Во время утреннего завтрака, когда в большом зале ещё витал запах свежего хлеба и мёда, а лучи солнца, пробиваясь сквозь узкие окна, ложились золотыми полосами на дубовые столы, к лорду Ангусу Дункану подсел лорд Джон. Он внимательно взглянул на хозяина, чей суровый, почти мрачный вид резко контрастировал с мирной обстановкой утра.

— Лорд Ангус, — сказал он с притворной беспечностью, — ты смотришь так, будто ночь принесла тебе дурные вести. Что омрачило твой завтрак?

Дункан нахмурился ещё сильнее и отставил кубок.

— Да вот, — бросил он с досадой, — какой-то наглый англичанишка возомнил, будто может просить руки моей дочери.

Лорд Джон коротко рассмеялся, словно услышал пустяковую историю.

— И только-то? — сказал он. — Так отдай её за доброго шотландского лорда. Вон, хотя бы за Маркуса Маккена.

Дункан прищурился, обдумывая услышанное.

— Что ж, Маккен — люди знатные и не последние в этих землях, да и я дружен с Робертом, — проговорил он медленно. — А ты, как я вижу, дружен с Маркусом?

— Мы давно знакомы, — ответил Джон, слегка улыбнувшись.

— Тогда выясни у него этот вопрос, — продолжил Дункан, и в голосе его прозвучала решимость. — Если он не против, я буду только рад.

Джон склонил голову в знак согласия, а на его губах мелькнула тень улыбки, которую трудно было назвать доброй. За столом снова зазвенели ложки и заговорили гости, но слова, сказанные между двумя лордами, уже начали тихо и неумолимо менять ход чужих судеб.

После обеда, когда день уже клонился к вечеру и длинные тени от башен замка легли на внутренний двор, лорд Ангус Дункан велел позвать к себе дочь. Линда вошла в его покои с покорным видом, но сердце её тревожно сжалось ещё на пороге.

— Линда, — начал он торжественно, словно объявляя решение, не подлежащее сомнению, — лорд Маккен просил твоей руки, и я дал своё согласие.

Слова эти ударили её сильнее пощёчины.

— Нет! — вскрикнула она, побледнев. — Только не Маркус Маккен… он недостоин, отец! Ты не знаешь… ты не знаешь, что он…

Она умолкла, судорожно подбирая слова. В памяти вспыхнули ночные шёпоты, подслушанный сговор, грязь и коварство, от которых её всё ещё мутило. Но язык не повиновался ей: то, что она слышала, казалось столь низким и страшным, что не желало быть произнесённым вслух.

Ангус нахмурился.

— Довольно, — резко сказал он. — Я вижу здесь лишь девичий каприз и страх перед неизбежным.

— Это не каприз! — с отчаянием возразила Линда, делая шаг к нему. — Отец, поверь мне, прошу тебя…

— Я сказал — довольно! — голос его стал суров, как зимний ветер с холмов. — Если ты так непокорна и не желаешь внять разуму, значит, решение будет приведено в исполнение без промедления.

Он выпрямился, словно судья, выносящий приговор.

— Обряд состоится завтра, после завтрака. К счастью, церковники всё ещё находятся в замке Мак Гилле-Бригте.

Линда замерла, словно окаменев, а лорд Дункан отвернулся, давая понять, что разговор окончен. В наступившей тишине её несказанные слова повисли в воздухе тяжким, невыразимым грузом.

Линда бежала по коридорам замка, не разбирая дороги; слёзы лились ручьём, застилая глаза, и каменные своды отзывались гулким эхом её поспешных шагов. Факелы на стенах дрожали, словно сочувствуя её отчаянию, а длинные тени плясали перед ней, путая и без того смятённые мысли.

Навстречу ей вышел лорд Джон.

— О, какая птичка летит мне навстречу, — произнёс он с насмешливой учтивостью. — Я правильно понимаю, это слёзы радости на твоём личике?

Он протянул руку, желая схватить её за запястье, но Линда, движимая страхом и отчаянной решимостью, вывернулась и рванула прочь. За спиной раздались быстрые шаги — он почти настигал её. В последнем усилии она свернула за угол и вдруг увидела приоткрытую дверь.

Не раздумывая, Линда метнулась внутрь и захлопнула её за собой.

Сердце билось, как у загнанной птицы; дыхание сбивалось, слёзы продолжали стекать по щекам. В полумраке комнаты она оперлась о стену, пытаясь прийти в себя.

И именно такой — заплаканной, дрожащей, с отчаянным блеском в глазах — её увидел Джеймс Корвид.

Да, Линда оказалась в его комнате.

Радость Джеймса была неописуемой: его Фиалка, его тихая мечта и внезапно обретённая душа стояла рядом, под его кровлей. Но восторг мгновенно сменился тревогой — слёзы на её лице, дрожащие руки, сбившееся дыхание говорили громче любых слов.

— Линда, душа моя, что случилось? — воскликнул он, делая шаг к ней. — Кто осмелился нанести тебе обиду?

В его голосе прозвучала такая искренняя забота и гневная готовность защитить, что у Линды подкосились колени. Слова, которые прежде застревали в горле, вдруг сами рвались наружу. Она взглянула на него — и увидела не праздного гостя и не чужака, а человека, которому можно доверить самое страшное.

И тогда она рассказала ему всё, без утайки.

О решении отца, вынесенном сурово и поспешно, словно приговор. О назначенном на утро обряде, от которого у неё стыла кровь. О разговоре двух любовников, случайно подслушанном в галерее: о жадности и зависти Маркуса Маккена, о его грязном сговоре с лордом Джоном, о планах, столь коварных и низких, что ей было трудно произносить их вслух.