова, не хотел, чтобы его обвинили в диктаторстве. Это был крупный политический просчет Маленкова, за который он позднее поплатился».
А в чем разница-то? Почему арестовать одного члена Президиума — это не диктаторство, а троих — диктаторство?
Но это еще не все! Дальше начинается уже совершенно невероятный полет фантазии:
«Вскоре после ареста Берия Маленкову доложили, что в кабинете Берия, на рабочем столе при обыске был обнаружен лист голубой бумаги, на котором троекратно было красным карандашом написано слово “Тревога!” На следствии Берия признался, что это было предупреждение Хрущева и Булганина о провале заговора. Если бы Берия перед заседанием заехал в свой кабинет, то он был бы спасен, и все могло кончиться большой кровью. На бланке Совмина с повесткой дня рукой Берия тоже было написано троекратно “Тревога!”. Видно, он хотел как-нибудь передать этот лист охране, но не удалось. Этот бланк принесли мне».
Да, конечно, «вертушки» у Хрущева не было, позвонить он не мог. Ах да, телефоны прослушивались… Но ведь прослушивали их люди Берии! Впрочем, бланки с надписью «Тревога» больше нигде не всплывали.
Но затем рассказ меняется — в нем появляются любопытные подробности.
«Я договорился с генералом Шаталовым, что он распорядится о подготовке отряда, преданных Родине офицеров, для замены охраны от МГБ в помещении Президиума ЦК КПСС. Генерал позвонил из моего кабинета. Я распорядился в гараже ЦК выслать в штаб МВО пять машин ЗИС-110 с правительственными номерами и сигналами, чтобы их пропустили без проверки. Эти машины привезли 30 офицеров, которые заменили внутреннюю охрану ГБ, после чего можно было выводить и вывозить Берия. На одной из машин Москаленко и еще четверо генералов отвезли Берия на гарнизонную гауптвахту».
«Генерал Шаталов» — это, надо полагать, упоминаемый Москаленко генерал Шатилов. Правда, единственный генерал с такой фамилией, которого удалось найти, в то время служил в Сибири, но мог и в Москву приехать. А вот откуда он взял за пару часов отряд из тридцати «преданных партии офицеров»? И кто дал ему право отдавать приказы кремлевским водителям? Однако это единственна конкретика, о которой говорит только Суханов, так что, возможно, разговор имел место в его присутствии.
В конце разговора Суханов, «человек серьезный, ни разу не улыбнулся во время беседы и, отвечая на мое последнее замечание, твердо сказал:
— Вы просили рассказать как было? Я вашу просьбу выполнил»[14].
Сказка очаровательная в своей абсурдности. Товарищу Суханову бы не протоколы заседаний — ему бы романы писать… или с каменным лицом голову собеседнику морочить. Тем не менее этот прелестный бред с переобувшимся Хрущевым и голубой бумагой он на полном серьезе рассказывал известному писателю.
Был ли Суханов участником заговора? Если да, то почему с ним произошло то, что произошло? В 1956 году его посадили на 10 лет — но за что!
В 1958 году Хрущев рассказывал на заседании в Ленсовете… Нет, это просто песня!
«У Булганина выиграла облигация много лет тому назад… Эта облигация выиграла большую сумму денег. У Булганина все номера облигаций были переписаны. Когда он стал искать эту облигацию, то ее не оказалось в личном сейфе Булганина. Об этом он тогда никому ничего не сказал, ну, пропала и пропала. Когда арестовали Берию и стали переписывать сейф Берии, то эту облигацию нашли в сейфе у Берии… Суханов участвовал в описи. Он взял эту облигацию и положил ее в свой карман, а в опись не поставил. Потом Булганин заявил в сберкассу, что такая-то облигация пропала. И забыл об этом. Это было лет пять тому назад. Но когда Суханов послал женщину получать деньги, то девушка, выдававшая выигрыши, посмотрела на номер облигации и сказала, зная о том, что об этом номере заявлено, чтобы зашли завтра, и когда она назавтра пришла, ее задержали. Она оказалась из Секретариата Маленкова. Ее арестовали. Маленков, конечно, здесь ни при чем. Маленков не знал. Это уже вор у вора, как говорится, дубинку украл».
Шедеврально! Берия спер у Булганина облигацию, которую, в свою очередь, прибрал к рукам Суханов. Вот так сразу и понял, что облигация выигрышная, украл, держал где-то в столе три года, послал какую-то девушку… Это к вопросу о том, насколько можно верить Хрущеву. Писатель Юрий Мухин утверждает, что на самом деле Суханов украл восемь пар наградных часов, золотой значок и облигации, принадлежавшие секретарю Берии Ордынцеву. Разница, впрочем, невелика. Получил он десять лет, хотя по Уголовному кодексу 1926 года кража личного имущества граждан наказывается лишением свободы на срок до трех месяцев.
Хрущев, как я уже говорила, врет, как дышит, но кое-какая информация в последнее время всплыла. Суханову дали десять лет по ст. 2 Указа Президиума ВС СССР от 4 июня 1947 г.: «хищение государственного имущества, совершаемое повторно, а равно совершенное организованной группой (шайкой) или в крупных размерах». И десять лет там были минимальным сроком. Представлять хоть булганинские, хоть ордынцевские облигации особо крупных размеров госимуществом — это уже перебор, да и восемь пар часов на особо крупный размер не тянет. Хрущев же, вместо того, чтобы помочь (он и не таких из тюрьмы вытаскивал), в 1958 году еще и ославил Суханова. За что он так поступил с товарищем по заговору, скрывавшим в своей комнатушке генералов с пистолетами? Только не говорите, что из священного трепета перед законом, не поверю. Тут больше всего похоже на расправу с человеком, который слишком много знал.
Однако самое интересное не это. В декабре 1957 года Суханова допрашивал прокурор Следственного управления Прокуратуры СССР. Речь на допросе шла о Маленкове, но попутно его бывший помощник изложил свою биографию[15]. Так вот: согласно этому протоколу, 5 марта 1953 года он был назначен заведующим канцелярией (особым сектором) ЦК КПСС. Так что в июне 1953 года он никак не мог быть помощником Маленкова, поскольку тот не имел отношения к аппарату ЦК. Вновь Суханов занял должность помощника лишь в 1954 году. Присутствовать при аресте Берии он физически не мог, равно как и прятать в своей комнатке генералов, поскольку в июне 1953 года не сидел в той комнатке. Максимум он выполнял ту же роль при Хрущеве. Ну или генерал мог звонить из его кабинета — только не «сибиряк» Шатилов, а какой-то другой, и не после событий, а перед ними. То, что чекистскую охрану в Кремле сменили на военную, известно и из других источников, причем произойти это должно было до совещания. Подготовленные парни из Управления охраны никак не могли пропустить визит в кабинет Маленкова одиннадцати генералов, причем явно встревоженных и напряженных (они же не разведчики, конспирацией не владеют).
В этой истории еще столько будет откровенного бреда… Однако за что Хрущев и компания расправились с Сухановым, не имевшим отношения к событиям 26 июня? Если за то, что много знал — то когда и при каких обстоятельствах он узнал это «многое»? И чего, скажите, боялся почти 90‑летний Суханов годы и годы спустя? Или он придумал эту сказочку из чистой любви к искусству?
Итак, с учетом танковых полков, которые к тому времени уже полным ходом мчатся к столице, мы получаем классический сценарий путча. Правительство под пронзительным взглядом генералов принимает решение, которое от него требуют. И то, что все это организует предсовмина, ничего не меняет. Когда в октябре 1993 года в России был расстрелян парламент, то во главе этого действа вообще стоял президент, но суть — она не изменилась. Можно спорить, являются ли такие действия государственным переворотом, ибо переворот — это когда меняется государственный строй. Да, но… но когда одна часть власти в обход всех и всяческих законов учиняет расправу над другой ее частью, это безусловно значит, что строй изменился. Из конституционного он превратился в неконституционный. А то, что потом конституционность была восстановлена — это уже совсем другая история…
Вообще по поводу нарушений и восстановлений конституционного строя мне часто приходит на память эпизод из романа Жюля Верна «Пятнадцатилетний капитан». Там нехороший заговорщик положил топор под компас, так что корабль, который шел к западному побережью Америки, в сильный шторм, незаметно для капитана, обогнул мыс Горн и вышел в Атлантический океан. Потом топор был вытащен, и корабль пошел правильным курсом — но уже совсем к другому континенту.