В зале Маклафлинов пахло дымом, кожей и железом. Огонь в очаге горел неровно, будто и сам чувствовал близкую кровь. Лорд Магнус стоял над грубой картой земель, разложенной прямо на дубовом столе, и водил по ней ножом — не остриём, а костяной рукоятью, отмечая тропы, броды, пастбища.

— Здесь, — сказал он глухо. — Ударим на рассвете. Пока туман держится в низинах. Скот погонят к реке, там легче всего резать охрану. Через два дня.

Мальком, его сводный брат, наклонился ближе. Лицо у него было худое, жёсткое, с вечной усмешкой человека, которому мало боли вокруг — ему нужно больше.

— А замок? — спросил он. — Ты же не ради коров всё это затеял.

Магнус усмехнулся криво.

— Замок — потом. Когда мужчины Маккен побегут спасать стада. Тогда мы ударим с тыла. Не брать штурмом, нет. Поджечь амбары, ворота малого двора откроет наш человек. Король далеко. Йенн далеко. А без них Маккен станет тише воды.

В этот момент дверь отворилась, и в зал почти бегом вошёл слуга, запыхавшийся, с тревогой в глазах.

— Милорд… приехали двое. Женщина — Айрен, вдова Мак Нила. И гонец… из клана Мак Гилле-Бригте.

Магнус нахмурился.

— Айрен? — переспросил он. — Сейчас?

Мальком усмехнулся.

— Вот уж не ждал.

— Гонца — сюда, — коротко приказал Магнус. — Женщину — в малую гостиную. Пусть ждёт. И скажи: я занят.

Слуга исчез.

Гонец вошёл молча, поклонился, протянул свиток, перевязанный шнуром с печатью. Ничего не сказал — и так же молча ушёл.

Магнус сломал печать. Читал медленно. Лицо его темнело с каждой строкой.

— Что там? — нетерпеливо спросил Малькольм и, не дождавшись ответа, вырвал свиток из его рук.

Он прочитал. Потом перечитал ещё раз.

— Покровительство… — протянул он. — Лично леди Маккена и её детям. И предупреждение от имени… Торберна.

Оба замолчали.

— Это шутка, — наконец сказал Малькольм. — Или может подделка.

— Торберн никогда не лез в дела Маккен, — медленно произнёс Магнус. — Никогда. Все это знают.

— Вот именно, — кивнул Малькольм. — С чего бы вдруг?

Он прищурился.

— И откуда он вообще мог узнать о наших планах? Мы сами решились только недавно. После того, как их Роб… — он ухмыльнулся, — едва не подох.

Магнус сжал кулак.

— Значит, либо это ложь, — сказал он, — либо Торберн знает больше, чем должен.

Огонь в очаге треснул, будто подтверждая сомнение.

Малькольм медленно улыбнулся.

— А у нас тут как раз сидит женщина, — сказал он. — Которая слишком много знает о Маккен. И я думаю, что очень удачно, что она решила нас навестить.

Магнус поднял взгляд. Магнус сладко облизнул губы — не от вожделения даже, а от старого, почти болезненного предвкушения. Имя Айрен всегда действовало на него так: будто кто-то невидимой рукой задевал заживший, но не забытый шрам. Вдовушка… бойкая, тёплая, с тем взглядом, в котором обещание страсти было важнее слов. Он почти видел её рядом с собой — почти.

Но память, как назло, подбросила другую картину.

Йенн Маккена. Всегда он. Всегда на шаг впереди, с этой своей холодной уверенностью, будто мир изначально склонялся в его сторону. Тогда тоже — Магнус лишь подбирался, выстраивал ходы, смаковал момент… а Йенн уже был там. И уже постель Айрен грела не Магнусу. А потом это доверие короля… назначение карательным мечом. — «За что? Чем он лучше?»— Это было не просто поражение. такое на прощают.

Мысли пронеслись молнией, и Магнус едва заметно сжал челюсть. Прошлое не изменить — но настоящее ещё можно перехватить.

— Айрен… — произнёс он вслух, медленно, пробуя имя на вкус.

И в этом имени уже не было сожаления. Только расчёт. И надежда на реванш.

— Именно, — подтвердил Малькольм. — Она не пришла просто так. Такие, как она, не ездят по горам без причины.

Магнус на мгновение задумался, потом кивнул.

— Пойдем к ней, — сказал он. — Послушаем, что ей надо. И чем она сможет нам пригодится.

Он опять бросил взгляд на свиток. Печать лорда Торберна… вроде настоящая.

— Если это угроза — мы решим. — Если ложь — тем хуже для тех, кто её придумал. — А если правда… — Магнус медленно улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого, — …тем интереснее.

Айрен сидела в малой гостиной Маклафлинов, сжав пальцы так, что побелели костяшки. Комната была холодной, камень тянул сыростью, но злило её не это.

«Фиона. Вот кто действительно предал.» — Айрен мысленно снова и снова прокручивала утренний скандал, каждое слово, каждый взгляд. — «Как эта старая сука посмела?»— Она, Айрен, была рядом с Йенном целых два года. Она была утешением, была живым теплом, была нужной. А теперь — счёт. Бумажка с цифрами, словно речь шла о скоте, а не о годах, отданных этому дому.