Мы лежим на земле. Лицом вниз. Это пиздец. В обычной жизни я предпочитаю матом не ругаться, но это пиздец, правда.

Когда услышала родное “Cazzo”, я на мгновение даже обрадовалась, думала Энцо нас нашёл. Но это был не он, нас нашла местная полиция. И да, одному из них Лерка отбила яйца.

Поэтому лежим, не дергаемся, радуемся, что земля не холодная, а травка мягкая и отходами жизнедеятельности не пахнет, и пока не знаем, что делать и как себя вести. Те блюстители порядка в кустах, что с целыми яйцами, сейчас разговаривают с черножопыми девицами. Простите, сложно в такой ситуации оставаться толерантной.

Нас блюдёт дама, но, судя по её виду и голосу, она тоже с яйцами, которые ещё и хрен разбить получится. Она стоит рядом, по телефону разговаривает, в руках то ли дубинка, то ли шокер, то ли вообще пистолет. В общем, полный пиздец. С итальянскими мадамами хрен договоришься. Про пистолет я не уверена если что, но всё-равно страшно, даже если без пистолета.

— Тонечка, о чём они говорят? — шепчет едва слышно Милка.

— Говорят, что они стояли, ждали клиентов, а тут мы пришли и на них набросились.

— Где они ждали клиентов? — Милка то ли правда не понимает ничего на нервах, то ли дурочку включила не вовремя.

— В кустах которые я обосрала, — поясняет Лерка.

— Тонь, может им сказать, что говно у нас к деньгам, мы как лучше хотели… — предлагает Милка озвучить мне её гениальную идею.

На что Лерка громко фыркает.

— Т-ш-ш… — шикаю на них, пытаясь понять о чём беседуют девицы с карабинерами в кустах.

— Тонь, ну что? — теребит меня Лерка.

— Ждём кого-то, им разрешили позвонить… — всё, что я смогла понять из кучи слов.

Дамы… Ладно, пусть будут дамы, толерантные мы, говорят быстро и с очень сильным акцентом, понять их непросто.

— Тонечка, может попробовать тоже с ними поговорить, поплакаться, пообещать, что мы больше так не будем… они же добрые, вон же им разрешили позвонить, может и нам разрешат… мы же красивше… — хнычет Милка.

— Т-ш-ш… — останавливаю её, когда вижу, что тот, с синими яйцами который, направляется в нашу сторону.

Замолкаем, но только до тех пор пока он к нам не подходит и не останавливается около Лерки.

— С пасхой его поздравь, — даёт Лерке очередной дельный совет Милка.

Господи, как мы вообще до сих пор с ними остались живы?!

— Ты дура совсем? — огрызается на неё Лерка.

Мужчина в форме, осмотрев нас с высоты своего невысокого роста, благоразумно смещается к Милке, решив по-видимому, что самая мелкая — самая безопасная.

— Do you speak English? — спрашивает он у неё.

— Что хотеть от меня этот мужчина? — Милка включает дуру.

Мы с Леркой молчим, как партизаны, делая вид, что ни слова не понимаем.

— Откуда они? — спрашивает мужчина у своей коллеги-женщины, которая стояла всё это время рядом.

— Русские, — говорит она уверенно.

О! Внутри от напряжение всё замерло. Неужели понимает? Начинаю вспоминать не сказали ли мы чего лишнего, про её яйца, например.

— Они сказали? — уточняет у неё мужчина, помогая мне.

— Ну сам посмотри, они все разные, откуда такие ещё могут быть? Вон с узкими глазами, — не толерантная карибинериха имеет в виду Лерку по-видимому. — Рыжая, — Я. Хорощо, что дылдой не обозвала. — Мелкая, темненькая, — Милочка наша. — И кто ещё полезет в драку с этими… — предположительно кивает на кусты, где так и стоят девицы с их коллегой и кого-то ждут. Кстати, вполне мило друг с другом там беседуют похоже.

— Я тебиа люблююю… — говорит придурок с подбитыми яйцами, наклонившись к Милке.

Мы не колемся. Молчим. Даже Милка на этот раз молчит.

— Ну, может быть, — делает он выводы, несмотря на наше молчание. Поднимается, отходит немного в сторону от нас и начинает вдруг рассказывать: — Я когда в армии служил, нас как-то в Африку отправляли, рядом с нами русские стояли, классные ребята, надо сказать, покуролесили мы с ними на славу, но cazzo, (мужской половой орган, употребляется в разговорной речи очень часто) я ни разу никого не смог в рукопашном победить… — замолкает, поворачиваясь на звук приближающегося автомобиля. — А, вон и папаша наш приехал, — сообщает он. и идёт в кусты.

— С ним вроде можно договориться, может попробовать? — шепчет Милка.

— Фу, Мил, фу! У него между ног яичница, — Лерка, блин.

— Тихо, — шиплю, прислушиваясь к речам в кустах.

И мне почему-то кажется, что кто-то, кому-то, там в кустах, денег даёт…. И кто-то эти деньги берёт. И это похоже на правду, потому что буквально через несколько минут, из кустов возвращаются уже оба блюстителя порядка, и, судя по шуткам и выражениям лиц, вполне себе счастливы.

— С этими что делать будем? — спрашивают друг у друга.

— Да они молчат, не говорят ничего, — отвечает кажется тот, что без яиц.

— Тогда в участок их, пусть другие разбираются, если молчат…

Я в участок не хочу. Да и не могу я в участок. Нас в ресторане ждут. У нас сегодня вечеринка.

Решение приходит молниеносно.

Медленно поднимаюсь с земли, всем своим видом демонстрируя безобидность и покорность, медленно достаю из лифчика пятисотку экспроприированную у Лерки. И, помахав купюрой туда-сюда перед носом, как веером, говорю по-итальянски:

— Договоримся? — подкрепляя своё офигенное предложение, от которого, как мне кажется, ну просто невозможно отказаться, самой очаровательной улыбкой, какую только могу исполнить.

Но что-то опять идёт не так, о чём я начинаю догадываться почти сразу, а именно, в тот самый момент, когда пространство вокруг оглушает истошный Милкин вопль на безупречном английском:

— Шутка! Она не такая… — орёт Милка во всё горло, но, увы, поздно.

Если коротко: всё, что можно было сделать неправильно — мы сделали.

* * *

— Нет, то СИЗО, что было в аэропорту, мне нравилось больше, — тянет невесело Лерка, вспомнив наш прилёт в Италию.

С нами не стали больше церемониться, попросили сдать телефоны, документы и закрыли в какой-то холодной комнате с серыми стенами.

— То СИЗО… да, — тянет Милка, — там хотя бы тепло было… и ходить можно было…

Мы прижимаемся друг к другу, чтобы совсем не окочуриться от холода. Непонятно, зачем они эти долбаные кондёры включают? Вопрос риторический если что.

— Я надеюсь, они нас всё-таки до аэропорта подкинут с мигалками, документы-то наверное посмотрели, — оптимистично предполагаю я.

Нет сил ни плакать, ни переживать, ни даже разговаривать. Счёт времени потерян. Если бы не холод, мы бы скорее всего уснули бы давно от усталости.

— Или посадют за попытку дать взятку … — не оптимистично добавляет Лерка.

— Или вообще прикопают где-нибудь в лесочке, чтобы устранить свидетелей… — говорит Милка.

— Чёрт! — говорю я. — Что делать будем?

У меня вылетело из головы, что мы были свидетелями того, как некие люди при исполнении брали деньги от девиц занимающихся запрещенной деятельностью…

Мы осматриваем внимательно небольшое помещение сантиметр за сантиметром — ничего! Ни окон, ни форточек, ни вентиляционных люков, в которые можно было бы пролезть, как в фильмах показывают.

Крышка нам, походу.

И только я об этом подумала, Лерка обнимает нас с Милкой, и вдруг начинает петь:

Выйду ночью в поле с конём

Ночкой темной тихо пойдём

Если кто не знает, так вот: Лерка обалденно поёт. Мы с Милкой так не умеем, и обычно не поём с ней, чтобы не позориться, но сегодня нам терять нечего, нас всё-равно никто не слышит, поэтому, обнявшись, начинаем ей подпевать, раскачиваясь из стороны в сторону:

Мы пойдем с конём по полю вдвоём

Мы пойдем с конём по полю вдвоём…

В разгар нашего песнопения, дверь в комнату открывается, в проёме появляется женщина с яйцами, а за ней… Франко.

Мы одновременно вздрагиваем, но не замолкаем, громкость только чуточку убавляем.

— Эти? — спрашивает она у Франко.

— Эти, — отвечает он, едва заметно усмехнувшись.

Обхватывает голову руками, прочесывает свою блондинистую шевелюру пальцами, слушает несколько секунд хор ободранных, помятых девочек, распевающих патриотические песни в итальянском заточении, а потом начинает громко ржать на пару с женщиной с яйцами.

Из плохого — на улице уже светает и прощальный ужин мы в прямом смысле слова — просрали. Не буду показывать пальцем на того, кто именно его просрал.

Из очень плохого — Энцо, выглянув из какого-то кабинета, отдал Франко наши документы и телефоны и, глянув на меня мельком, опять там скрылся. Больше я его не видела. К Винченцо меня отвёз Франко.

____________________

В главе использованы слова из песни “Конь”, музыка Игоря Матвиенко, слова Александра Шаганов