Глава 16 — Чего эти русские мутят?
Ежемесячный журнал «Proceedings», издаваемый U. S. Naval Institute, выдержка из статьи «Что здесь главное?» Чарльза Катшоу (Charles Q. Cutshaw) — аналитика разведки в отделе анализа материальных систем армии США на испытательном полигоне Абердин, штат Мэриленд.
…Мы привыкли воспринимать Красную (ныне Советскую) армию на основе огромного военного опыта и уроков второй мировой — атаки бронированных полчищ русских танков, мощная концентрация артиллерийских ударов и бесконечные атаки масс злой, крайне неприхотливой и идеологически мотивированной пехоты, чей энтузиазм подгоняется политическими комиссарами.
После войны к образу армии восточного колосса добавились ракеты, ядерное оружие и растущий советский океанский флот с атомными субмаринами и новыми авианесущими кораблями.
Но что сейчас задумал Маршал Огарков? Появившиеся даже в советской открытой печати фотографии беспилотных летательных аппаратов на учениях советской армии — есть первое переосмысление в СССР уроков их применения Израилем в 1982-м? Изначально многие военные обозреватели склонялись к подобной мысли, но появившиеся утечки в прессе со ссылкой на источники, имеющие доступ к разведсообщениям РУМО (Defense Intelligence Agency) Пентагона, утверждают, что процесс испытаний и тактики применения новых советских беспилотных аппаратов шёл в соответствии с ранними планами, очевидно существовавшими до 1982-го.
Являются ли действия Огаркова просто продолжающимся неким масштабным военным экспериментом, получившие одобрение из Политбюро или за ним стоят какие-то, невидимые пока даже западным разведсообществам, глубинные изменения в доктрине его имени?
На мой взгляд, происходящий эксперимент, получает некие объяснения, если вернуться в 1977-й, когда Огарков занял свой пост. Политика «разрядки» и, из последних событий — недавнее признание многими в мире невозможности победы в ядерной войне, особенно с учётом недавно нашумевших исследований учёных из СССР по последствиям т. н. «ядерной зимы», получивших признание их западных коллег, увеличило внимание высших военных кругов НАТО и Варшавского Пакта к эффективности обычных вооружённых сил в классических военных конфликтах, без применения ядерного оружия.
И именно этим, в ракурсе Советской армии, и занимался маршал Огарков все эти годы, воплощая на практике новую советскую военную доктрину проведения боевых операций на европейском театре военных действий. Доктрина требовала у армейских сил иметь стратегию и планы по достижению победы обычными способами, в то же время сохраняя полную готовность к упреждающему использованию противником ядерного оружия. Советская армия за прошедшие годы претерпела самые значительные изменения в своей доктрине со времен военной революции, хотя некоторые решения были буквально воскрешены из времён второй мировой и 50х, как например, концепция «оперативно-маневренных групп», предназначенных для развития прорыва фронта соперника. Иным способом решения данного вопроса стало появление десантно-штурмовых бригад, которые наряду с обычными воздушно-десантными войсками дополняют ударные возможности советских сухопутных войск. Маршал ввёл множество других организационных структур в Советской армии, повысив мобильность её частей и их способность к автономным действиям, увеличил роль и число вертолётных соединений. Огарков чётко осознал влияние технологий на жизнь армии и действия на поле боя и изменил советский подход к перемещению частей, ранее позволявший силам НАТО слишком много возможностей по их поражению во время маршей. Впрочем, лишь широкомасштабные военные действия в Европе, которых не желают все стороны, могут показать — будут ли его меры эффективным, и что НАТО больше не сможет рассчитывать на то, что обнаружит советские войска в уязвимых колоннах, растянутых вдоль дорог.
Сейчас необходимо понять, является ли увеличение частей с беспилотными летательными аппаратами во всех советских военных округах и группировках в странах Варшавского Пакта звеном реформ или это просто дорогостоящий эксперимент с неизвестными целями. Кроме того, Запад должен помнить исторические уроки, что в Советском Союзе часто всё не так, как кажется на первый взгляд.
Благодаря всем этим новым расстановкам сил и оперативным изменениям Советский Союз создает армию, которая, согласно советской доктрине, способна проводить стратегические операции по глубокому окружению с целью оккупации Западной Европы в ходе новой «молниеносной войны» и, таким образом сражаться и побеждать НАТО, не прибегая к ядерному оружию. Идея «глубинных операций» советского маршала включает в себя нарушение систем командования, управления и связи, а также уничтожение ядерных объектов НАТО и других элементов, имеющих решающее значение для обороны альянса. Успех стратегических глубинных операций Огаркова зависит от тесного взаимодействия военно-морских, сухопутных и военно-воздушных сил. Разработав стратегическую глубинную операцию, Огарков сформировал силы, которые, по мнению Советского Союза, могут одержать победу в противостоянии с Западным альянсом и эксперименты с эскадрильями беспилотной авиации — очередной этап в наращивании мощи советского гиганта…
Середина сентября 1984. Москва. Военная научная библиотека Генерального штаба ВС СССР. Вяткин И. Ю.
Отличный тут, для 1984-го, выбор иностранных периодических изданий… — отметил я про себя, одолев статью из «Просидингз» про Огаркова. Черти западные явно выделили случившиеся от послезнания телодвижения насчёт БПЛА в Союзе. Факт! И это — открытая, хоть и информированная периодика. Разведки НАТО точно знают больше, чем автор статьи… вплоть до числа новых эскадрилий БПЛА по округам.
Конечно, кое-что от Огаркова, явно полагавшему, что сидящему напротив пешеходному «самому большому секрету СССР, и так наполненному тайнами будущего, можно пару слов сказать», я узнал. Больше, чем просто названия моделей новых советских БПЛА:-)
В своё время, маршал, таки поверив в мои «россказни», и не найдя, после консультаций с Шокиным и Пролейко, ничего невозможного в том, что я рассказывал о темпах развития в последующие десятилетия электронной компонентной базы, он внёс коррективы как в планы развития перспективной советской беспилотной техники, так и разработку тактики их применения на основе выуживаемых из раскрывавшейся раз за разом «истории будущего».
Видно, что Огарков впитывал и анализировал каждое моё слово, очищая его от наносного. Для маршала, встретившего войну на западе Белоруссии и прошедшего через горнило Великой Отечественной и десятилетия холодной войны, многое звучало как научная фантастика, но его тон не оставлял места для сомнений — маршал принял будущее — войну, где в небе роятся дешевые «мавики», охотящиеся на стальных гигантов стоимостью в миллионы. Войну, где артиллерия работает по принципу «выстрелил — беги», а безопасных тылов больше не существует.
Некоторые аспекты нашего общения были очень… скользкими. Особенно когда я упомянул «партизанщину» и приметы нового века среди «беспилотчиков».
В взгляде Оагркова — холодном и оценивающем, сейчас читалась странная смесь усталости и хищного интереса:
— Ты говоришь, что операторы этих… FPV-дронов — это не кадровые офицеры? Что это вчерашние… геймеры, да? — Огарков усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — У нас бы их за внешний вид и татуировки даже в училище не пустили. А они, значит, решают исход боя?
— Что есть, то есть. Как будто в окопах Великой Отечественной всякого не бывало… да и войну не кадровая, погибшая в 1941-м, а вчерашние рабочие, учителя и прочие тащили на себе солдатскую лямку.
Каждое моё слово — могло стать приговором некоторым военным доктринам и сотням миллионов рублей, вложенных в традиционные системы вооружения…
Ускорение разработки новых моделей БПЛА выразилось в увеличение финансирование НИОКР по данной тематике. А на основе информации о будущем, он инициировал введение специальностей и новых учебных программ, заточенных на «перспективные средства контроля поля боя» (как определялись они в обучении) для военных училищ.
Всё — ради того аспекта будущего Советской Армии, которое имело шанс наступить лет на 15–20 раньше, чем в памятном мне ходе времён.
Впрочем, сие — заботы наших военных…
А вот то, что «Сергеевич» сделал в своей контрразведывательной партии новый ход, касается уже непосредственно моей персоны. Имитация «изучения материалов» вундеркиндом для мою «аналитико-прогностической деятельность» в работе в Лаборатории 31, про которую пронюхали в ЦРУ из-за «перевёртыша», который ныне под колпаком у «Сергеевича», спустя неизвестное мне число промежуточных стадий, подсовывается под нос резидентуре ЦРУ в амерском посольстве. А двойной агент нынче должен зафиксировать мою деятельность, которую приходится изображать согласно ЦУ контрразведчика.
Вот и играю в изучение материала в библиотеке для своих гениальных выводов. Ладно, раз уж дали редчайший для советского гражданина в доинтернетные времена доступ, то и почитываю любопытное мне самому.
В очередной раз оглядываю читальный зал. И гадаю.
Вот что этот чувак в форме Советской армии… кажется полковник, в очередной раз смотрит так на меня? Просто удивлён, что в таком месте такая юная личность? Что в его голове сейчас? Играет вариантами — мелкий родственник кого-то из сотрудниц библиотеки или… что?
А вот другой, в гражданской одежде, только что отведший глаза от меня — тот, кого наши контрики сцапали на горячем и сейчас «играют»? И который, отрабатывая прощение от Родины, сам играет в шпионскую игру с амерским резидентом?
Или вот третий?
В душу не заглянешь…
Я погадал… моя мелкая:-) личность в сём военно-научно-библиотечном царстве вызывает скрытый интерес многих.
Но всё же… где должен меня сфотографировать двойной агент? Прямо тут, в зале? Палево же будет. Он по другому ведомству — комитетскому. ЦРУ-шный резидент может задать себе вопрос — как тот в научную библиотеку генштаба с полутычка попал?
Видимо, где-то на входе в библиотеку кадр со мной хорошим для глаз резидента будет сделан…
…что-то не приятно. Одно дело — моё фото в газете, которое, возможно, именно в данный момент где-нибудь тоже в библиотеке рассматривает амерский резидент, другое дело — фото в реале, в движении, которое изучит его шпионский глаз. Совсем иные ощущения у меня.
Как бы не заигрались комитетские. Вот какую такую важную дезинформацию они собираются впаривать амерам, что даже единственного своего «Свидетеля» не боятся подставить и на свет божий вытащить?
Или — 100 % уверенный расчёт на то, что даже мысль насчёт «сознание из будущего в собственном юном теле ребёнка» никогда не возникнет у ЦРУ-шного резидента и аналитиков в Лэнгли?
Середина сентября 1984. Один из парков Москвы. Пигузов В. А.
То, что Красильников (персона контрразведчика была известна Пигузову) не просто желает схватить кого-то из ЦРУ-шников с поличным, а играет в какую-то умопомрачительную игру со спрятавшейся под крышей посольства США резидентурой ЦРУ, Владимир Александрович понял вскоре после разоблачения и начала участия в вынужденной двойной игре, которое давало ему хороший шанс не только избежать высшей меры наказания, но и даже получить не самое длительное тюремное заключение.
Удивительно, но Лаборатория 31, которую он сам, попавшись контрразведке, поначалу стал считать «пустышкой», сконструированной для дезинформационной игры, похоже, действительно формировала какие-то прогнозы по политической ситуации и возможным событиям в разных частях света. По крайней мере, текстовки с «дезой», которые он, под контролем взявших его за жабры отправлял через спутниковый передатчик, выглядели серьёзной аналитической работой с изучением тенденций по Никарагуа, Сальвадору и, в целом странам Карибского бассейна. С предсказаниями по расширению влияния и деятельности наркокартелей в южных штатах США.
Не ясно, что именно там было «дезой», и была ли она вообще? Возможно, сии тексты являлись добротным «прикормом» для аналитиков в Лэнгли, которые должны утвердить тех во мнении, что Лаборатория 31 комитетского института таки нашла какой-то эффективный метод прогнозирования ближайших событий, опирающийся… на что?
По прежнему неясна была роль во всём этом юного вундеркинда, которого, видимо, кто-то из академиков порекомендовал Комитету.
И сейчас, ЦРУ-шная резидентура, получившая первые тексты с прогностическими выводами Лаборатории 31, вцепилась в Пигузова, тряся того (из-за его нового рабочего места) максимум информации.
Размер «золотых гор», обещанных ему вырос в полтора раз.
Да. Только он их никогда не получит. Год-другой бы дополнительно скостить с того срока, что ему обещали за «деятельное содействие ради заглаживании вины перед Родиной».
Забавно, но парень, похоже, действительно вундеркинд. И Красильников, похоже, даже изгаляется, направляя внимание американской резидентуры на того.
Камень-закладка, с фотографиями «вундеркинда», входящим в библиотеку с ограниченным доступом, остался лежать за известным деревом в парке, дожидаться того, кого за ним пошлёт Гебхардт.
Конец сентября 1984. Посольство США в Москве. «Зона безопасности» посольства. Помещения резидентуры ЦРУ. Глава московской резидентуры ЦРУ Карл Гебхардт.
Агент наотрез отказался встречаться лично, но сбросил в закладке пару фотографий.
Ценное наблюдение. Похоже, правда… — «Лаборатория 31» использует в своей работе юного гения. Многогранная личность к тому же оказался этот… «Иван Вяткин». Пишет программы для советского электронного чуда — игровой приставки, не уступающей лучшим западным образцам…
Ржавая и догматическая коммунистическая система, видимо с подачи какого-то из авторитетных в глазах партийных и/или комитетских функционеров учёных, провернулась.
И отмеченное юное дарование задействовали внутри секретного научного института КГБ!
Какие-то внутренние махинации, малопонятные людям за пределам советской системы? Чей-то отпрыск… кого-то влиятельнейшего в их табели о рангах? Но зачем?
Ребёнок-гений реально работает над политическим прогнозами? К тому же, имеющими тенденцию сбываться? Пигузову придётся напрячься, но попытаться достать больше сведений. Латинская Америка — это хорошо, но их направление намного важнее, и что там (кому?) уходит из этой Лаборатории в коммунистические/комитетские верха по США и Европе. Это намного интересней знать. Или всё же… наполовину реальный талант, наполовину — протеже… отпрыск кого-то… уровня Политбюро, пристроившего родственника на тёплое местечко?
Всё же — какой бред приходится проверять!
Карл даже для себя не мог определиться насчёт отношения к тому, что принёс Пигузов.
То, что в структуре Комитетского института есть лаборатория (с личным составом в виде комитетских, достаточно молодых, и, судя по всему, интеллектуальных служак плюс некий юный гений), занимающаяся анализом политических тенденций (и, работающая параллельно огромной структуре того же советского академического Института США и Канады) — факт. Удивительный, но факт.
Стоят ли усилия, потраченные на риск раскрытия Пигузова и уже случившуюся высылку из СССР одного из дипломатов, работавших на резидентуру, того, что скрыто в Лаборатории 31?
Решай он сам этот вопрос, Карл, наверное, всё же отказался бы от дальнейших попыток.
Но в Лэнгли (возможно, даже с подачи кого-то из Вашингтона?) похоже, зацепились в забавные сведения.
Или… им просто интересна политическая кухня советских верхов и всякие «мелочи».
…Строят свои теории о политике СССР на основании знаний о взаимоотношениях между членами Политбюро и ЦК компартии!