Мне было жарко, не спалось, даже когда я скинула простыню и осталась в ночнушке. Хотела открыть окно пошире, но не решилась – вдруг разбужу Канемайера?

Ночь издавала свои шорохи, Канемайер легонько урчал. Да, негромко, но этот звук разливался по всему телу. Вскоре храп прекратился. А лягушки знай себе пели. Подул легкий ветерок, но сон не шел. Наконец, утихомирились и лягушки, остались только сверчки, да изредка громыхали грузовики на отдаленной трассе. Наконец, все звуки исчезли. Повисла полная тишина.

Я погрузилась в безмолвие Кляйн-Кару.

Я проснулась, едва не запутавшись в своей ночнушке. Солнце стояло высоко, птички давным-давно пропели друг другу «доброе утро». Закрыла дверь, надела фельтскуны и коричневое платье. Не бог весть какое, но сидит на мне хорошо. Пошла в ванную привести себя в порядок. Причесалась, подмазала губы помадой, потом спустилась в гостиную. Там никого не было. Простыни аккуратно сложены на диване.

Засов наружной двери был отодвинут, и я высунулась на улицу.

– Доброе утро, миссис, – приветствовал меня Форстер.

– Привет, сержант Форстер. А где Канемайер?

– На работе.

– Кофе? – предложила я.

– С удовольствием.

Конечно, на работе. Я посмотрела на кухонные часы. Восемь. Проверила, нет ли записки. С какой стати ему оставлять мне записку? Он же полицейский, а не… что там я напридумывала. Но если я под охраной полиции, мог бы зайти попрощаться, по крайней мере убедиться, что со мной все в порядке.

Тут я вспомнила про дверь в спальню. Она же утром была приоткрыта, а я точно ее закрыла. Видимо, он постучался, а я не ответила, и он чуть приоткрыл дверь, проверить.

И увидел меня, при полном свете, едва одетую, на постели.

Меня даже замутило. В лунном свете ему открылась моя фигура, но солнце наверняка высветило все мои недостатки. Пухлые, как недоваренное тесто, ноги. Всклокоченные волосы. Грудь без бюстгальтера.

Я приготовила Форстеру кофе и отнесла чашку на веранду вместе с кусочком медового торта. Сама уселась за кухонный стол, обмакнула в кофе сухарик, но откусывать не хотелось. Положила влажный сухарик на блюдце. Вроде бы пора завтракать, но аппетита не было.

– Может, что-то подцепила, – сказала я сухарику. – В животе непорядок.

Я допила кофе, бросила курочкам немного кукурузы. Потом упаковала в контейнер большой кусок змеиного торта для Джесси и направилась в город.

В офисе была Хэтти, но не Джесси. Ее кусок торта я убрала в холодильник.

– Что такое, танни Мария? – удивилась Хэтти. – Выглядишь ужасно.

– Знаю.

– От Джесси вирус подхватила?

– Вполне возможно, – согласилась я. – Как она?

– Сегодня не появится, но, думаю, ничего страшного с ней нет, потому что она как следует поработала из дома. Написала статью про фрекинг. Я повесила на сайт. И еще сделала хороший материал про Грейс Зихлангу, работницу ван Скалквайка. Обе статьи слегка провокационные, но ты же знаешь Джесси.

Хэтти поставила чайник мне на стол.

– Давай для разнообразия приготовлю тебе чайку. Кстати, вот кое-какие письма. Верхнее утром сунули под дверь.

Кому пришло в голову доставлять почту вручную? Я подняла белый конвертик. «Танни Марии». Крупными буквами. И подчеркнуто. Больше ничего, ни спереди, ни сзади.

Внутри сложенный вчетверо обычный лист А4. Я села и развернула его.

Дорогая танни Мария,

обращаюсь за помощью, просто не знаю, что делать. Дело вот в чем. Есть девушка. Даже когда я был моложе, точно знал: мне нужна именно она.

Я вздохнула. Эпидемия любви – куда от нее денешься? Хэтти добавила в чай молоко и сахар и поставила чашку передо мной.

– Спасибо, скат, – сказала я.

Она предложила мне печенье, но я покачала головой.

– Боже правый, – удивилась Хэтти. – Да что с тобой, Мария?

– Наверное, живот, – сказала я.

– Никогда тебя такой не видела.

– Побаливает, – призналась я.

Хэтти отнесла вторую чашку себе, а я продолжила читать письмо.

Мы всегда дружили. Потом она уехала, вернулась, набралась ума-разума, но для меня оставалась такой же, и вроде бы стала проявлять ко мне интерес, ну, сами понимаете. Но сказала, что постоянный парень ей не нужен, она хочет быть независимой и все такое. А потом как-то вечером все случилось. Она оказалась в моих объятьях… и так далее.

Я отхлебнула чай. Не так уж плохо. Чай у Харриет получается лучше, чем кофе.

Не могу даже подобрать слова. Скажу только, что все было супер. Необыкновенно, для нас обоих, так мне показалось. Но я вспомнил, что она говорила про независимость, и не стал на нее нажимать, пусть позвонит мне сама, когда захочет, но она не позвонила. На следующий день я с ребятами пошел смотреть регби, а она пришла с подружкой, сказала мне «привет», но не особо дружелюбно, ну, я решил, ладно, не хочет, чтобы все про нас узнали. Мне-то хотелось, чтобы все у нас было путем, раз она хочет так, пусть будет так. Но она даже не позвала меня посидеть с ними. А другие парни угощали их напитками. Я просто сидел и смотрел регби.

Зазвонил телефон, Хэтти подняла трубку.

– Харриет Кристи. Да, мистер Мариус.

Потом она долго молчала, видимо, он что-то без умолку говорил. Только изредка вставляла «но» или «мистер Мариус», будто хотела что-то сказать, но он ей не давал. Я вернулась к письму.

Когда она ушла, даже не попрощалась. Но я все-таки надеялся, что она будет моей девушкой и у нас что-то получится. На следующий день я звонил ей несколько раз, но она не отвечала. А в понедельник я пошел к ней на работу. Она посмотрела на меня, как будто ненавидит, и ушла.

Не знаю, что делать. Наверное, надо от нее отказаться, потому что для нее это явно ничего не значит, она не хочет, чтобы нас видели вместе. Но отказываться я не хочу.

Можете помочь?

Подписи не было. Но, кажется, автор был мне известен.