Поэт обязан быть уклончив,

Но эта формула тверда:

Роман не может быть окончен.

Испорчен — да. Оборван — да.

Но он — единственный аналог

Всех наших вечных догонялок,

Бросков в атаку и в постель,

Самой la vie en tant que telle —

Как ни пытайся автор сдуру

Загнать чего насочинял

В пролог, развязку и финал —

Любую чёткую структуру

Роман ломает, как ни жми,

Как лезет тесто из квашни.

Бывает, муза замолчала,

Ушла обслуживать юнца, —

Но у сюжета нет начала,

У отношений нет конца.

Любовь стремится к обладанью,

Но продолжается за гранью

Любых «сегодня» и «вчера»,

Как глина больше гончара.

Любовь бежит из плена тела,

Живёт и память вне ума —

Мы знали. Помнишь, ты сама

Всё одеваться не хотела —

Считай, природа нам дала

Навеки сбросить tout cela.

Долой границы даты, жанра,

Корсажа… Мы равны себе.

Дат больше нет. Тире сбежало,

Как «И», оставшись на трубе.

Отныне я прикосновенен,

Как говорил ещё Катенин,

К словам и душам всех времён.

А впрочем, так сказал не он.

Надёжно, бережно и влажно

Так называемый эфир

Объемлет весь крещёный мир;

Кто что сказал — уже неважно.

О берег сплющится волна —

Но море больше, чем она.

Мир принимает нашу форму.

Смешны слова «моё», «твоё»…

Волна покорна штилю, шторму —

Вода всё та же: аш два о.

Равны и мышь, и громовержец:

Я в той среде, что всё содержит.

Подобно лунному лучу,

Беру цитаты, где хочу.

Не знает выбросов и вбросов

Нас содержащая среда,

Нам всем не деться никуда,

Как догадался Ломоносов —

Хоть после к этой новизне

Примазался Лавуазье.

Везде дыша и всюду рея,

В свой мир, зефир, эфир, этил

Я подселил тебя на время.

Потом мы вместе улетим.

Потомки, юные дебилы,

Увидят две пустых могилы,

Финала нет у бытия,

И это первым понял я.

Во мне и свинство есть, и гадство,

Но оцени меня, творца:

Что у романа нет конца,

Я всё же первым догадался.

Весь вундеркиндский наш лицей

Не знал таких теодицей!

А что Евгений и Татьяна,

Невеста, значит, и жених?

Паря над блеском океана,

Ты всё же вспомнила о них?

Оставь её — я мог бы скоро

Ответить, вроде командора,

Но пожилого чудака

Я помню всё-таки пока.

Ну что: души моей царицу

Потешу. Старый генерал

Сначала долго умирал,

А после вместе за границу

Подались — может быть, en France.

Хотя quelle est la difference?

В отчизне нашей бледнолицей,

Где весь народ ни бэ, ни мэ,

Финал обычно за границей:

Порой на каторге, в тюрьме,

Порой в изгнании счастливом,

Но неизменно за обрывом.

Такая вязкая среда

Велит сорваться в никуда.

Кто хочет — движется по кругу,

А утомишься, угоришь —

Попробуй двинуться в Париж,

Таща внебрачную супругу,

Пройти по памятным местам —

И с океаном слиться там.

Я жду, конечно, зуботычин,

Но к ним всегда готов поэт.

Мне скажут: неаутентичен

Роман в стихах, в котором нет

Строфы пропущенной! Ведь тайна

Нужна в романе неслучайно.

Коль нет пропущенной строфы,

Любой читатель скажет: фы!

Ну что же! Всякий потребитель

Умеет делать фи творцам:

Уж ты её заполни сам —

О смысле, о загробном быте ль,

Об Орлеане, об Анжу…

Я покурю пока схожу.

…………………………………………………

…………………………………………………

…………………………………………………

…………………………………………………

Настанет грустная минута —

Нельзя же вечно есть икру! —

И вы подселитесь к кому-то

И там продолжите игру;

Иная труженица спьяну

Вдруг ощутит в себе Татьяну,

Иной, изношенный в гульбе,

Найдёт Онегина в себе,

И заиграют наши силы,

И рифмы двинутся гурьбой…

В конце истории любой

Мы видим две пустых могилы

И не желтеющий вовек

Их сочетающий побег.