Бросаю взгляд на тоненькую струйку дыма из-за Леркиной спины, на её выпученные глаза и больше не сопротивляюсь. Надо уводить эту монструозину пока Лерка тут не подпалила себя со страха или, чего доброго, пожар не устроила...

Бегу за ним послушно. Подошвами кед шаркаю, конечно, скриплю, не без этого. Говнецо-то внутри кипит, но скорость держу хорошую, чтобы не нарываться лишний раз на неприятности.

Он затаскивает меня за угол. Останавливается. Разворачивает к себе лицом. Выпускает, наконец, мой локоть

И смотрит на меня....

Хорошо, что я коньячку долбанула для храбрости, и у меня хватает смелости смотреть ему прямо в глаза.

И мне даже кажется, что арктические льды в его глазах начинают подтаивать.

— Вас правда должны встретить? — спрашивает он, ухмыльнувшись.

— Да правда, правда...У вас же письмо есть, там всё написано. — Глазами невинно хлопаю, вспомнив вдруг Милкины уроки.

Ухмылка на его лице превращается в улыбку.

Придурок-пограничник умеет улыбаться? Надо же...

— Ну, ты можешь ему позвонить, — несколько неуверенно тянет он, мило наклонив голову на бок.

— Эм..., — теряюсь я от его неожиданной доброты, — у меня телефон разрядился. — Демонстрирую ему бездыханный экран своего телефона. — Где можно зарядить? — спрашиваю, всё ещё не веря в серьёзность его предложения.

— Я дам тебе свой… — улыбка на лице его становится шире.

— Правда?! — радостно таращу глаза.

— Да без проблем, — вытаскивает он из кармана последнюю модель айфона.

А я смотрю на его красивый профиль, на опущенные вниз длинные, чёрные ресницы и чувствую как начинает неожиданно ускоряться сердце в груди. В глазах его ни следа холодности, наоборот, в них плещется тёплое море, сквозь синеву которого пробиваются искорки веселья. И я стою, и понимаю, что ничегошеньки вот сейчас не понимаю….

Где тот мудила, который отобрал у нас документы и чуть не оттоптал мне руку своей лапой?

Может я зря на него бочку катила?

И от этого его ласкового, весёлого взгляда, в животе моём неожиданно вспорхнули бабочки, а губы непроизвольно растянулись в ответной улыбке.

Лезу в рюкзак. Поверх бардака в котором, валяются отвоёванные в неравной схватке презервативы. Беру их в руку, по сторонам смотрю, пытаясь сообразить куда бы их засунуть, и, не обнаружив ничего подходящего, уверенно протягиваю их ему.

— Это вам, — говорю я, воспылав к нему чувством благодарности.

— Мне? — переспрашивает он удивлённо, вздернув бровь.

— Да, да, вам, — буквально заталкиваю в его ладонь расплющенную под прессом его же кроссовка упаковку.

Может, у него денег на презервативы не хватает, не просто же так он в них вцепился?

И он так внимательно рассматривает их, будто презервативов никогда в жизни не видел.

Бросаю взгляд на его часы. Ох, нифига себе! Сколько такие болты интересно стоят? Неужели жмот?

Неприятно вдруг становится. Лерка говорит, что самые мерзопакостные мужики — жмоты.

— Да мне не подходят, — возвращает он мне коробочку, подаренную ему от чистого сердца. — Так что, можешь забрать...

— Нет, нет, что вы, — отодвигаю его руку, — пользуйтесь на здоровье. Мне они ни к чему, — говорю, нисколько не смущаясь.

Отблагодарить его за доброту становится делом чести. Знай наших, так сказать.

Щёки горят немного, но это от коньяка, а совсем не от смущения или стыда.

— Ну, ладно, — соглашается он, странно усмехнувшись, засовывая презервативы в карман, — дам тебе позвонить, так и быть...

Да ты уже говорил мне об этом так-то. Я даже уже и телефончик нашла.

Размахиваю перед его носом визиткой.

— За поцелуй… — вдруг озвучивает он стоимость своей услуги.

От подставы такой неожиданной, лицо моё вытягивается и застывает в неестественном положении. Стою, моргаю. На него смотрю.

— Что? — только и могу вымолвить.

— Что? — прищуривается он, а взгляд его неуловимо меняется, — ты выйти отсюда хочешь? — спрашивает.

Ну ты Тоня и дура, раскатала губищу...

— Да я, да я, — начинаю я заикаться, — да я на вас заяву накатаю за домогательство...

— Накатай, если выйдешь отсюда без документов. Ну или домой когда вернёшься.

— Да пошёл ты! — не сдерживаюсь.

— Ну, как хочешь, дорогу обратно сама найдёшь, — убирает он свой телефон в карман, и, насвистывая весёлую песенку, идёт от меня прочь...

— Козлина! — бурчу себе под нос.

А сама глаз не спускаю с его задницы. Внутри всё кипит, бурлит, наружу просится. Хочется запустить в него чем-нибудь тяжёленьким, а ещё... Ещё очень хочется отсюда выйти и забыть всё это, как страшный сон. Несколько секунд переминаюсь с ноги на ногу, немного успокаиваюсь, и бегу за ним, благоразумно рассудив: что не убудет от меня от одного поцелуя, зато...

Зато... солнце, море и много-много нормальных мужиков уже наконец.

— Подожди! — кричу, мысленно колотя его своим рюкзаком по башке.

Он останавливается. Поворачивается ко мне и ждёт когда я к нему подбегу.

— Я согласна... — произношу и краснею, как дурочка, наблюдая за его удовлетворённой ухмылкой.

Даже представить себе не могла, что когда-либо буду целоваться за... За свою свободу. Мерзко. Гадко. Низко.

Чувствую себя дешёвкой…

Взгляд судорожно мечется по сторонам в поисках поддержки, и, останавливается на черноволосой голове с дредами, выглядывающей из-за угла. Невольно ему улыбаюсь. Становится приятно, что сокамерники про меня не забыли.

Говнюк-шантажист тут же поворачивается в его сторону и показывает ему жестом, что он его прекрасно видит: поднося два пальца сначала к своим глазам потом разворачивает их в его сторону, и выражение лица его в этот момент не предвещает ничего хорошего. Никому.

От его дьявольской ухмылки в животе моём бабочки все разом передохли.

Дреды тоже исчезают бесследно.

И я остаюсь с ним один на один.

— Идём, — берёт он меня своими цепкими длинными пальцами за локоть, и ведёт за собой.

— А потом точно отдашь документы? — уточняю на ходу, едва поспевая за его широким шагом.

— Обсудим, — отвечает он сухо.

— Нет, тогда я никуда с тобой не пойду… — кричу я, пытаясь выдернуть руку из его захвата. — Отпусти меня!

— Да у тебя выхода нет, — резко останавливаясь он распахивает дверь. — У тебя ещё и распитие спиртных напитков в общественном месте… — заявляет, заталкивая меня внутрь.

А я выпадаю в осадок от его очередного обвинения. Он что, сейчас ещё и это мне пришьет до кучи?

Меня начинает потряхивать и я даже, кажется, трезвею.

Комната, в которую он меня привёл точно такая же, что и та, из которой нас совсем недавно выперли на выселки с почестями. И даже кондёр хреначит тут на полную мощь, хотя присутствия людей и не наблюдается.

Он ставит конфискованный коньяк на стол, подходит ко мне почти вплотную.

— Целуй, — прикладывает указательный палец к своим губам, натягивая на своё смазливое лицо странное какое-то выражение… Довольное…

Что так сразу?

Приподнимаю подбородок. Непривычно. С моим-то ростом. Никогда я ещё с такими высокими не целовалась.

Да и с красавчиками такими тоже никогда не целовалась. Только по ходу у этого красавчика не всё в порядке с головой. И, кажется, я серьёзно влипла. Ну, так-то, если подумать, не прибьёт же от меня?

Облизываю пересохшие от волнения губы.

— Ну, я жду… — напоминает он мне о себе.

— Я не дотягиваюсь до вас, вы слишком высокий, наклонитесь. — Перехожу на «Вы» от страха.

— Стульчик возьми… — показывает он мне пальцем на единственный стул в комнате.

Он издевается надо мной, да?

— Тебе надо, ты и возьми, — перехожу на «ты». Пусть мне будет хуже.

— Мне не надо...это тебе надо..., напоминаю...

Чтоб у тебя член отсох!

Обхожу стол, не понимая ещё, как я буду вообще выпутываться из всего этого. Тяну руку к стулу, сзади, как будто что-то меня держит, не даёт сдвинуться с места.

Платье на талии натягивается. Он что за пояс меня схватил?

Начинает от страха потряхивать. Не иначе маньяк.

— Отпусти, придурок, — тем не менее пищу, и начинаю судорожно дёргаться.

Становится жарко, несмотря на кондёр.

Позади раздаётся смешок.

Замираю, пытаясь понять, что вообще вокруг меня происходит? Несколько минут стою ни жива ни мертва, обернуться боюсь, но ничего не происходит...

Поворачиваю медленно голову, — он стоит недвижимо, ухмыляется, сложив руки на груди и постукивая себя пальцами по плечам.

Чёрт!

Пояс зацепился за выступ в столе — доходит до меня.

Резко отпускаю стул. Тот с грохотом падает на пол.

Только попробуй мне что-нибудь сказать ублюдок. Только попробуй...

Начинаю нервно развязывать узел на поясе, который я завязала сзади, чтобы он мне не мешался. Вытягиваю пояс из шлёвок. Беру его в руку и, показательно неторопливо, подхожу к стулу. Наклоняюсь, цепляю его пальцами за спинку и волоком тащу к придурошному.

Краем глаза вижу, как он всё это время внимательно наблюдает за моими действиями. И молчит, сволочь такая.

От скрипа ножек по плитке, у меня начинают ломить зубы, и дёргаться глаз. А ему хоть бы хны. Стоит, и даже не морщится.

С грохотом ставлю перед ним стул и, долго не раздумывая, встаю на него прямо в обуви... Похрен.

Даже выпрямиться в полный рост не успеваю...

Стул резко дёргается, а мои бёдра крепко обхватывают чьи-то сильные руки.

Неуклюже раскачиваясь в разные стороны, размахиваю руками.

Он прижимает мои бёдра к себе сильнее.

На мгновение меня охватывает дикий ужас. Что он собирается со мной сделать?

— Пожалуйста, отпу... — начинаю, но закончить не успеваю...

— Мне вот интересно… — произносит он спокойно, прижимая меня к себе, — ты всегда такая взбалмошная и невнимательная?

Что он имеет в виду?

Я, наконец, выпрямляюсь, поймав более-менее устойчивой положение.

Захват на моих бёдрах чуть ослабевает.

Опускаю тихонечко одну руку. Второй держусь за пояс, который почему-то не падает.

Взгляд невольно застывает на его затылке, и меня вдруг охватывает совершенно иррациональное желание: захотелось потрогать его волосы.

Сжимаю пальцы в кулак, чтобы не наделать глупостей.

Делаю осторожный вдох...

От него очень приятно пахнет. Какой-то еле уловимой свежестью и чистотой. Чувствую, как в животе моём оживают бабочки от его крышеносного запаха, чёрт бы их побрал.

Еле сдерживаю стон.

И слышу его тихий выдох в этот момент, словно всё это время он не дышал стоял.

Сердце в груди вдруг начинает барабанить, как ненормальное. Задерживаю дыхание...

За дверью неожиданно раздаётся шум. Он тут же выпускает меня из рук, встаёт напротив, с невозмутимым выражением лица.

А я выдыхаю...разочарованно...

— Энцо, — в комнату влетает высокий блондин.

Энцо, значит...

— С-спокойно… — говорит блондин мне, поднимая руки, демонстрируя мне открытые ладони...