Глава 10 — Методичка для юного провокатора на международной арене. Эпизод II
Начало июля 1984. Посольство США в Москве. «Зона безопасности» посольства. Помещения резидентуры ЦРУ. Глава московской резидентуры ЦРУ Карл Гебхардт.
Босс московской шпионской команды ЦРУ, не сколько копируя киношных героев Голливуда, а по действительно присущей многим американцам привычке класть ноги в обуви на стол, не меняя сей позы, потянулся и взял в руки принесённую из шифровального отдела распечатку переданной в резидентуру из Лэнгли очередной пришедшей через спутник шифровки агента «Джоггера» («Jogger»).
Текст расшифровки, вышедший из под печатающей головки принтера персонального компьютера в специальном защищённом исполнении на рабочем месте шифровальщика, чья фамилия присутствовала внизу листа под содержимым сообщения, гласил следующее:
'…имевшаяся у меня некоторое время нервозность с неясностью дальнейших перспектив на службе, разрешилась весьма удачно. Хотя перевод на другое место работы лишил меня практически всех старых возможностей, очень полезных для наших взаимоотношений, но им же предоставились новые. Ныне я занимаю должность прикомандированного инструктора в парткоме ЦНИИСИ ОТУ. Мне удалось получить некоторую интересную новую информацию по упоминавшейся в прошлых сообщения Лаборатории 31. Данное подразделение ЦНИИСИ образовано, по косвенным данным, незадолго до Олимпиады в Москве по прямому указанию высшего руководства Комитета. Основная задача Лаб.31, ныне точно мной установленная — обработка прогностических данных, полученных от неизвестного источника (источников) сведений, имеющих весьма большой % подтверждения. Число сотрудников лаборатории, по моей оценке, не превышает нескольких человек, возможно носящих звания капитанов и майоров КГБ. ФИО их пока мне установить не удалось. Неизвестны пока также и конкретные подтвердившиеся факты прогнозов от Лаб.31…'
Перечитав дважды текст сообщения от «Джоггера», резидент сделал вывод насчёт логики вышестоящей инстанции:
…Так… похоже, в Лэнгли решили спихнуть работу по отмеченной агентом тематике на резидентуру. Хотя сами раздавать указания, где и как рыть не желают, но проигнорировать маловразумительные сомнительной ценности сведения по каким-то своим соображениям также не хотят.
«Разбирайтесь на месте!»
Логика тех, кто там, в Лэнгли, каждое утро приходит на службу среди мрамора плит вестибюлей, кто прогуливается среди ухоженных лужаек и аллей тамошнего парка, абсолютно не понятна тем, кто на передовой линии — пусть и не сочащейся кровью войны, но всё равно в резидентурах посольств, зачастую в странах из противоборствующего на мировой арене лагеря.
Особенно здесь, в резидентуре в Москве — в сердце страны, чуждой по взглядам и имеющей силу продвигать их по миру.
Его «московская» служба, которая стала текущей вершиной карьеры в ЦРУ Карла Гебхардта, работавшего ранее на «станциях» при посольствах в Мексике, Польше, Таиланде и Индонезии…
Уже вечером, стоя на балконе своей квартиры в столице СССР и наблюдая за уличным движением пешеходов и автотранспорта, глава американской резидентуры продолжал ломать голову над тем, стоит ли пытаться вытащить на очную встречу «Джоггера» и стоит ли риска провала ценного агента и собственной карьеры то, что заинтересовало Лэнгли.
Ход размышлений Гебхардта был таков — пусть даже и имеется в наличии парочка головастых ребят в этой лаборатории Комитета… пусть! Возможно, несколько раз, скорее всего выданные ими же прогнозы реализовались… и пусть даже это стало поводом для болтовни, которая и была изначально подслушана «Джоггером», но…
…стоит ли дополнительные сведения риска потери агента, пусть и роющего данное направление по собственной инициативе?
Пусть даже того самого и впечатлило подслушанное!
С другой стороны, прежнее место работы на службе тот потерял, лишив ЦРУ важнейшего источника информации.
Увы, скорее всего обычная перетасовка кадров. Хоть у коммунистов, хоть у капиталистов.
Что же, будем разбираться тут сами… — продолжал размышлять Карл, вскоре дождавшись наконец-то закончившей наводить лоск и собравшейся супруги. Они вместе вышли из подъезда многоэтажки в районе Крестьянской заставы, где жили семьи американских дипломатов.
Как всегда составлявшая ему в прогулках по московским улицам, переулкам и паркам компанию собственная жена Гебхардта — Эмилия, крайне эффектная и очень красивая женщина, часто выполняла задачи отвлечения внимания наружного наблюдения КГБ, пусть их с супругом обычный человеческий интерес к столице страны победившего коллективизма и несколько подугас за годы в Москве.
Впрочем, сегодня они действительно просто гуляли. За неспешной болтовнёй с женой про текущие домашние дела, про репертуар московских театров и прочих мест культурного времяпрепровождения, про планы на отпуск, Карл продолжал размышлять о спущенном из Лэнгли задании с сомнительными перспективами.
В любом случае выходило, что личная встреча с «Джоггером» весьма желательна. На прикрытие, как всегда, можно подрядить верную помощницу — Эмилию. А при необходимости, ещё кого-нибудь привлечём из известных КГБ сотрудников резидентуры, не используя без нужды малочисленных, молодых, имеющих первую поездку на работу в посольство и не засвеченных перед советской контрразведкой «сотрудников глубокого прикрытия» (т. н. «clean slot»).
Пусть и не сразу, но «Джоггера» надо уломать на личный контакт. К тому времени, возможно и выяснится стоит ли игра затраченных на неё усилий.
Вот только «Джоггер» всегда уклонялся от личных встреч!
До сего момента его опасения принимались, но сейчас без встречи никак не обойтись?
Как иначе понять, что там такое он выслушал? Сухие фразы коротких «радиовыстрелов» шифровок агента, уходившие с выделенного ему новейшего передатчика на спутник, не позволяли до конца понять его мотивацию и внимание к теме.
Что за деятельность скрыта в этой «прогностической» лаборатория? Чем там КГБ развлекается внутри своего специального института? И почему появление данного подразделения ЦНИИСИ потребовало специального указания с верха советской спецслужбы?
Последнее — было единственный моментом, который насторожил Гебхардта и заставил относиться к вопросу более серьёзно.
Бюрократические процедуры — стержень множества структур государств, вне зависимости от пресловутого дуализма — капитализм/социализм, индивидуальное/коллективное.
И должна быть веская причина, чтоб приказ на создание какой-то лаборатории пришёл именно сверху.
Начало июля 1984. Вяткин И. Ю.
Пообщался я с контрразведчиком, о котором поставил в известность главбосс Комитета, через несколько дней и встреча эта оставила после себя энное количество вопросов. Главным из которых был — а во что, собственно я ввязываюсь. То, что меня никто не собирается посвящать в ход дезинформационной игры, разумеется, было ясно сразу — для «чистоты моих поведенческих реакций» и всего такого прочего. Но только после разговора в машине я задумался — не поторопился ли я с согласием, данным Андроповом на использование меня прекрасного ради «дела социализма», практически «втёмную» и во что это может вылиться лично для меня впоследствии.
Впрочем… пока ещё всё только начинается.
Выше обозначенный человек поджидал меня вечером в машине вместе с шофёром. На половине пути до моего дома, тот припарковал машину и вышел, оставив меня с гостем тет-а-тет. Контрразведчик, представившийся мне так — «зови меня просто Сергеевич, этого достаточно», всё время нашей беседы откровенно изучал и тестировал меня, явно не полагаясь на рекомендацию (или что там он получил) от своего кгб-ного босса, составляя своё собственное мнение.
По совету Андропова мне следовало «быть самим собой», не скрывая свои интеллектуальные способности, но, разумеется, умалчивая о вселении собственного взрослого «я» в себя юного в прошлом.
Конечно, имелась изначальная уверенность в том, что контрразведчик поймёт, что я многого не договариваю о себе, но задавать лишних вопросов тот явно не будет. Служба у него такая. А что он про себя подумает — то касается только его…
Тогда же, там же. Начальник 1-го отдела ВГУ КГБ СССР Красильников Рэм Сергеевич.
Школьник, которого взяли под опеку наши комитетские товарищи и, за судьбой которого, очевидно наблюдал сам Юрий Владимирович, оказался презанятной личностью.
Кое-что глава Конторы пояснил самолично мне ранее и это прозвучало как некая сенсация, которая осталась мало кому известной:
«В 1978-м наша тогдашняя куратор МГУ, товарищ Козельцева, обнаружила его на Урале, в Пермской области. Феноменальное усвоение новой информации и потрясающее понимание прочитанного уже в 5 лет… настоящий медицинский уникум, существование которого мы, по определённым соображениям, в общем-то сразу скрыли от широкой общественности. В отличие от других вундеркиндов, которые гении по каким-то конкретным для них направлениям — рисование там, математика, музыка или ещё что, тут имеется ускоренное, но естественное формирование взрослой личности.»
Андропов дал некое краткое пояснение такого решения:
«В связи со сведениями о ведущихся с прошлого десятилетия в США работах по попыткам медикаментозного воздействия на возможности человека, мы взяли под контроль крайне удачный случай естественного ускоренного интеллектуального развития…»
Задание напрямую от главы КГБ выглядело началом большой дезинформационной махинации, когда подкладывание заманчиво выглядевших «пряников» перед носом резидентуры ЦРУ, которую будут «кормить» через ныне находящегося под контролем 1-го отдела ВГУ КГБ двойного агента-предателя, чьи сообщения приведут Карла Гебхардта и его подчинённых, чьи персоны ещё не до конца были идентифицированы среди обычных дипломатов посольства США, к какому-то «особо вкусному секрету».
«Особо вкусным секретом», по замыслу высшего руководства, должен был стать реальный школьник-вундеркинд с опережающим уровнем развития и «аналитическим способностями на грани фантастики», к знанию о существованию которого, после «долгого и трудного пути» должны были добраться представители резидентуры ЦРУ при посольстве США, чтобы… встать в тупик при виде школьника, выдающего сбывающиеся прогнозы, а заодно, на пути к тому «скушать» кучу правдоподобной дезинформации:
— … В своё время этот ребёнок, в разговоре с товарищем Козельцевой, лучше резидентуры КГБ в Иране напророчил исламскую революцию там, как и установление режима правления Хомейни — пояснил руководитель Комитета, также упомянувший некоторые иные, предсказанные вундеркиндом и позже случившиеся события, которые он перечислил Рэму Сергеевичу. — наш куратор тогда и доложила об удивительных совпадениях его «предсказаний» с происходящим.
Учитывая то, КТО именно изложил всё это Красильникову, предстоящее общение интриговало.
Осталось составить личное мнение и… понять, как именно реализовать замысел руководства.
— … Иван, значит, тебя зовут. Можешь меня звать Сергеевичем.
— Как скажете.
— Мне много о тебе сказали лестных слов, часть из которых выглядят просто фантастическими.
— Сам себе поначалу удивлялся. Сейчас привык — изрёк чрезмерно самоуверенный, но, судя по улыбке, сознательно шутивший почти 11-летний (возраст юного Вяткина был уже известен Рэму Сергеевичу) школьник.
Решив, даже в собственной голове, не ставить слова высшего руководства Комитета под сомнение, Красильников, тем не менее, попробовал сразу взять «быка за рога», чтобы понять уровень интеллекта ребёнка:
— Не возражаешь, если я буду с тебя спрашивать как с взрослого?
— Не возражаю.
— Что думаешь о происходящих в стране экономических реформах? — рискнул начать со «злободневного» Рэм Сергеевич.
— Фактически, НЭП-2. Дальше тянуть некуда. Стагнация и снижение темпов роста экономики, производительность труда значительно ниже, чем в развитых капстранах. Резервы же экстенсивного роста исчерпываются и начинают сказываться чрезмерные военные расходы нашей страны.
Это было довольно… остро.
Мгновение Красильников размышлял, не является ли сказанное просто следствием хорошей памяти начитанного школьника, мгновение даже по последней части фразы прикидывал — не слушает ли тот «голоса», затем решил накидать ещё некое количество вопросов по разным темам, тестируя именно что возможную память юного собеседника…
…прежде чем попробовать во что-то углубиться.
— Каковы, на твой взгляд, перспективы широкого внедрения электрических автомобилей?
— Лет через… эм-м… 15–20, не ранее. Ключевой вопрос — ёмкие аккумуляторы на новых принципах, скорее всего, литий-ионные, способные к относительно быстрой и многоразовой перезарядке.
— Когда полетим на Марс?
— В смысле — людской экипаж, а не очередные «автоматы»?
— Да.
— Условный «флаговтык» можно сделать, потратив деньги и ресурсы, прямо сейчас… практически же вряд ли полет и через 15 и через 30 лет.
Секунду Рэм Сергеевич потратил, соображая, что имеется в виду под «флаговтыком».
— Ты из числа пессимистов, однако. Про полёт к звёздам и не спрашиваю уже.
— Не мы такие, жизнь такая… — съязвил по прежнему невозмутимый школьник.
— Я знаю, что ты пишешь программы для ЭВМ. Какими будут ЭВМ через 10, через 20, через 30 лет?
— Можно образно сказать так, что если бы самолёты развивались такими темпами, какими будут развиваться «персоналки», то вскоре самолёт стоил бы не дороже велосипеда и на канистре топлива перелетал через океан. Где-то лёгкое преувеличение, но только лёгкое. ЭВМ поменяют наши мир уже чере 10–15 лет, а через 30 он будет совсем иной начиная с того, что персональный телефон-ЭВМ размером с… длинный портсигар будет у каждого в кармане, их будет почти столько же, сколько жителей Земли и вы можно будет позвонить любому из них, переслать фотографию в электронном виде, узнать новости, расплтиться через него в магазине и прочее.
— Шикарную перспективу рисуешь. Зуб дашь? — хмыкнул Рэм Сергеевич.
— Даже руку…
— Основные проблемы нашего общества? — решил снова копнуть поглубже Красильников.
— Живём в «тёплой ванне» социалистических завоеваний. Я про гарантированные труд, жильё и прочее. Не ценим многое из это и не боимся потерять. Расхлябанность, отсутствие боязни потери работы и прочее. Была ещё одна проблема — уравниловка, но вроде как с кооперативным движением и прочими тем самым НЭП-2 есть шанс для тех, кто готов… «крутиться».
Раскованность и готовность буквально выпаливать готовые фразы, явно произносимые не в первый раз удивляла. Это в неполные то 11 лет! Впрочем, иначе на него и не обратило внимание руководство…
Красильников навскидку задал ещё с четыре десятка вопросов на разные темы — от медицины до истории — и получил разной степени подробности ответы, но явно выходящие за пределы возможностей обычного школьника этих лет.
— Ребёнок — вундеркинд вполне оправдывал ожидания и мог послужить «финальным тупиком» для ведомых на дезинформационном поводке сотрудников резидентуры США, которым ещё предстояло добраться до знания о таком «чуде»-прогнозисте…
…если подчинённые Гебхардта и тот сам (как и, в идеале, их начальство в Лэнгли) изначально купятся на то, что им начал сливать находящийся «под колпаком» советской контрразведки предатель Пигузов.
Осталось не понятным одно. Как пусть даже гениальный вундеркинд успел узнать всё то, о чём столь непринуждённо говорил⁉
Он что, читает с утра до ночи?
Объём знаний ребёнка был потрясающим. Как и подтвердились обещанные руководством «усвоение и понимание прочитанного» тем. Личность Вяткина однозначно была интересна и помимо оперативных целей службы.