– Почему, если случается какая-то неприятность, миссис ван Хартен, – спросил Канемайер, – вы обязательно в самом центре?

Мы вернулись на крыльцо фермерского дома. Пит протянул ему гранат. Он перевел взгляд с плода на Пита, потом на меня. Из дома доносились стоны Джона, а Диди хлопотала над ним.

– Бабуины, – сказала я, – утащили его из оранжереи.

– Отличная работа, – сказал Канемайер гранату. – Вы теперь охотитесь на бабуинов?

– Их нашел Пит, – пояснила я. – На фиговом дереве.

– Эта женщина, Кэндис, взяла Анну и Дирка и повезла навестить сына Мартины в Джордже. Рассказать, что случилось с мамой.

– Вот как.

– Я сказал им, что уезжать сейчас не самое подходящее время, – пожаловался он. – Но эти люди не пожелали меня слушать.

Пит смотрел на муравьев на другом конце веранды.

– Отгоните скорую обратно в больницу? – попросил Канемайер. – С Джоном. Ему надо ребра проверить.

– Они сказали вам, что здесь произошло?

– Нет. Но мы разобрались сами. – Он покачал головой. – Конечно, никто не хочет выдвигать обвинения.

– По крайней мере, Анна и Дирк перестали воевать, – сказала я.

– Друг с другом – да.

– Что собираетесь с этим делать? – спросила я, глядя на гранат в его руке.

– Поговорить с Джоном.

– Лучше, когда ее не будет рядом, – посоветовала я.

Он кивнул. Глянул на голубые склоны горы.

– Эта дама, Кэнди, – сказал он, – вы с ней дружны?

– Вроде того.

Он уже называет ее Кэнди.

Пит посмотрел на меня, потом на Канемайера, потом снова на меня, будто вот-вот что-то случится.

– Что вы о ней знаете? – спросил детектив.

– Я вам вчера говорила. Она двоюродная сестра Мартины.

Вчера он меня о Кэнди не расспрашивал. Но теперь, увидев ее лично, захотел узнать о ней все.

– Расскажите побольше, – попросил он.

Я пожала плечами.

– Она пьет, – сказала я. И тут же почувствовала, что сморозила глупость. – Иногда. Расстроилась из-за Мартины.

Канемайер пригладил кончики усов.

– Почему вы спрашиваете?

– Просто интересно, – ответил Канемайер.

Хэтти приехала забрать меня из больницы на своей «тойоте». Когда я села в машину, она протянула мне коричневый конверт со штемпелем Риверсдейла.

– Отправлено экспресс-почтой, – сказала она. – Я решила, что-то срочное.

Я собиралась прогуляться до редакции пешком, даже не думала просить ее меня подвезти, но у меня буквально отнялись ноги, а на улице стояла жуткая жара. А у нее в машине все-таки кондиционер. Мы рванули со стоянки, и я вдохнула прохладу полной грудью.

– Рассказывай, Мария, что вы там выяснили?

«Тойота» выскочила на другую сторону дороги и чуть зацепила низкую ограду, чтобы не столкнуться со встречной машиной.

Я подробно описала ей весь этот цирк, с бабуинами и гранатами. Она качала головой, цокала языком и в нужных местах задавала вопросы. Слушать Хэтти умела, хотя водителем была никудышным.

– Ты, наверное, пропустила обед? – спросила она, когда мы мчались по холму из больницы.

– Да, – призналась я.

– Я тоже. Давай перекусим пирогом с курицей.

– Не хочу есть, – сказала я.

Она ударила по тормозам и съехала на обочину, зацепив ствол джакаранды.

– Мария. Ты скажешь мне, что с тобой творится?

Я видела, как несколько фиолетовых цветочков упали на капот ее машины. Осыпались от удара.

Она сказала:

– Мне позвонил детектив. Рассказал, что произошло. С твоими туфлями.

Какое-то насекомое на дереве скрипело, как несмазанная дверь.

– Не хотела тебя беспокоить, – сказала я.

– Ради бога, не будь идиоткой, – отрезала она. – Переезжай ко мне на несколько дней.

– Это детектив тебя надоумил?

– Он всего лишь беспокоится о твоей безопасности, – сказала она. – А я – не только об этом. Ты не в себе.

Теперь насекомое скрипело в два раза чаще. Наверное, требовало партнера.

– Я устала, – сказала я. – Ночью почти не спала.

– Теперь говоришь, что устала. Раньше говорила, что крутит живот, что заразилась от Джесси. А она, оказывается, и не думала болеть. Разве что от любви.

Тут застрекотало другое насекомое – видимо, ответило на зов первого.

Б-зз. Б-зз.

– Ну, я бы никогда… – сказала Хэтти. – Танни Мария. Ты влюбилась?

Я фыркнула и скрестила руки на груди. Теперь насекомое и его подруга запели хором.

– Боже милостивый. Это тот здоровяк-детектив? – спросила она.

– Не глупи, Хэтти.

– Он сказал, что прошлой ночью тебя охранял полицейский. Это был он?

Я смотрела, как тени от веток скользят по коже моих рук.

– Мария ван Хартен. Ты покраснела. – Она улыбнулась и толкнула меня локтем. – Что случилось?

– Ничего. Ничего не случилось. И не случится. Здесь жарко, поехали.

До редакции мы доехали в молчании. Вместо нас звуки издавала машина – как обычно, фыркала и повизгивала.

Хэтти остановилась в нескольких дюймах за моим голубым бакки.

– Увидимся утром на похоронах, – сказала она. – Завтра первым делом поговорю с миссис ван дер Спай насчет Торговой палаты.

– Удачи тебе, – сказала я, когда мы вышли из ее машины. – Спасибо, что подбросила.

– Мужик что надо, – заметила Хэтти. – И ты ему явно небезразлична, видишь, звонит мне, беспокоится.

– Просто делает свою работу, – сказала я, перебираясь в свой бакки.

В моей машине было жарко, как в духовке, но я уехала, не открывая окон. Не хотелось больше выслушивать Хэтти. Ее слова меня почему-то задели. Может, потому что дали мне надежду. Надежда причиняет боль.

В конце квартала я опустила боковые стекла. Дул теплый ветер, и на небе собирались густые облака. Я понадеялась, что пойдет дождь.

От такой надежды не больно.